За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Город Мандран » Постоялый двор «Зимний очаг»


Постоялый двор «Зимний очаг»

Сообщений 81 страница 100 из 204

1

http://s7.uploads.ru/BPRTt.jpg
Всегда готовый принять замерзшего и уставшего путника в зимнюю стужу, да и в ясный день, собственно, тоже. Привлекательный постоялый двор со всеми удобствами. Хозяева щедро платят бардам за приятное песенное дополнение к прекрасному вечеру, молодые официантки, радуя глаз, услужливо разносят выпивку, работники за дополнительную плату сами донесут вас до кровати и принесут завтрак в постель.
Зазывающее своим уютом и приятной обстановкой, здание состоит из трех этажей и подвала. Первый этаж представляет собой широкий зал: множество деревянных столов с мелодично поскрипывающими стульями, барная стойка, музыканты и прочие прелести, дополняющие антураж - первое, что вы увидите, переступив порог этой гостиницы. На втором этаже вы можете снять комнату с мягкой кроватью, широкими окнами и небольшим балкончиком. Третий этаж - кабинет хозяина и расположившиеся по соседству помещения для персонала. В подвалах для особо состоятельных персон находятся бассейн и несколько парных, где можно согреться и отдохнуть.
Автор: Кантэ

0

81

<---- Рудмрог
30 число Благоухающей Магнолии.
1647 год от подписания Мирного Договора.
День

Единственной мыслью, что сидела у нее в голове, как только они сошли с телепорта, было: «С какого бодунища можно было создать такой холод?» И это еще при том, что сейчас были не самые низкие температуры. Эбигейл куталась в плащ, который ей не казался достаточно теплым, и волком смотрела на родные края Альвэри. Лоддроу, кстати говоря, заметно воспряла духом и бодро шагала по улицам города. Ее надежды по поводу того, что гостям понравится город, пока что в голове у суккубии звучали как издевательство или сарказм. Ну не любила она зиму и холод. Ей бы вполне хватило одной снежной недели чтобы встретить Новый Год, а дальше снова осень – лето – весна. Но даже при всем своем недовольстве, Эбигейл не могла не отметить, что Мандран – красивый город.
Когда же компания наконец-таки добралась до постоялого двора, и кони были отданы в руки конюхов, Эбигейл казалось, что она промерзла настолько, что на ней просто обязаны были висеть сосульки. Но никакого льда не было, да и ощущения больше были накрученными. Девушка стянула с себя варежки, когда переступила порог «Зимнего очага» и вздохнула с облегчением, почувствовав тепло. Общая зала ничем не отличалась от других постоялых дворов, разве что длинноухих было больше.
Альвэри сразу же направилась к стойке и договорилась о комнатах.
-  Все затраты я беру на себя, а куда отправлять счет – Вы знаете.
«Как удобно», - Эби скинула с себя капюшон и взяла ключ, который протянула лоддроу.
-  Надеюсь, вам обоим здесь понравится, и вы не сильно пострадаете от нашего климата. Ваше проживание со всем причитающимся это лишь малая толика того, чем я вам обязана, чтобы вы там не говорили…Но пока, всего хорошего и Вы знаете, где меня найти.
- До встречи, - попрощалась Эбигейл, и Аль отправилась к выходу. – Так она, значит, богачка, - ни к кому особо не обращаясь, произнесла девушка, глядя как закрывается дверь.
Затем таррэ повернулась к мужчине за стойкой и разузнала у него, где можно помыться. Тот ответил, что этажом ниже располагаются парилки и бассейн. Уточнив, есть ли в комнатах полотенца, Эбигейл вновь обратилась к Левифрону.
- Не знаю, как ты, а я бы хотела помыться, да и переодеться. Поэтому для меня это задача номер один. Ну а после можно было бы выпить чаю, а может и пообедать. Если, конечно, у тебя нет других желаний или предложений.

+2

82

[ Рудмрог [Денаделор. Север] ] http://s1.uploads.ru/i/ayGxd.png
30 число Благоухающей Магнолии 1647 года, день

Едва ли тот легкий сквозняк, которым тянуло из портала, можно было сравнить с реальной погодой, обнаружившейся по ту сторону магической двери. У Левифрона создалось впечатление, будто он с головой нырнул в прорубь. Разумеется, львиная доля того эффекта случилась исключительно по той причине, что переходили они из жаркого и душного Рудмрога, где циркуляция воздуха отсутствовала по умолчанию, и, следовательно, стоило просто подождать, пока тело привыкнет к новой обстановке. Но никакие доводы разума не помешали Герхену передернуть плечами и зябко поежиться, запахивая плащ еще плотнее, как какой вампир в гиперболизированных театральных постановках. Строго говоря, здешний климат мало отличался от климата гор Денаделора, где располагалась Налия, разве что тут погода никогда не уходила дальше состояния ранней весны, но нынешний минус алхимику был вполне понятен и привычен. Просто нужно было время, чтобы перестроиться с континентальной поздней весны на здешнюю.
Сам Мандран однозначно производил впечатление. Даже больше – он будто сошел со страниц сказок про ледяные да снежные королевства, а сугробы и шапки снега на заборах и крышах навевали ощущение зимних праздников, хотя те давно уже минули. Чем дальше их компания шла, тем более очевидным становилось это ощущение, более навязчивым, и в итоге Левифрону пришлось просто принять как факт, что календарь на землях лоддроу не работает, для них это пустые цифры, могущие только давать представление о той одежде, которую нужно взять с собой в путешествие в другие области. Мандран застрял в зиме.
Подобная обстановка удивительным образом влияла и на существ, обитающих в данной местности. Почти сразу бросалась в глаза некое замедленное спокойствие. В любом другом городе жители орали друг на друга, кто-то куда-то бежал и торопился, кто-то с кем-то что-то громко обсуждал, торговцы и воры сновали туда-сюда по самым людным улицам. Лоддроу вели себя иначе. Все это присутствовало и тут, но в иных количествах, в ином виде. Снежные эльфы были медленнее и спокойнее. Становилось понятно, откуда в Альвэри эта заторможенность и отстраненность, ведь обе эти черты порой откровенно раздражали. Кто бы мог подумать, что вся раса этим болела.
Молча петляя по улицам, они в итоге вышли к одному из домов, у которого Альвэри остановилась. Создавалось впечатление, что девушка нарочно их вела путями, предназначенными для демонстрации красот города, но никаких комментариев окружению она не давала.  По лицу ее, походке и манере держать себя было видно, что настроение ее потихоньку поднималось, но лишь по интонации стало понятно, насколько.
- Это мой дом. Здесь можно меня найти в любое время суток, если вдруг захочется проверить.
Слишком было похоже на приглашение, которое совсем не соответствовало ее желанию расстаться с ними как можно скорее. Здание Леви все равно окинул взглядом, отчаянно надеясь, что память его удержит. С географией и топографией у алхимика были наибольшие проблемы, потому он предпочитал такие вещи записывать. Сейчас же бумаги и карандаша под рукой не было, а потому пришлось довольствоваться осмотром прилегающей территории и запоминанием хоть каких-то ориентиров. Особой веры в то, что эти ориентиры удержатся в его голове надолго, у Филина не было.
«Может, рыжая запомнит».
Поплутав еще немного, Альвэри вывела их к постоялому двору, о чем красноречиво вещала вывеска. Внутри было тепло, даже очень тепло, почти как в Рудмроге.
«Оно и к лучшему, что мы тут жить будем. Представляю, какой бодун у нее дома. Небось, даже печи на кухне нет, а питаются ее родичи льдом и снегом».
Щедрость Альвэри не знала границ, она оплатила комнаты на весь возможны срок и дала добро на любое обслуживание, какое только могло предоставить здание. И снова Левифрон удивился ее благосклонности, ведь еще совсем недавно она не горела желанием даже стол с ними делить, что тут о деньгах говорить.
Надеюсь, вам обоим здесь понравится, и вы не сильно пострадаете от нашего климата. Ваше проживание со всем причитающимся - это лишь малая толика того, чем я вам обязана, что бы вы там не говорили.
Герхен принял ключ, но на его лице отчетливо виднелись легкая растерянность и недоумение. Он не понимал, что случилось, куда делась та фурия, любительница презрительных ухмылок и кислых мин. Будто бы сквозь всю эту неприятную мишуру проклюнулась Аль, которую знал лично Филин.
На этом позвольте откланяться и пожелать приятного вечера. Я вернусь домой, ибо тоже хочется нормально отдохнуть после долгого пути, и не только. Я подумаю над Вашими словами, Левифрон… Но пока, всего хорошего и Вы знаете, где меня найти. Не попутайте…
И задержав свой взгляд на Герхене особенно долго, лоддроу откланялась, оставив за собой шлейф непонятности и сплошной загадки.
Так она, значит, богачка, - проговорила ей вслед Эбигейл.
- Похоже на то. Она всегда бросалась деньгами, а я всегда удивлялся, где она их берет в таких количествах.
«Можно было бы стребовать спонсорскую поддержку по оборудованию лаборатории в качестве уплаты долга. Только не здесь, в такой мерзлоте ингредиенты не вырастут, а содержание теплицы потребует слишком больших затрат. Жаль, Аль ничего не помнит про масштаб долга».
- Не знаю, как ты, а я бы хотела помыться, да и переодеться. Поэтому для меня это задача номер один, - обратилась рыжая к алхимику. - Ну а после можно было бы выпить чаю, а может и пообедать. Если, конечно, у тебя нет других желаний или предложений.
Левифрон задумался, покрутив в руке ключ.
- Да и я бы не отказался себя в порядок привести. А потом… Честно говоря, не знаю, что делать дальше. Мой жизненный план заканчивается на стирке штанов. Хочешь чай – будет чай.
И они разошлись в разные стороны. Герхен подошел к тому же мужику, которого допрашивала Эбигейл, и поинтересовался, где тут лавка портного или хотя бы рынок, где можно купить самую простую одежду. Мужик не только рассказал, но и отправил в помощь пацаненка-служку с кухни, дабы тот удостоверился, что все счета за затраты будут направлены Альвэри. Филин, впрочем, особо не расходился, ограничившись шерстяными штанами и длинным шарфом у бодрой бабули. Правда, стоило только отойти от рынка и попытаться в только что купленным шарф замотаться, как в глазах потемнело, мир перед глазами повело в сторону, да так, что алхимик оперся рукой о каменную стену дома. Мерзлый камень обжег руку холодом. Мальчишка с подозрением воззрился на Левифрона, окликнул, но тот уже и сам догадался, оттянул шарф от шеи. Спустя минуту все пришло в относительную норму, но до самой таверны алхимика не покидала тревога. Ее уколы ясно давали понять, что для шарфа, как и для медальона, пока еще слишком рано.
Вернувшись на постоялый двор, Герхен сразу двинулся в комнату. Она оказалась куда больше той, что была в их распоряжении в Рудмроге. Оно и понятно, тут не приходилось тесниться втроем, а понятие перспективы и пространства у лоддроу было чуть более расширенным, чем у гномов. Кровать была мягкая, окошки послушно и тихо отворялись, балкон не норовил упасть на головы прохожим. Жить можно было. Оставив на стуле сумку и верхнюю одежду и взяв с собой новые красивые штаны и полотенце, Герхен спустился вниз, а потом – еще ниже, где располагалась местная баня.
Уже когда ему в лицо ударил совсем уж влажный и горячий банный дух, мужчина сообразил, что это вам не скромная банька на одного. Левифрон не опасался общества малознакомых постояльцев, чьих имен он никогда не слышал, но вот напороться на кого-нибудь конкретного было бы неловко. Потому лучшее, до чего додумался Филин – громко оповестить банный этаж, что он здесь, пришел, двигается к парилкам. Людей было не видать, но оно и понятно, кто ж станет париться утром. Это дело для вечера, но только если ты не видел воды и мыла несколько дней кряду. Но глазеть по сторонам мужчина все равно из чувства самосохранения не стал, быстро разделся, замотался в полотенце, подобрал кадку с водой и ковшиком и завалился в одну из парилок. Кто-то поддерживал печь в относительно горячем состоянии, так что оставалось плеснуть водой на камни и дождаться, пока комната нагреется до нужной кондиции. Когда камни зашипели, Филин плюхнулся на скамейку и довольно вытянул ноги, поставив кадку рядом. Он все еще с трудом верил, что больше никуда не нужно бежать.

+3

83

После того, как Левифрон ушел, Эбигейл поднялась на второй этаж в комнату. Обстановка во всех комнатах редко когда отличалась – шкаф или комод, кровать, тумба, умывальник, окно, иногда ставили небольшой стол и пару стульев. Девушка повесила плащ на крючок у двери, а сумку и теплую кофту бросила на кровать. Последний раз она нормально спала в «Золотой арфе», да и то делили комнату с Аделью, но хоть кровать была отдельной и удобной. Засиживаться в комнате суккубия не собиралась, а потому из сумки она достала нужные вещи, захватила с собой полотенце и направилась в подвал.
На первом этаже Эбигейл спросила у лоддроу за стойкой, занимается ли у них кто-нибудь стиркой. Получив положительный ответ, девушка передала брюки Гейла, пару женских рубашек, предупредив, что после бани занесет то, что было на ней. После этого отправилась дальше.
Внизу царил полумрак и в воздухе висел пар.  Слева располагались двери, всего их было две, и они вели в парилки. Справа был небольшой бассейн, а у самой дальней стены Эби разглядела бадьи, что были отгорожены друг от друга занавесками. Девушка разделась, аккуратно сложила одежду на скамью, сапоги поставила под нее, и завернулась в полотенце. Кроме нее, казалось никого больше не было. Она зашла в первую же дверь и забралась на верхнюю полку, где и легла. Таррэ закрыла глаза и запустила пальцы в волосы, массируя себе голову. Сейчас ей было хорошо, она чувствовала, как постепенно начинает согреваться, расслабляться. Удивительно, но ни одной мысли сейчас не вертелось в голове. Блаженная тишина. Никакой беготни, споров и вранья. И так Эбигейл пролежала довольно-таки долго, пока кожу не начало обжигать. Но даже тогда, не хотелось вставать, однако из-за двери раздался приглушенный голос алхимика. Она улыбнулась, когда он оповестил, что направляется в парилки. Девушка даже и не подумала, что они могут столкнуться здесь. Не сказать, что у нее это открытие вызывало смущение, все-таки когда меняешь ипостаси как перчатки, да и разъездные выступление, где парой приходилось быстро переодеться чуть ли не на глазах у всего честного народа, сглаживали такого рода стеснительность. Но все-таки Эбигейл решила постараться не пересекаться с Левифроном. Так как он не появился на пороге «её» парилки, она заключила, что он зашел во вторую, а потому, выждав еще немного, Эби покинула комнату. Помещение все так же пустовало. Суккубия окунулась в бассейн, оставив полотенце рядом. Прохладная вода резко контрастировала с жаром парилки. Не задерживаясь дольше, Эбигейл направилась к бадьям, задернула занавеску и принялась мыться. Сложнее всего было промыть волосы, но и с этим было покончено. Вернувшись к своим вещам, Эбигейл надела нижнее белье, а сверху единственное чистое платье, что у нее с собой было – голубое, с длинными рукавами, небольшим вырезом и простого кроя. «Можно же и больше вещей с собой взять, раз уж я обзавелась такой полезной сумкой». Волосы она замотала в полотенце, ноги сунула в сапоги и, взяв в охапку остальное, поднялась наверх. По пути, она отдала брюки и рубашку на стирку и вернулась в свою комнату.
Чем заняться дальше, она не знала. Стянув с волос полотенца, суккубия как могла их просушила, но и речи сейчас не могло идти о том, чтобы спуститься вниз, где в любой момент может открыться дверь и с улицы повеять холодом.
- Не хватало, чтобы и я заболела, - вслух произнесла Эбигейл, перекладывая сумку с кровати на стул. – Один уже и так болеет.
Эбигейл скинула с себя сапоги и забралась на кровать. Она достала книгу и принялась за чтение.

Отредактировано Эбигейл (2016-11-21 16:45:25)

+1

84

Как оказалось, Левифрон не постиг и малой доли того, насколько же промерз. Чем теплее становилось в комнате, тем яснее ощущался холод, даже мурашки по коже бегали от контраста. Герхен все пытался понять, где же именно его так проморозило, ведь на голом снегу он не лежал без теплой одежды, путь им дурная погода тоже не портила, последняя буря случилась аж в день казни, который виднелся где-то безумно далеко, в другой жизни. Видимо, сказались их ночевки в чистом поле, ибо предрассветная пора чувствовалась до мелкой дрожи, тогда даже траву почти до инея подмораживало. Нечего было ворон считать, конечно, горы есть горы, это не теплая степь, где только ветра шквальные с ног сносят, не грозя болезнями опосля. Но что уж теперь было делать.
«Сегодня уже никуда не пойду, но завтра надо найти лавку травника. Стоит хотя бы ознакомиться с ассортиментом и ценами, чтобы знать, на что стоит рассчитывать».
Обычная зимняя хворь не составила бы особых проблем для алхимика, в этом он был уверен, на его случай травки и коренья уж точно найдутся. Куда интересней были редкие ингредиенты, которые и в городах умеренных климатических поясов было непросто найти за приемлемые деньги, что уж говорить о застывшем во льдах и снеге Мандране. Даже если местные каким-то образом научились культивировать растения по такой погоде круглый год, необходимые усилия и ограниченное количество явно сделают свое дело, из-за чего Альвэри придется изрядно раскошелиться. С другой стороны, для нее это все и будет покупаться, скорее всего, так что едва ли она могла возмущаться.
Очень, очень медленно мужчина согревался, внутренний холод никак не хотел сдавать рубежи. Вялые и неспешные мысли перекочевали с необходимости покупки трав на причины и следствия подобного явления, и в итоге Левифрон пришел к фантастической мысли, что шадосы, наверное, по своей теплокровности ближе к лоддроу, чем к людям. Увы, наука не ведала имен тех смельчаков, кому удавалось провести исследования сей таинственной расы, ибо если таковые и существовали, очень скоро на них выходила Инквизиция, а труды безбожно сжигались. Может, оставались копии в архивах Ордена, но им было не суждено когда-либо стать достоянием широкой публики или хотя бы других ученых. Посему неудивительно, что любые неожиданные свойства тела имели право быть.
«Или я просто старею? Кости тяжело прогреваются… Сколько столетий я ходил по тому полю?»
Острый укол, волна тревожности, прокатившаяся от пят к самому сердцу, заставив Филина передернуться. Бабочки летели на огонь, наплевав, что сгорят до пепла, а Левифрон с упоением ковырял свои раны, удовлетворенно отмечая, что они все еще кровоточат. Еще не зажили, да. И боль еще не ушла. Может, пора уже выключить в себе пятилетку и научиться каким-то другим способом мониторить свое душевное состояние?
«Отсюда рукой подать до земель алла, не может быть, что они не наладили торговлю. И кто-то должен был додуматься ввозить сюда горечавку. Вкупе со способностями лоддроу к предвидению она может вызывать очень яркие контролируемые вещие сны. Не поверю, что Провидцы этим не воспользовались».
Левифрону не нужны были лабиринты вещих снов, ему даже сами контролируемые сны были не столь необходимы, но горечавка лидировала в списке средств по успокоению психики. Герхену казалось, что это необходимый первый шаг к решению проблемы, нужно было просто вернуть себе контроль над собственным разумом и эмоциями. Это не уничтожило бы негласный договор с темным богом, не убрало бы зияющую дыру в груди, где сейчас обреталось нечто другое и совершенно чуждое. Но должный алхимический подход сгладил бы углы. Это разжало бы тиски паники и напряжения и позволило бы думать дальше.
«Я возьму все, что увижу. Что-то непременно должно помочь».
Герхен по-прежнему как-то смутно ощущал жар помещения, но вот дыхание от горячего парного воздуха сбилось, легким будто бы что-то мешало работать в таких условиях, что вызывало неконтролируемый кашель. Пожалев, что парная не предусматривала каких-нибудь хвойных смол или масел, которых можно было плеснуть на камни, алхимик плеснул вместо них еще воды, вызвав еще большую дымку и заставив камни злостно зашипеть. Дышать стало совсем трудно, никакой возможности сдерживать кашель не оставалось, но Герхен стоически терпел и дышал паром, прогревая засевшую внутри болезнь. На верхние полки, впрочем, он не лез, остался на самой нижней ступеньке, ибо того было достаточно. С жарой Левифрон как-то не дружил, а потому даже к парной относился с некой настороженностью. Никогда не заметишь тот момент, когда стало слишком жарко, из носа потоком хлынула кровь, сознание поплыло, а ты уже летишь лбом в пол.
Снаружи послышался шум, а через некоторое время тишины – плеск воды. Герхен машинально затих, но выдержки хватило лишь на несколько секунд, после которых его прорвало на кашель с новой силой. Пришлось вдумчиво дышать носом, делая неглубокие вдохи, пока тот, кто плескался, не покинул помещение.
Сам Герхен просидел в парилке довольно долго, пока горло и легкие не перестало драть при дыхании. К тому моменту с алхимика уже наконец сошел седьмой пот, а перед глазами плясали цветастые пятна. Дверь парилки он искал наощупь, а когда вышел в общее помещение купальни, тамошний теплый воздух показался ему столь же холодным, как и ветер снаружи. Впрочем, он так упарился, что это скорее было приятно, чем наоборот. Сейчас было бы неплохо окунуться в бассейн, но Филин несколько сомневался, что контраст пойдет на пользу его не совсем здоровому телу. Было куда полезней сохранить тепло парилки как можно дольше, потому Филин ограничился быстрым, но основательным купанием в бадье, которое несколько отрезвило его перегревшуюся головушку. Несмотря на это, Левифрон некоторое время посидел на лавке, остывая и привыкая к нормальной температуре, и только когда убедился, что точно не замерзнет за столом, вытерся и оделся. По ходу надевания вещей Герхен отметил, что сапоги можно было бы и почистить, старые штаны точно на выброс, засохшая кровь вперемешку с грязью уже не отстирается, а рубашку уже можно отдать хозяйке, только постирать для начала, ибо после мытарств у Марьяны и путешествия до Мандрана надевать ее на чистое тело как-то не тянуло. Вместо рубашки Герхен натянул на голое тело свитер, чтобы не выпускать наколенный жар.
«Еще надо пойти носки надеть. А на ночь заберу Клейма в комнату».
И он и правда первым делом пошел и надел носки. Толстые ступни теперь едва влезали в сапоги, но зато было тепло. Лоддроу бы, разумеется, такой картины не поняли, но лучше ловить их недоуменные взгляды, чем свалиться совсем больным. Эбигейл молодец, но что-то подсказывало Филину, что без его указаний она его скорее убьет, чем вылечит. Нет, он был последним оплотом пряморукости в этой компании, ему нужно было держаться изо всех сил. 
Взяв с собой купленный шарф, Левифрон покинул свою комнату и подошел к двери комнаты Эбигейл. Внизу ее не было, так если и не отдыхает, то или на конюшне, или до сих пор в купальнях.
«И с чего такая вера, что она не собрала вещи и не сбежала?»
Герхен отрывисто постучал.

+1

85

Чтение, конечно, увлекало, да только Эбигейл часто ловила себя на том, что прочитав пару страниц, она ни слова не помнит. А вот мысли в голове так и крутились. Вернувшись к моменту, который девушка еще помнила, Эби возобновила попытку, но спустя минут пятнадцать поняла, что это бесполезно. Бросив сборник мифов и легенд на подушку, суккубия поднялась с кровати. Она достала из сумки гребень и тщательно прочесала волосы, стоя перед зеркалом. Затем обернулась, осматриваю комнату. Заняться было решительно нечем.
«Может погулять? Не каждый же день весной в зиме оказываюсь», - но эта мысль не хотела приживаться, стоило лишь вспомнить, как холодно снаружи. Все-таки безделье дело весьма утомительное. Когда день был занят учебой, то скучать не приходилось. Были занятия, а еще она тренировалась часа по три в день, а то и больше. Но с тех пор как она побывала дома, все шло наперекосяк. И зачем только Эбигейл решила взять перерыв?
Таррэ подумала о Левифроне, гадая вернулся ли он уже в свою комнату. Все-таки его компания была приятнее, чем незнание, чем бы себя занять. Хотя одно дело у Эби все-таки было. Она взяла свой рюкзак и выложила на стол блокнот, принадлежности для письма и шкатулку Бэя. Затем, усевшись, девушка выдрала лист из блокнота и принялась за письмо.

Привет, Бэй.
Ну что, еще не надумал к нам возвращаться?
Мы успешно добрались до Мандрана и остановились в «Зимнем очаге». Альвэри отправилась к себе домой. Она все такая же беспамятная. Дай знать, когда нам тебя ждать.
Надеюсь послание до тебя дойдет, а то я не имела дела с такими шкатулками.
Эбигейл.


Дождавшись, пока чернила высохнут, Эби свернула лист в два раза и написала «Для Бэя», помня, что вторая шкатулка не у него. Возможно, можно было бы еще отправить письмо обычным способом, адрес-то она его знала, но это только если Бэй не даст о себе знать в ближайшие несколько дней. Девушка поместила записку в шкатулку и услышала легкий перезвон. Суккубия приоткрыла крышку и увидела, что записка исчезла.
«А на сколько вообще я планирую тут задержаться?» Таррэ и впрямь не до конца понимала свою логику. Сейчас она осталась потому, что алхимик сказал, что она ему нужна, и потому что беспокоилась за Аль. Но если случится непредвиденное, разве сможет Эбигейл остановить шадоса. Храбрость – храбростью, но трупом становиться не хотелось. А вот чего хотелось, так это верить, что Левифрон и правда держит себя под контролем. Она же сама видела, каким он очнулся и каким был сейчас. Вот она беспощадная сила оптимизма, надежда на лучшее могла запросто перекрыть все доводы разума. И Эбигейл не могла уйти сейчас.
Стук оказался таким внезапным, что девушка даже вздрогнула. Эбигейл встала и направилась к двери, мельком глянув на себя в зеркало, отмечая, что чернилами она не запачкалась. Стучал Левифрон, но никого другого Эби и не рассчитывала встретить на пороге.
- С легким паром, - сказала девушка, улыбнувшись, и по шире открыла дверь. – Проходи, присаживайся. Как поживает твой кашель? 

Отредактировано Эбигейл (2016-11-25 14:47:11)

+1

86

Топот босых ног по деревянным половицам, раздавшийся по ту сторону почти сразу после стука, дал понять, что Левифрон не ошибся, а девушка все же решила не искать себе приключений после долгой дороги. Оно и к лучшему, потому что не было у алхимика особого вдохновения гулять по постоялому двору да расспрашивать его работников о том, куда могла запропасть рыжая таррэ. И так постоянно приходилось этим заниматься, имея дело с Альвэри и Бэем, которые вечно куда-то пропадали и сбегали, напрочь игнорируя тот факт, что кому-то их бестолковая импульсивность усложняет жизнь.
Дверь приоткрылась, девушка выглянула посмотреть, кто пожаловал, а когда увидела знакомое лицо, сразу расплылась в улыбке и открыла дверь шире, что само по себе уже тянуло на приглашение.
- С легким паром. Проходи, присаживайся. Как поживает твой кашель?
Будто отозвавшись на призыв Эбигейл, в легких мерзко сдавило. Стоило немалых трудов сдержать инстинктивный позыв кашлянуть, но Филин просто несколько раз глубоко вздохнул, пока не почувствовал, что отпустило. Нечего было свою болезнь по комнатам разносить, в таком климате рыжая и сама заболеет, если тому дано будет случиться.
- Прекрасно. Ему во мне нравится, - наконец ответил алхимик, переступая порог. Вглубь комнаты он не пошел и тем более не присел, ибо не для посиделок пришел. - Вот, держи, - и мужчина вложил в руки Эбигейл шарф. – Как оказалось, не готов пока такие вещи носить, так что пусть будет у тебя. Не замерзнешь.
Далеко не сразу мужчина сообразил, что же ему так режет глаз, что неуместным пятном маячит перед взором, будто неудачный мазок кисти художника, не вписавшийся в общую композицию картины. А потом взгляд, блуждавший по обстановке и девушке с шарфом в руках, остановился на голубом платье, и Герхена озарило.
«Что за парад?»
И вроде бы ничего необычного, абсолютное большинство женщин, девушек, девочек и даже бабушек носили юбки и платья, скорее уж мужская одежда могла вызвать несколько косые взгляды и упрекающие мины, мол, еще одна не бабьим делом занята. Но больно уж такая вольность не вписывалась в общий натюрморт. Или это Левифрон был слишком напряжен и задерган, что до сих пор был готов сорваться с места и рвануть в грязные окопы, вновь скрываясь от чего-то неведомого, но крайне опасного, или же спеша выручать очередного товарища, попавшего в беду? Оттого и рассуждал, что с длинным подолом по окопам не поползаешь, на улице в таком виде промерзнешь до самых костей, да и вообще… Кто вообще мог подумать, что рыжая тоже девушка, тоже носит платья и даже, наверное, плетет себе косички в свободное время, вышивает гладью и вздыхает по принцам на белых конях? Разумеется, когда она не мужик с перекошенным от ярости лицом и пляшущими на ладонях огнями, уже готовыми сорваться и спалить все живое и – особенно – не совсем живое на своем пути.
Срыв покровов, не иначе.
- Так вот… - сделал усилие алхимик и перевел крайне озадаченный взгляд с платья на лицо Эбигейл.  – Ты говорила про обед. Самое время для него, так что если хочешь присоединиться, то пошли. Потом я хочу пойти отдыхать, так что позже тебе придется трапезничать одной. Вряд ли мы увидимся до завтра
Есть не хотелось, спать – тем более. Но что-то подсказывало Левифрону, что стоит ему только умудриться заснуть, что, конечно, будет нелегко в таком напряженном состоянии, как затянет его в сон крепко и надолго, ибо сейчас было время не только для отдыха самого по себе, но и восстановления после воскрешения, для которого все не находилось времени из-за различных злоключений. Это было подобно сну во время тяжелой болезни – организм требовал времени на полное восстановление, когда можно было задействовать абсолютно все ресурсы на это, а не растрачиваться на заботу об окружающих. Герхен это чувствовал, а потому уже не единожды задумывался о том, что вся его усталость идет исключительно от этой необходимости. По большому счету, никогда его не пугал недосып, нехватка еды или бдение над больными несколько дней и ночей кряду, легкое истощение организма было столь же привычным, как для всех прочих -  полностью здоровое состояние. Но теперь сил не было.
- А завтра я планирую сходить к травнику. Хотелось бы, чтобы ты пошла со мной, я покажу тебе, что нам нужно сейчас и что может понадобиться позже. Если вдруг что-то случится, тебе нужно суметь сориентироваться, - серьезный посыл этих слов несколько блек на фоне того, что Герхен по-прежнему у пор смотрел в лицо Эбигейл, не рискуя ни моргать, ни уводить в его сторону, откуда снова могло выпрыгнуть голубое пятно. Некоторые вещи до алхимика нужно было доносить осторожно и постепенно.

+1

87

Конечно, это был алхимик, никого другого она и не ждала. Мужчина прошел в комнату, однко садиться не стал. Вместо этого он отдал свой шарф со словами:
- Вот, держи. Как оказалось, не готов пока такие вещи носить, так что пусть будет у тебя. Не замерзнешь.
- Спасибо, - ответила девушка, глядя на подарок. Почему он не может носить шарф, Эби уточнять не стала. Суккубия перевела взгляд на Левифрона, а тот в свою очередь как-то странно её осматривал.
"Чего это он?"  В его взгляде читалось непонимание, что в свою очередь озадачило таррэ. Она точно знала, что не успела еще ни что на себя пролить и уронить, а потому выглядела прилично.
Левифрон наконец-таки прервал тишину. 
Ты говорила про обед. Самое время для него, так что если хочешь присоединиться, то пошли. Потом я хочу пойти отдыхать, так что позже тебе придется трапезничать одной. Вряд ли мы увидимся до завтра.
Эбигейл почувствовала огорчение. Она нахмурилась, но быстро  согнала это выражение с лица. Вместо этого Эбигейл подошла к кровати и оставила на ней шарф, достала из сумки носки, надела их, а потом натянула сапоги. Конечно, грязная и довольно грубая обувь в ее внешний вид не вписывалась, но замены не было.
Перспектива остаться одной Эби не радовала. Будь этот город потеплее, она бы отправилась на улицу, нашла бы какую-нибудь площадь и просто бы устроила свои пляски с огнем. Но останавливало отсутствие подходящей одежды, нежелание отстирывает платье от копоти, если девушка ненароком заденет себя. Хотя зимой таррэ уже доводилось выступать, огонь, постоянное движение, да и алкоголь в желудке хорошо так согревали, позволяя танцевать в тонкой рубашке. Да только всегда была теплая одежда, которую сразу можно было надеть. Нет, этот вариант отпадал. К тому же девушка не знала, входит ли в их соглашение трезвости алкоголь или нет.
Но алхимику нужен был отдых. "Или ему надоела моя компания".
- А завтра я планирую сходить к травнику. Хотелось бы, чтобы ты пошла со мной, я покажу тебе, что нам нужно сейчас и что может понадобиться позже. Если вдруг что-то случится, тебе нужно суметь сориентироваться.
- Как скажешь, - согласилась Эбигейл, подходя к двери и вытаскивая ключ. Девушка пропустила Левифрона вперед себя, затем вышла следом и заперла дверь. - Надеюсь, к тому времени будет готова моя одежда, иначе я вряд ли смогу покинуть постоялый двор.
Вместе они спустились на первый этаж и заняли свободный стол.
- У тебя появились какие-то идеи, как вернуть память Аль? - спросила Эбигейл. Она оглянулась по сторонам, выглядывая кого-нибудь из персонала, но молоденькая лоддроу, которой на вид было лет 16-17 уже и сама шла к ним.
- Добрый день, - сказала она дружелюбным тоном. - Чего желаете? Могу посоветовать вам мясной пирог с картофелем. Только из печи достали.
- Давайте, - Эби улыбнулась ей в ответ. - А еще овощной салат.
- Что из напитков? Знаете, иноземцы у нас частенько заказывают подогретое вино с пряностями. Все жалуются на наши холода.
- Чай, наверное, - после этого суккубия перевела взгляд на алхимика. - Хочешь что-нибудь в чайник добавить?
- А для вас? - лоддроу тоже свое внимание обратила к Левифрону.

+1

88

Видимо, одиночество девушке было не мило, ибо почти сразу после слов Левифрона она спохватилась и пошла надевать на босые ноги обувь. На мгновение сменившееся выражение ее лица алхимик не заметил, пусть даже и смотрел на Эбигейл в упор. Вот уж воистину волшебное свойство не замечать проявлений человеческих чувств и эмоций, присущее только затворникам и тем страстным соискателем, для которых не существует ничего более важного, нежели предмет их интереса. Именно из-за него такие простые и банальные вещи ставили мужчину в тупик, вызывая отчаянные мыслительные процессы над возможностью двойного дна у происходящего, а куда более значительная плоскость человеческих взаимоотношений не просто игнорировалась – с презрительным видом и осознанно отбрасывалась в сторону, как ненужное хламье. Будь Герхен добрым и понимающим, но бы не вывалил правду об Альвэри на обозрения Бэя, махнув рукой и на ситуацию, и на психологическую подготовку молодого папаши. Будь он добрым и понимающим, положение Альвэри, каким бы раздражающим оно ни было, не вызывало бы агрессии и желания чего-нибудь немедленно разбить при малейшем признаке снисходительной мины на лице лоддроу или ее пассивно-агрессивного вида подтипа «я принцесса, пошли вон, холопы». Будь он добрым и понимающим, то лежал бы сейчас в могилке и наслаждался вечным покоем от людей-идиотов и всяких прочих. Или блуждал неприкаянным духом по Изнанке за всех истерзанных животных, разумных пациентов и случайных попутных жертв – но, опять же, без людей-идиотов вокруг. Как ни крути, но раз все перечисленное так и не случилось, то Филин добрым и понимающим не был. Как и внимательным, чувствительным и вообще хоть сколько-нибудь похожим на нормального человека, знакомого с базовыми понятиями манер и такта. Именно поэтому он не смог удержать себя в руках и все с тем же непониманием воззрился на грязные и измятые походные сапоги, в которых рыжая явно прошла не одну сотню метров еще до их скачек по огородам.
«В этом есть какой-то скрытый смысл? Философский подтекст? Художественное начало? Тайное послание только самым понимающим? Может, это условный сигнал? Может, мне стоит вывернуть свитер наизнанку?»
Впрочем, алхимика подотпустило, когда девушка поднялась с кровати, предстала во всей своей кочевой и безобувной красе и пояснила свой нестандартный выбор гардероба.
- Надеюсь, к тому времени будет готова моя одежда, иначе я вряд ли смогу покинуть постоялый двор.
Шестеренки в голове у Левифрона сбавили темп, а сам алхимик даже смог понимающе покивать. Девушке просто было надеть, поэтому она вырядилась так, как могут себе позволить одеться только морозоустойчивые местные жительницы без чувства прекрасного. Удивительно, ведь Герхен посылал ее за одеждой, что же мешало ей предусмотреть необходимость стирки и избежать подобных неловких ситуаций? Да и деньги она не вернула, стало быть, в средствах себя не сдерживала. Чем больше мужчина об этом думал, тем больше у него появлялось вопросов, на которые, увы, было не так-то просто найти ответы, если не спрашивать о природе волнующего его феномена вслух и в лицо. Но рыжая уже выпроваживала его в коридор, закрывая за собой дверь на ключ, а там на их пути возникла лестница, за ней – обеденный зал, и вот уже его внимание привлекают иными вопросами, да вот только загадка голубого пятна так и не идет из головы.
- У тебя появились какие-то идеи, как вернуть память Аль?
Герхен пришел к выводу, что лучшая тактика – не провоцировать свой пытливый разум и не концентрировать внимание на беспокоящем объекте. В этой части постоялого двора было куда больше вещей, куда можно было перевести взгляд, чем в крошечной комнате.
- Есть задумки. Ее амнезия вызвана не физиологическими причинами, стало быть, надо просто обойти тот блок, который ставит ее психика. Такое бывает из-за сильных переживаний или болевого шока, когда сознание старается отгородиться от тела. Конечно, у этого тоже есть разные стадии запущенности и сложности, что может сказаться на действенности лечения, но…
Когда он говорил на знакомые и любимые темы, разум сам собой собирался из разрозненного хаотичного роя и становился на проторенную колею, а алхимик чувствовал себя куда увереннее. Но в этот раз его монолог прервала подошедшая разносчица, чем заслужила до крайности укоризненный взгляд от Герхена, которым далеко не каждый преподаватель может похвастать. Больше всего на свете Левифрона раздражало, когда его перебивали.
- Добрый день. Чего желаете? Могу посоветовать вам мясной пирог с картофелем. Только из печи достали.
- Давайте, - а вот рыжая так и сверкала ответным дружелюбием, тут же озарившись ответной улыбкой в адрес лоддроу.
- Что из напитков? Знаете, иноземцы у нас частенько заказывают подогретое вино с пряностями. Все жалуются на наши холода.
- Чай, наверное. Хочешь что-нибудь в чайник добавить?
Одновременно с Эбигейл на Левифрона воззрилась и разносчица, тоже интересуясь, чем бы ему хотелось отобедать. Филин все еще смотрел волком, но все же сумел относительно вежливо попросить молока с медом и маслом и уверить девушку, что пирога им на двоих хватит за глаза. Только лоддроу удалилась прочь, как он продолжил точно тем же тоном, с которым говорил до вторжения. Будто и не прерывался.
- Как я уже сказал, все дело в психологическом блоке, который нужно преодолеть. Когда я думал о том, что нам нужно у травника для меня, я пришел к фундаментальной идее касательно того, что у лоддроу есть дар предвиденья. Если ввести ее в транс, усилить рефлексы, быть может, даже добавить немного галлюциногенов, ее разум сам справится с тем, что наворотил. Правда, это с тем же успехом может не помочь, а ее психика сломается окончательно, что превратит ее в нестабильную истеричку с суицидальными наклонностями, но она, прямо скажем, и так подобным порой страдает, хуже не будет. Другое дело, что все это непросто, мне нужно оборудование, требуется провести сложные расчеты, все выверить, подсчитать и проверить. А еще хорошо бы получить мои записи… Их, конечно, не достать уже, но все-таки. Хотя они, наверное, сожгли уже все…
Все, что не сжег он сам. Смрад, стоявший в лаборатории в ту ночь, до сих пор ясно ощущался на языке и в носу, стоило только вспомнить цвет той дымки, удушливую вонь горелой бумаги и органики, то, как кружилась голова, как разрывало череп от боли. Знал бы – забрал бы хоть часть записей с собой, прихватил бы сумку, напихал бы пергаментов и свитков в сапоги и штаны. Обидно.
Рыжей принесли чай, а алхимику – молоко. Не любил он, когда в него добавляли масло, но это было самое быстрое и доступное, чем можно было побороть кашель. Попивая его потихоньку, Герхен нет-нет да и спотыкался взглядом о девушку и ее странную одежку.
«В крепости платья никто не носил».

+2

89

- Как я уже сказал, все дело в психологическом блоке, который нужно преодолеть. Когда я думал о том, что нам нужно у травника для меня, я пришел к фундаментальной идее касательно того, что у лоддроу есть дар предвиденья.
Да, Эбигейл знала о подобном даре, именно из-за него они и отправились спасать Левифрона.
- Если ввести ее в транс, усилить рефлексы, быть может, даже добавить немного галлюциногенов, ее разум сам справится с тем, что наворотил.
«Ей, значит, галлюциногены можно, а мне нет», - Эби усмехнулась. Она бы и вслух это сказала, да только у нее не было возможности и слова вставить.
- Правда, это с тем же успехом может не помочь, а ее психика сломается окончательно, что превратит ее в нестабильную истеричку с суицидальными наклонностями, но она, прямо скажем, и так подобным порой страдает, хуже не будет. Другое дело, что все это непросто, мне нужно оборудование, требуется провести сложные расчеты, все выверить, подсчитать и проверить. А еще хорошо бы получить мои записи… Их, конечно, не достать уже, но все-таки. Хотя они, наверное, сожгли уже все…
Им принесли напитки, и девушка отпила из чашки. Ей обожгло язык.
- Тейар, - тихо прорычала суккубия и поставила кружку на стол. Она немного помолчала, привыкая к боли. – У меня тут одна идея, да только вот она абсолютно глупая, опасная, да и если ты считаешь, что все пропало, то зря я вообще об этом заговорила.
Эбигейл побарабанила пальцами, решая продолжать ли ей или нет.
- Я как-то думала о том, что ты остался без всего, и вряд ли сможешь вернуть свою лабораторию. Но что если бы ты использовал руну телепортации, перенесся в свою комнату, взял то что тебе нужно и вернулся бы обратно? Знаю-знаю, можешь не говорить, идея ужасная. Наверное, у вас там какая-то защита есть, да и просто безрассудно будет лезть туда, когда мы только сбежали. А если тебя заметят, то уж точно будут знать, что ты выжил. В общем, забудь, что я это говорила.
К столу подошла лоддроу с подносом, она поставила пирог и салат, а также поставила две пустые тарелки и приборы. Затем ушла обратно на кухню. Эбигейл взяла вилку, и подцепила довольно крупно нарезанный помидор. Она отправила кусочек в рот, не сводя задумчивого взгляда с алхимика.
- В прошлый раз, когда ты смотрел на меня подобным образом, - начала говорить таррэ, прожевав, - ты чуть не… Даже не знаю, что ты тогда на кухне мог со мной сделать, и не хочу знать. Количество ипостасей я исчерпала, а потому удивлять тебя мне больше нечем. Поэтому хотелось бы знать, что происходит и начинать ли мне искать печь, которую надо будет разжечь?
Эбигейл взяла тарелку и отложила на нее кусок пирога и салата, но приступать к еде не спешила. Больше ее интересовал ответ. Она никогда не возвращалась к тому инциденту и уж тем более не пыталась обсуждать эту историю с самим участником. Но если Эбигейл сама невольно провоцирует каким-то образом шадоса, то было бы неплохо знать, чего можно избежать.

+2

90

- Тейар, - проворчала Эбигейл, когда обнаружила, что чай – кто бы мог подумать! – горячий. Герхен только усмехнулся, попивая свое молоко. Честно говоря, он тоже ожидал, что у лоддроу будет несколько своеобразное представление о теплоте еды и питья, раз уж им снега были милее всего на свете, но нет, снежные эльфы не подвели и наглядно продемонстрировали, что «горячее» носит для них тот же смысл, что и для всех остальных существ. По крайней мере, гостям постоялого двора на иное жаловаться не приходилось. А уж если сами лоддроу там одной подтаявшей водой с сосулек живы – это уже их дело.
У меня тут одна идея, да только вот она абсолютно глупая, опасная, да и если ты считаешь, что все пропало, то зря я вообще об этом заговорила.
Дальше она говорить не стала, умолкла, лишь пальцами по столу забарабанила, будто сомневаясь, а стоит ли вообще продолжать. Герхен поставил кружку на стол и обхватил ее ладонями, грея их, пока молоко остывает. С таким же лицом Альвэри всегда выдавала очередную свою идею, только у той все же ослиного упрямства было побольше. Левифрон был уверен, что знает, о чем пойдет речь. Он делал все возможное, чтобы напрашивающаяся улыбка не проступила наружу.
«Мы могли бы вернуться и забрать твои вещи»
- … Но что если бы ты использовал руну телепортации, перенесся в свою комнату, взял то что тебе нужно и вернулся бы обратно?
Как же ожидаемо! Зря он все-таки это упомянул. Его ведь окружали ребята отчаянные, они и правда могли натворить таких дел, а то и вовсе наведаться в Налию без его ведома, чтобы хоть немного порадовать потерявшегося в собственной жизни алхимика, вынеся ему в мешке часть лаборатории прямиком из телепорта. Но то ли у Филина на лице было написано, сколь несерьезно он отнесся к такому предложению, то ли у самой Эбигейл здравый смысл был куда сильнее эмоциональных порывов, пусть она это и отрицала прошлой ночью, но почти сразу же девушка сама отклонила выдвинутое предложение.
Без Герхен хоть чуть-чуть более импульсивным, он бы согласился рискнуть без промедлений, но сейчас мысль о возвращении в родные пенаты вызывала только еще более сильную усталость и какое-то давящее чувство в груди. У них и правда была кое-какая защита от магического проникновения, но при должной подготовке и расчёте алхимик смог бы ее обойти, ибо провел в крепости двадцать семь долгих лет, за которые выучил едва ли не каждый тамошний камушек. Беда была в другом - Левифрон не был уверен, что ему так уж захочется ступать в обратный телепорт. Во-первых, это все же был дом. Что бы ни случилось, как бы ни повернулись события, ни Мандарн, ни обещанной Альвэри укрытие в Хартаде никогда не смогло бы заменить Филину крепость на Ледяном поясе. Кто знает, на какие глупые поступки могло бы его толкнуть желание остаться там и вернуть все на круги своя? Во-вторых, на совершенно другие глупые поступки могли подтолкнуть не самые приятные воспоминания, которые, увы, контролю не поддавались. Герхен еще не забыл, кто давал отмашку палачу, кто дергал за рычаг, а кто просто смотрел и ничего не сделал, чтобы остановить показательную казнь мернотовца, который скорее сам бы убился, чем кого-то хоть пальцем тронул. Напротив, лица всех этих людей так четко и ясно стояли в памяти, что можно было хоть сейчас набросать исключительно точные портреты. Кто может гарантировать, что Филин не сорвется? Он сам не мог. Как ни крути, а сейчас явно было не время для подобных вылазок, слишком свежи впечатления. Хотя вернуться хотелось сильно.
Им принесли заказанный пирог и салат для рыжей, и пока та накалывала на вилку помидор, алхимик отрезал себе щедрый кусок, пар от которого тут же обдал его ароматом мяса и картошки. От подобных соблазнов пробудился спящий мертвым сном аппетит, даже живот скрутило в голодном спазме. Все внимание мужчины настолько резко переметнулось на ароматную снедь, что тот даже не обратил внимание, как Эбигейл заметила странности его поведения.
- В прошлый раз, когда ты смотрел на меня подобным образом, ты чуть не… Даже не знаю, что ты тогда на кухне мог со мной сделать, и не хочу знать. Количество ипостасей я исчерпала, а потому удивлять тебя мне больше нечем. Поэтому хотелось бы знать, что происходит и начинать ли мне искать печь, которую надо будет разжечь?
Герхену, только положившему в рот первый кусочек пирога, пришлось оторвать взгляд от тарелки и перевести его прямиком на рыжую, которую он так старательно избегал. Она не суетилась и не отводила глаз, напротив, глядела в упор, стало быть, спрашивала серьезно.
- Я в порядке, - осторожно ответил алхимик, проглатывая кусок. Он не подумал, что мог спровоцировать ее проявить осторожность. Не подумал, до какой же степени подозрительно может выглядеть любое отклонение его поведения. Что-то и в нем самом заставило насторожиться, дабы не довести ситуацию до чего-то печального. – Меня просто удивило, что из всех возможных вещей ты носишь с собой платье. Почему не лопату, не бинты, не зимнюю заячью шапку? А еще удивляет, что именно в него ты нарядилась вместо нормальной походной и теплой одежды, которая пришлась бы куда более кстати и на которую я давал тебе денег. А еще я в целом не ожидал, что ты носишь платья.
Почему-то последнее предложение вызвало укол некой неловкости, будто Левифрон подсознательно понимал, какую же глупость выдал. Но что поделать, если Эби не произвела в свое время впечатление этакой леди с веерами и каскадными прическами, и теперь это мешало видеть ее в каком-то ином свете?

+2

91

Взгляды сидящих за столом пересеклись, но Эбигейл не стала отводить глаза. Она терпеливо ждала, пока мужчина прожует и ответит. И девушка очень надеялась, что это все-таки произойдет.
- Я в порядке, - сказал Левифрон.
Хотя бы уже это радовало. Значит, пока ей не было необходимости ожидать чего-то неприятного. С другой стороны, в зале не только они были. Вряд ли уж лоддроу остались бы в стороне, произойди что. Но их вмешательство могло принести только больших проблем.
- Меня просто удивило, что из всех возможных вещей ты носишь с собой платье. Почему не лопату, не бинты, не зимнюю заячью шапку? А еще удивляет, что именно в него ты нарядилась вместо нормальной походной и теплой одежды, которая пришлась бы куда более кстати и на которую я давал тебе денег. А еще я в целом не ожидал, что ты носишь платья.
- Всего-то? – Эбигейл тихо рассмеялась, отвела взгляд и чуть покачала головой. Напряжение отступило. Как оказалось, Левифрон просто продолжает удивляться тому, что она девушка. – Ну начнем с того, что в походы никакие я не собиралась и вообще жила там, где, весна и вот-вот настанет лето. Потому и не думала ни о какой теплой одежде, лопатах и бинтах. Для моих профессиональных травм и мази хватает. И это приятно парой выбраться из всех этих штанов, да рубашек, забыть, что я еще и Гейл, и просто побыть Эби в платье. Мышление-то у меня всегда женским остается. Я итак провожу большую часть времени, как ты выразился, в нормальной походной одежде, - таррэ слегка улыбнулась. Странно, что ей приходилось объяснить такие простые вещи, да еще кому? Алхимику, который, казалось, только и делает, что разъясняет непутевым спутникам, как и что делать.
- Ну а про деньги, - тут девушка помедлила, конечно, ничего ей не мешало купить и для себя, ну кроме собственных мыслей на этот счет. – Просто потратить их на тебя было необходимостью, а на себя – блажь. Я же не знала, что Аль богата, да и сейчас как-то не совсем уютно жить за ее счет. Но раз уж я пошла с ней, то, наверное, должно же что-то мне перепасть? Да и если уж быть честной до конца, то я не думала, что здесь так холодно. Когда ждешь лета, очень сложно вновь утепляться.
Эбигейл приступила к еде, пирог был вкусным и ароматным.
- Можешь не волноваться, платье у меня с собой одно, а завтра вернут остальное, - сказала девушка, предварительно запив еду уже немного остывшем чаем. Хотя обожженное место все равно отозвалось болью.
Что еще сказать, таррэ не нашлась, да и есть уже очень хотелось. Это она и сделала. На время, она оторвалась от рассматривания своего собеседника и перевела взгляд в зал. За один из столов сидели трое мужчин, все они были лоддроу. Все-таки удивительно были расой. С одной стороны, они привлекали своей красотой и статностью, но с другой – от них и впрямь веяло холодом, что к ним было страшно подойти. И было неясно, то ли они разобьются при взаимодействии с кем-то, либо заморозят любого, кто окажется рядом. Созерцание короткостриженых светловолосых мужчин, которых можно было бы принять за братьев, хотя они таковыми могли и не являться, в очередной раз заставило задуматься об Альвэри с Бэем. Эби упорно задавала себе вопрос, на какой же ноте они все-таки сошлись? Мысли об иштэ, всколыхнули еще одно воспоминание того дня. Девушка повернулась обратно к алхимику.
- Ты правда думал, что Бэя можно излечить? Мне всегда казалось, что это необратимо.

+2

92

- Всего-то? – и девушка рассмеялась, покачав головой. Ощущение собственной непроходимой глупости только усилилось, но Левифрон стойко держал маску серьезного человека, терпеливо дожидаясь, пока Эбигейл найдется с ответом. - Ну начнем с того, что в походы никакие я не собиралась и вообще жила там, где весна и вот-вот настанет лето. Потому и не думала ни о какой теплой одежде, лопатах и бинтах. Для моих профессиональных травм и мази хватает.
«Но ты пошла с Альвэри. По твоим собственным словам, она тебя предупреждала, что предстоит отнюдь не легкая и приятная летняя прогулка. Любой здравомыслящий человек положил бы в сумку то, что теоретически может пригодиться на сложном и опасном мероприятии с перспективой дальнего перехода. Ты же положила платье. Ну и где тут смысл?» - не унимался Герхен в своих мыслях. Он все еще не свыкся с тем, что порой люди не руководствуются логикой и здравомыслием, а просто слепо следуют зову шила в известном месте, ибо для него самого подобная несобранность казалась верхом бестолковости. Если его ловчие звали с сбой за пределы крепости, он не думал над тем, брать ли с собой полный набор хирургических инструментов, заготовки для зелий и побольше сырых ингредиентов для возможной импровизации на месте. Если его звали с уточнением «будет опасно», выходил отряд подготовленным заранее и только с дозволения самого Филина. Никому не требовался детальный план вылазки и предполагаемое количество и описание тварей, ради которых придется обнажать меч. 
- И это приятно парой выбраться из всех этих штанов, да рубашек, забыть, что я еще и Гейл, и просто побыть Эби в платье. Мышление-то у меня всегда женским остается. Я и так провожу большую часть времени, как ты выразился, в нормальной походной одежде.
«Но почему ее нужно менять на платье именно сейчас, а не во время похода на рынок в родном городе перед дружным семейным завтраком?»
- Ну а про деньги… Просто потратить их на тебя было необходимостью, а на себя – блажь. Я же не знала, что Аль богата, да и сейчас как-то не совсем уютно жить за ее счет. Но раз уж я пошла с ней, то, наверное, должно же что-то мне перепасть?
На этом доводе возмущение Герхена захлебнулось, ибо он в определенной мере имел весьма существенные основания. Левифрон угрызений совести по поводу эксплуатации кошелька Альвэри не испытывал, потому что прекрасно представлял себе цену своего труда и своей шкуры, но мог предположить, что некоторым людям взять чужое без существенной заслуги может быть тяжело. Это не оправдывало Эбигейл в том, что она с удивительной наивностью и инфантильностью отнеслась к приключению, которое заварили Аль и Бэй, но немного реабилитировало ее. Хоть у чего-то было нормальное объяснение. Другое дело, что неплохой аргумент рыжая почти сразу убила козырной фразой.
- Да и если уж быть честной до конца, то я не думала, что здесь так холодно. Когда ждешь лета, очень сложно вновь утепляться.
И тут Левифрон не сдержался и просто закрыл лицо ладонями. В таких ситуациях хотелось и смеяться, и плакать одновременно, а еще в очередной раз утверждаться в мысли, что брать себе учеников – затея опасная. Для нервов. Но он уже одну взял, пусть и не совсем полноценно и официально, а потому следовало как-то держать себя в руках и учиться воспринимать такие случаи спокойно. Да, не все учат географию. Да, шило порой сильнее логики. А ты, Герхен, мог бы и сказать, что в Мандране никогда не тает снег, а температура не поднимается выше нуля, трижды, громко, а потом попросить повторить. Давно возился с Ракшасой? Сколько раз ей повторял, пока слова не прекращали вылетать из другого уха? Может, не зря Эбигейл тоже рыжая, а Филин в порыве помрачнения рассудка принял ее за бывшую ученицу. Чутье уже знало, чем все обернется. Интуиция уже тогда била в набат.
- Можешь не волноваться, платье у меня с собой одно, а завтра вернут остальное.
- Слава Ильтару, - выдал сквозь сомкнутые ладони алхимик.
На самом деле этот исключительно глупый диалог имел под собой куда более вескую причину. Не волновало Левифрона платье само по себе, хотя осознание, что рыжая тоже девушка, сыграло свою роль. Левифрону был интересен ход ее мышления, то, чем она руководствовалась, принимая те или иные решения, делая определенные поступки. Он знал, чего ожидать от Альвэри или Бэя, но Эбигейл была человеком новым, и раз уж им предстояло некоторое время провести вместе, небольшое исследование было вполне резонно. Еще бы не было это так сложно…
Вновь собравшись и ощутив, что он способен смотреть на рыжую без упреков и непонимания, Герхен убрал руки и вернулся к пирогу. Девушка отрешенно разглядывала народ вокруг, будто ее и не смутила реакция мужчины на ее ответ, а Филин не хотел продолжать тему, так что у него была возможность спокойно съесть весь кусок к тому моменту, как она снова проявила к нему интерес.
- Ты правда думал, что Бэя можно излечить? Мне всегда казалось, что это необратимо.
- Нет, не думал. И сказал об этом Альвэри сразу же, как она выдала мне свою грандиозную идею, - Левифрон остановился, чтобы запить пирог молоком, а после продолжил. – Я тоже склоняюсь к тому, что средств для его «исцеления» не существует. Ведь нельзя из тебя, скажем, убрать мужчину, вампиров перевести на томатный сок, а оборотней излечить от проклятья второй ипостаси. Как и меня нельзя превратить обратно в человека. Никто точно не знает, почему и как появляются иштэ, но я полагаю, что в целом процесс схож с возникновением шадосов. Только тут воля не темная, а более созидательная, ибо иштэ - это грешники, которые заслужили второй шанс. Самый верный способ не пасть жертвой такого проклятья – не грешить при жизни. Но уж если довелось оступиться до такой степени, что кто-то тебя после смерти осудил, то поздно плакать кому-то в жилетку и жаловаться на это.
Герхен был почти уверен, что Бэй прекрасно все это понимал. Еще с первой их встречи бросалось в глаза, что проклятый не горел желанием участвовать во всей этой авантюре, а скепсиса в нем было в разы больше, чем в алхимике и сопровождавшем их наемнике вместе взятых. Потому что этим двоим за их действия хотя бы платили, а вот иштэ мог только созерцать бессмысленность попыток и травить себе душу еще больше. Альвэри же этого не понимала и понимать отказывалась.
- Но ей было все равно на невозможность, честно говоря. Она потребовала у меня хотя бы попытаться совершить чудо, но при этом не ставила условием обязательный результат. От меня требовалось просто делать хоть что-то. Мне бы стоило встать и уйти, сейчас я это понимаю, но уже тогда я был не в самом лучшем положении, у меня не было особого выбора. Я согласился, нашел для нее самые невообразимые способы решения проблемы, скорее сказочные, чем реалистичные. И знаешь, что? Мы действительно отправились их пробовать.
Череда безумных событий. Они тоже помнились, будто случились вчера, как и лица людей у эшафота. Плохое удивительно четко отпечатывалось в памяти, и оно щедро сдабривалось непониманием. Почему он тогда не остановил их всех? Почему не встал и не ушел, что завернуло бы идею лоддроу? Столько много вопросов, а ответов нет, потому что даже собственные поступки Герхен иногда был не в силах объяснить.
- Но это долгая история.

+2

93

- Нет, не думал. И сказал об этом Альвэри сразу же, как она выдала мне свою грандиозную идею, - ответ последовал практически сразу же.
Эбигейл тем временем продолжила есть, слушая Левифрона. Конечно, он был прав, нельзя изменить свою суть, свою расу. Ну… в большинстве случаев. Например, тот же алхимик был, возможно, человеком, а сейчас вот сидит шадос. Да и вампиры могут обращать. И если покопаться, то наверняка бы нашлись еще примеры. Но проще было не лезть в такие дебри, особенно если это было завязано на смерти.
- Но ей было все равно на невозможность, честно говоря. Она потребовала у меня хотя бы попытаться совершить чудо, но при этом не ставила условием обязательный результат. От меня требовалось просто делать хоть что-то.
«Просто ей хотелось помочь Бэю». То было нормальным чувством, защитить дорогих людей несмотря ни на что. Но если одни тихо страдают от своего бессилия, то другие начинают действовать. Эбигейл пришло на ум, что именно из-за иштэ, Аль и поспешила спасать алхимика. Судя по обрывкам рассказов, нельзя было решить, что они являлись такими уж хорошими друзьями. И возможно, Альвэри все еще таила надежду, что Левифрон сможет ей помочь найти ответ. Хотя, таррэ могла и ошибаться, все по тем же рассказам было ясно, что компания пережила много всего. И это тоже могло стать причиной, чтобы не допустить казни алхимика.
- Мне бы стоило встать и уйти, сейчас я это понимаю, но уже тогда я был не в самом лучшем положении, у меня не было особого выбора. Я согласился, нашел для нее самые невообразимые способы решения проблемы, скорее сказочные, чем реалистичные. И знаешь, что? Мы действительно отправились их пробовать.
Тема о том, кому и что следовало сделать, наверное, извечная проблема каждого. Эби тоже чувствовала, что были моменты, когда ей стоило поступить так, а не иначе, но предпочитала думать, что значит ей была уготована другая дорожка, а потому не жалела о своих действиях. По крайней мере не делала это слишком долго и слишком упорно. Всегда есть здесь и сейчас, и эти моменты могут быть удивительными, волнительными, они могут быть плохими и хорошими. И тем не менее, для Эбигейл размышления о прошлом были пустой тратой времени и душевного спокойствия. А зачем? Разве что-то можно было изменить? А даже если и да, то кто даст гарантию, что в другом настоящем ей будет лучше?
- Но это долгая история.
- Я бы могла сказать, что никуда не спешу, но тут уж сам решай, что рассказывать, а что нет, - Эбигейл отодвинула в сторону пусткю тарелку и взяла чашку с чаем. Девушке казалось, что за последнее время в ней оказалось столько этого напитка, что она сама скоро начнет булькать. – Ты что и правда решил меня покинуть и отдать в лапы скуки?

Отредактировано Эбигейл (2016-12-01 11:48:48)

+2

94

Пирог был очень вкусный, даже при отсутствии явного голода руки сами тянулись ко второму куску, аккуратно отрезая его и кладя на тарелку. Левифрону хватило и одного, но некий странный инстинкт толкал съесть все, что лежало перед ним, а потом уже разбираться, не многовато ли было для одного человека. Так и уходило напряжение: сначала тело понимало, что пока что опасностей нет, а потому стоит запастись и оправить, пока есть такая возможность, а потом уже приходило расслабление и покой. Герхен был почти уверен, что очень пожалеет о своем неуемном аппетите, но сейчас логика голодного беженца пересилила. Лучше наесться, чем потом жалеть, когда пироги останутся только в мечтах.
- Я бы могла сказать, что никуда не спешу, но тут уж сам решай, что рассказывать, а что нет.
Казалось бы, она и анафэрисом с ним поделилась, и в платье перед ним прогулялась, и трапезу они уже в который раз делят, а вот честно выдать свое любопытство у рыжей духу так и не хватало. Все пряталась за какой-то вежливостью, мол, сам решай, как тебе удобней будет, я не настаиваю, да и вообще мне совсем не интересно, я просто поддерживаю разговор, потому что меня хорошо воспитали. Будто бы Левифрон не видел, как внимательно Эбигейл слушала и даже ни разу его не перебила, что в понимании алхимика и было реальным проявлением уважения и хороших манер. Да и знал он, как реагируют люди, если интереса к происходящему у них нет: покивают вяло, издадут пару звуков для приличия, а на глазах все та же пелена безразличия и скуки. Можно заметить, как она спадает, если переспросить собеседника, о чем шла речь, он сразу встрепенется, очнется от своей неги и сообразит, что поступил не лучшим образом. Но эгоизм все равно не позволит признаться. Так вот, рыжая так себя не повела. Есть люди, которым нравятся истории, а есть те, кто любит говорить без умолку, читать морали и нотации. Видимо, они друг друга нашли, потому что напускная вежливость рыжей дала трещину очень быстро.
Ты что и правда решил меня покинуть и отдать в лапы скуки?
А вот в этом уже была провокация, и она больше подходила той девице, которая пыталась бунтовать, куря анафэрис и употребляя всякие сомнительные порошки. По какой-то причине проследить линию поведения Эбигейл было невероятно сложно, но в определенные моменты она становилась настолько предсказуемой, что промахнуться с догадкой было невозможно. Может, нарочно так делала, чтобы у необщительного и замкнутого алхимика был хоть какой-то шанс? Впрочем, откуда ей было знать, насколько страдала у Герхена социализация, не она же с ним в лаборатории за книгами и с животными сидела неделями. Не ей же в итоге подарили тэкку, чтобы совсем не одичала в четырех стенах.
- Это было бы не очень по-рыцарски, да? – усмехнулся Филин, допивая остатки молока и высматривая официантку, чтобы заказать что-нибудь еще к пирогу. Лоддроу заметила его интерес, но пока подойти не могла, ибо убирала посуду с другого стола. – Я бы, наверное, мог тебе рассказать, раз уж тебя все равно втянули. В конце концов, ты ведь видела… я имею в виду, участвовала в том, что творилось у Налии… Так что справедливо было бы объяснить, что происходит.
Девушка каким-то хитрым способом водрузила все тарелки и кружки себе на руку и на бедро, после чего быстрым шагом удалилась на кухню, попутно кивая Герхену, давая понять, что вот-вот подойдет и к ним.
- Но я не думаю, что мне стоит рассказывать о таких вещах здесь, - Левифрон резко понизил тон, перешел почти на шепот. – За историю о шадосах, убийствах, экспериментах с Изнанкой и потенциальной трансмутации, которой все могло закончится, убеди я Альвэри, что сказками дело не решишь, нас быстро отдадут нужным людям. Не просто так в тавернах всегда можно узнать все последние слухи. Эти девицы с подносами не будут такими милыми и приятными, когда услышат что-то не то из уст посетителей. Никому не нужны проблемы со стражей или Инквизицией.
Лоддроу, бодренько шагающая к их столу, и правда улыбалась, а после попросила ее простить за ожидание. И не скажешь, что опасная хоть сколько-нибудь, что может причинить вред или подло сдать блюстителям порядка. Только Герхен уже видел лица тех, кто внезапно обнаруживал перед собой шадоса, а потому не питал никаких иллюзий на счет совести и милосердия окружающих. Мизантропия обросла настороженностью.
- Вина, о котором вы говорили ранее, пожалуйста. И специй побольше, для моего здоровья в самый раз будет.

+2

95

- Это было бы не очень по-рыцарски, да? – иногда и на этом суровом и серьезном лице проскакивала улыбка.
- А ты у нас, значит, рыцарь? – Эбигейл откинулась на спинку стула. Наверное, это было эгоистично с её стороны не дать больному Левифрону получить свой желанный отдых. Но вечер только-только вступал в свои права, и было еще полно времени, чтобы выспаться, да и завтра перед ними никто не ставил цели вставать ни свет, ни заря.
- Я бы, наверное, мог тебе рассказать, раз уж тебя все равно втянули. В конце концов, ты ведь видела… я имею в виду, участвовала в том, что творилось у Налии… Так что справедливо было бы объяснить, что происходит.
В общих чертах она уже знала всю историю, но до сих пор ей открывались какие-то новые факты: раса Бэя, причины Альвэри, смерть людей на болотах.
- Но я не думаю, что мне стоит рассказывать о таких вещах здесь, - алхимик понизил тон, что заставило Эбигейл податься вперед, чтобы его расслышать. - За историю о шадосах, убийствах, экспериментах с Изнанкой и потенциальной трансмутации, которой все могло закончится, убеди я Альвэри, что сказками дело не решишь, нас быстро отдадут нужным людям. Не просто так в тавернах всегда можно узнать все последние слухи. Эти девицы с подносами не будут такими милыми и приятными, когда услышат что-то не то из уст посетителей. Никому не нужны проблемы со стражей или Инквизицией.
На какой-то миг таррэ затаила дыхание в глазах появился нетерпеливый блеск, как когда-то в детстве, когда она перед сном ждала сказку от мамы. Все слова мужчины, только порождали новый вопросы. Проклятья, Изнанка, трансмутация. Все это словно и не могло происходить в реальном мире, точно не в ее мире. Да, Эби знала, что есть те, кто всем этим занимается. Например, таже Адель сама говорила, что занимается темной магией. Но просто о подобных вещах простые люди могут лишь в книгах прочитать. «Только на деле все это не такое радужное, мистическое и безопасное. Тут уж не можешь быть уверен, что главный герой выживет и выйдет сухим из воды. В реальном мире могут и казнить». Понимание этого уже начало приходить к Эбигейл, и вряд ли бы она пустилась в какое-то очередное приключение так же быстро, как в прошлое.
- Кстати, а почему Налия? Разве не Мер… - также тихо начала говорить суккубия, но появление девушки не дало закончить ей вопрос.
- Вина, о котором вы говорили ранее, пожалуйста. И специй побольше, для моего здоровья в самый раз будет.
- И можно еще чайничек с чаем?
Лоддроу коротко кивнула и ушла.
- Ну если не здесь говорить, то можем забрать остатки пирога и подняться наверх. Обещаю, что как-только тебя сморит еда и вино, то задерживать уже не буду, ну или сама уйду, - Эбигейл уже не шептала.

+2

96

Как дитя, ей-богу. Он рассказал ей о всяких ужасах, ждущих того, кто осмелится коснуться запретных тем, об опасности знания о них самого по себе, о возможных последствиях, не оставлявших и надежды на благоприятный исход, а она не только не испугалась, но, кажется, только сильнее разгорелась интересом. Эбигейл подалась вперед, а лицо ее выражало такое искреннее любопытство, что Левифрон даже поверил, что она и правда ловит каждое его слово с жадностью, присущей любому обладателю пытливого ума и авантюрного склада характера. Снова эта поразительная перемена между тихой мышкой и искательницей приключений. Будто у рыжей было вовсе не две личины, а гораздо больше.
- Ну если не здесь говорить, то можем забрать остатки пирога и подняться наверх. Обещаю, что как-только тебя сморит еда и вино, то задерживать уже не буду, ну или сама уйду.
Что-то подсказывало Герхену, что особого выбора у него не было. Хотелось отдохнуть, но, возможно, было даже и к лучшему, что Эбигейл сама вызвалась стать слушателем, да еще и так навязчиво, не оставляя никаких возможностей для отказа. Сколько можно было держать все в себе? Некоторые воспоминания и знания отравляли, делая возможность излечения невозможной по умолчанию. Чем глубже их хоронишь, тем разрушительной их возвращение. Может, стоит поступить наоборот, просто выставить их на всеобщее обозрение и суд, чтобы они сами испугались собственного уродства и выцвели в его памяти, не оставив и следа от своего ядовитого влияния на его разум и тело?
«А если она сбежит? Или наоборот, дождется, пока усну, и всадит в горло нож от пирога?»
Эта мысль немного отрезвила радужные мысли о предстоящем рассказе. Когда он честно поведал о содеянном в прошлый раз, его казнили. А ведь тогда он раскрыл лишь часть этой истории, только то, что касалось непосредственно Мернота. Люди, которые не прошли это все вместе с Герхеном, судили о событиях совершенно иначе, воспринимая все в штыки и отрицая любое оправдание деяниям алхимика, лоддроу и иштэ. По правде говоря, оправдания им и не было, но таковы были обстоятельства того времени, против которых они не могли пойти. Эбигейл же с ними тоже не было, вряд ли она вообще когда-либо становилась свидетельницей чего-то подобного, потому и ее критический настрой можно было предугадать легко. А уж какова будет его степень – вопрос наиболее интересный.
- Надеюсь, ты понимаешь, чего добиваешься. Будет печально, если ты ожидаешь сказку, а получишь нечто совсем другое. И если из-за этого сделаешь что-то не то.
«Если вдруг что, шадосу ведь не так просто навредить. Наверное. Я полагаю».
Обостренное чувство осторожности правило бал. Левифон его не замечал, но если бы задумался хоть на секунду, то увидел бы, сколь разительно поменялось его видение собственной сохранности. Опасность, исходившая от других людей, больше не игнорировалась, напротив, выступала на передний план. Раньше алхимик и не подумал бы о том, что кто-то за его слова может сделать ему что-то дурное. Сейчас же он прикидывал, далеко ли падать из окна его комнаты, если потребуется бежать. И сколь горячим может быть пламя мага огня.
Девушка-лоддроу принесла вино и чайник, Герхен попросил ее договориться на кухне о кормежке для Клейма. Когда она ушла, алхимик передвинул нож с края тарелки к центру, подхватил блюдо с пирогом, а во вторую руку взял вино.
- Возьми остальное.
Дождавшись Эбигейл, Левифрон двинулся к лестнице. Поднявшись и наверх и подойдя к двери своей комнаты, он отпустил кружку с вином, дабы достать ключ и отпереть замок. Кружка так и повисла в воздухе, пока Герхен снова не взял ее после того, как дверь отворилась. Прошествовав к небольшому столу, с трудом претендовавшим на звание «письменный», алхимик поставил на него пирог и вино. Жестом пригласив рыжую присесть, сам он отодвинул себе стул, на который и опустился, положив ключ от комнаты обратно в карман. Дверь затворилась сама.
- Мернот – это название гильдии, а Налия – имя крепости. Не столь многие увлекаются историей и географией, чтобы когда-либо слышать и читать о древнем имени замка, так что ничего удивительного, что ты не знаешь. В конце концов, большинство вообще считает, что мы дикие варвары и живем в пещерах, как звери или монстры.

+2

97

Левифрон долго не отвечал, словно взвешивая за и против предложения Эбигейл. Девушка не торопила и допивала свой чай. Она-то не видела тех сложностей, которые, вероятно останавливали алхимика, а потому ей было сложно предугадать его мысли.
- Надеюсь, ты понимаешь, чего добиваешься. Будет печально, если ты ожидаешь сказку, а получишь нечто совсем другое. И если из-за этого сделаешь что-то не то.
Вряд ли Эбигейл преследовала какую-то цель. Да ей хотелось услышать всю историю, но клещами ни из кого ничего не тянула. И что суккубия могла сделать не так? Эби решила промолчать, итак ей было ясно, что сказками тут даже не пахнет.
Когда лоддроу принесла заказ, стало все же ясно, что Левифрон согласился с предложением таррэ. Он взял вино и пирог, а Эбигейл взяла свою кружку и чайник. Грязные тарелки девушка решила оставить, но прихватила с собой вилки и последовала за мужчиной. Около двери Левифрон воспользовался своим умением, заставив кружку повиснуть в воздухе, пока он открывал дверь. На краткий миг Эби даже позавидовала, она не владела магией огня в достаточной степени, а уж про врожденный талан и говорить было нечего. Алхимик же во всем показывал свою учёность. «Учиться, учиться и еще раз учиться. Только это и остается». Таррэ прошла в комнату и поставила на стол все то, что было в руках. За ее спиной негромко хлопнула дверь, а после заговорил и Левифрон:
- Мернот – это название гильдии, а Налия – имя крепости. Не столь многие увлекаются историей и географией, чтобы когда-либо слышать и читать о древнем имени замка, так что ничего удивительного, что ты не знаешь. В конце концов, большинство вообще считает, что мы дикие варвары и живем в пещерах, как звери или монстры.
«Да уж, не удивительно. Я вообще много чего не знаю», - Эбигейл на какое-то время задержалась около стола, размышляя занять ли ей свободный стул или сесть на кровать, но решив, что на последней будет удобнее, направилась туда. Она села на покрывало и наклонилась, чтобы расстегнуть сапоги.
- Ну врядли в пещерах, раз уж у вас целый замок есть – девушка забралась на кровать с ногами. Она расправила платье и посмотрела на алхимика. – А долго ты учился телекинезу? Этому вообще учатся или это что-то врожденное?

+2

98

- Ну вряд ли в пещерах, раз уж у вас целый замок есть, - возразила Эбигейл на его самокритичное заявление. Левифрон только усмехнулся.
- Ну и знала ты до этого приключения о том, что мы живем в замке?
Хотел бы алхимик, чтобы ребята познакомились с Налией при иных обстоятельствах. Он искреннее гордился достижениями многих поколений мернотовцев, в рядах которых состояли все его предки с незапамятных времен, гордился крепостью, которую гильдия не только сохранила, но и поддерживала в таком состоянии, что местные аристократы, не раз посягавшие на якобы ничейный клочок земли, раз за разом обламывали о ее оборону зубы. Едва ли Эбигейл могла заметить величие стен замка, того масштаба и незыблемости, которые демонстрировала крепость. Где там разглядишь красоты уникального места в такую бурю, когда нужно бежать и кого-то спасать, попутно оберегая собственную шкуру от шальной стрелы или летящего наискось меча в чьей-то могучей руке.
«Может, еще доведется показать им ее в другом свете?»
В конце концов, шадосы могли жить вечно, если не лезли на рожон. Однажды он вернется домой, когда время расставит все по своим местам и сгладит острые углы. Или когда тоска сожмет в своей хватке до такой степени, что уже и не до мести и обид будет.
А долго ты учился телекинезу? Этому вообще учатся или это что-то врожденное? – спросила девушка, усевшись на кровати и поправив платье. Герхен взял в руки кружку с вином. Несколько демонстративно, чтобы рыжая смогла все рассмотреть, чайник сам взмыл в воздух в такой манере, будто кто-то невидимый его осторожно поднял, и тонкой струйкой принялся наливать Эбигейл чай.
- Это такая же магия, как и твоя огненная. Если ты с ней не родилась, то уже не судьба. Учился с тех самых пор, как он проявился, лет с семнадцати, если я правильно помню. Когда тебе нужно одновременно делать записи, мешать варево в котле и проводить дистилляцию раствора, лишняя пара рук приходится весьма кстати. Так и осваивал. Все равно что учиться писать: сначала выходят какие-то каракули с завитушками, а перо постоянно выпадает из пальцев, потом появляется какая-то осознанность, а в последнюю очередь уходят и ошибки. Самым сложным было понять, что на объект влияет не только моя магия, но и внешние явления, а также его собственные свойства. Как только я это осознал, большая часть сложностей ушла.
Леивфрон отпил уже существенно остывшего вина. Чашка с чаем поплыла к Эбигейл. По рассказу казалось, что магия далась ему относительно легко, но на деле сам Герхен ставил на то, что существенную поддержку оказало его образование. Простому жителю Фатарии, не знакомому с науками, было бы тяжело понять принцип приложения силы или инерцию, а Левифрону стоило всего лишь порассуждать, чтобы сделать вывод и научиться преодолевать появившуюся трудность. В том и был главный плюс его пожизненного затворничества – у Филина было достаточно времени, чтобы отточить свои навыки как во врачевании, так и в магии с алхимией почти до совершенства.
- У меня в целом было не самое захватывающее юношество. В Мерноте царит один простой принцип – в авангард попадает только сильнейший.  Я был ребенком болезненным, путь в герои мне был заказан, в отличие от моей сестры, которая добилась ощутимого успеха на поприще охоты на монстров. Отсеявшись, пришлось искать себя в чем-то другом. Очень быстро обнаружилось, что те, кто может засунуть кишки обратно в брюшную полость, нужны гильдии даже больше, чем те, кто эти самые кишки может выпустить чудовищу. Как алхимик, я специализировался на животных, проводил трансмутации, улучшал существующие виды для получения чего-то нового. Я не собирался заниматься трансмутацией человека, пока мне прямо не предложили сделать этот шаг. Мне было поручена трансмутация новенькой девочки в ллайто или синори, и я провел все безупречно… Но что-то все равно пошло не так.
До этого рассказ лился очень легко и просто, но когда дело подошло к одному из ключевых событий, горло будто сдавили. Слова не шли, хотя Герхен все равно продолжал говорить. На рыжую он не смотрел, взгляд его был направлен в пол, будто половицы могли ему подсказать, как справиться с дурными воспоминаниями.
- Из нее получилась синори, совершенный маг. За исключением того, что контроль над своей магией она потеряла при транмсутации. Резерв изливался из нее из-за любого изменения в обстановке или скачков настроения, а поскольку ей досталась изначально опасная способность ускорять или замедлять частицы, в первую же очередь она, испугавшись ассистентов, разнесла мою лабораторию. Разумеется, никому в гильдии такой провал не мог понравиться, и меня поставили перед фактом, что я должен все исправить. А я не знал, как. Я не знал, умолчала ли эта девочка о чем-то, что могло повлиять на результат, или же я сделал что-то не то. И пока я колебался, паниковал и сокрушался, что разрушил ей жизнь, она убедила меня вывезти ее и крепости. Отличное решение, как показалось мне тогда. Мы своровали припасов, вынесли часть ингредиентов, а на прощание она взорвала кузницу, чтобы никто не заметил открывающихся ворот. Я даже не обернулся, Эбигейл. Мальчишка-подмастерье горел заживо, людей погребло под завалами в этой пылающей геенне, а я даже не обернулся. Она сказала мне, что все будет хорошо.
Именно это он не смог бы простить себе никогда. Во всем прочем был виноват кто-либо еще, а то и просто обстоятельства сыграли свою роковую роль, где-то вина почти полностью лежала на Альвэри, но за искалеченного кузнеца и его погибшего ученика отвечал только он.
- Она сбежала от меня в Вильдане, когда добилась своего и оказалась далеко от гильдии. До меня дошло не сразу, я искал ее целый день, пока не выдохся к вечеру. Денег у меня не было даже на еду, что говорить об обратной дороге домой. Я тогда еще не понимал, что мы с ней сделали. Вот так на улице и встретил Альвэри, Клейм пытался украсть у нее булки, которые она только купила. Но как только все прояснилось, она не только не стала их у меня забирать, но и предложила работу. Ну а что мне было делать? Я вообще слабо представлял, как быть дальше, и чтобы оттянуть момент решения, согласился спасать проклятую душу иштэ. Альвэри обещала хорошо заплатить, обеспечивала полное содержание во время похода, да еще и позволила провести исследования, которые мне и без этой истории с Бэем были бы весьма интересны. Мернотовцам редко выпадают такие добротные контракты, грешно было не согласиться. Это было мое третье идиотское решение кряду.
Сил сидеть уже больше не было, Герхен отставил вино и поднялся. Подошел к столу, оперся о него ладонями.
- В моем списке спасительных чудес было много вещей, но мы успели опробовать всего три: нуруля, единорога и праэсса. Первые два нам попались почти одновременно по нелепой случайности – на болотах Скорби, куда мы направились, собирали материал для научной работы на тему снятия проклятий студиозусы из Академии с кафедры магии тьмы. К тому моменту мы уже потеряли двоих из отряда, они просто исчезли без следа, оставив вещи и коней, - алхимик залпом допил окончательно остывшее вино. – Студиозусы нашли стадо единорогов, выманили одного и убили. По их сведениям, грива, хвост, кровь и некоторые внутренние органы могли иметь благоприятное действие на проклятия, позволяя снимать даже самые сложные. Ну а уж то, что подобные материалы являются отличными проводниками и усилителями магии – общеизвестный в магических кругах факт. Они решили это проверить и на крови единорога открыли врата в Изнанку. Просто ради интереса. Оттуда вырвался нуруль, напал на одного из них и скрылся в лесу. И хотя нам нужно было просто проверить легенду, что оседлавший нуруля может попросить всего, чего пожелает, мы не могли оставить тварь Изнанки ходить по нашему миру.
Филин повернулся к рыжей.
- Видишь шрам? – он указал на четкий и довольно глубокий след, который шел через челюсть до середины щеки. – Студиозусы оставили на память. Я заставил их открыть врата еще раз, чтобы загнать нуруля обратно. Справедливости ради стоит сказать, что остальные в этом не участвовали, я даже не уверен, что они поддержали это решение. Такая магия очень сложная и энергозатратная, она дорого обходится магу. Между ритуалами прошло менее суток. Я знал, что у этих мальчишек не хватит сил, но за их глупость не должны были платить окрестные крестьяне. Где-то на середине сдал один из адептов, у него вышел резерв, и уже сплетенное заклинание пожрало его жизненную силу, оставив от него лишь иссушенный труп. Второй испугался такой же участи и попытался перевести заклятье на меня, пустив мою кровь ритуальным ножом. Он промахнулся, только челюсть мне рассек, ну а там и обряд завершился. Этому пареньку повезло тогда, конечно, да вот догнала его все равно смерть – с проклятых земель нас выгоняли местные призраки, какой-то гений из нашего отряда посоветовал студиозусу убегать первым, пока мы отвлекаем огонь на себя, да вот только советчик не учел, что призраки не идиоты.
Машинально мужчина потянулся к кружке, но вина в ней уже не было. В том, как он поставил кружку на место, виднелась нервозность.
- Бэй к нам присоединился уже после всего этого. Вопрос резонности всего этого похода уже висел в воздухе, а до меня вместе с болью от этого проклятого пореза постепенно доходило, что происходило. Но как-то так вышло, что мы дали легендам еще один шанс и направились к святилищу праэсса, где, по легендам, таятся такие знания и артефакты, какие и не снились современным магам и ученым. Никого не смутило, что встреча с праэсса означала верную смерть. У нас ведь был план. Согласно нашей задумке, Альвэри и еще один член отряда должны были вынести из святилища все, что смогут, а я, Бэй и наемник, сопровождавший нас, в это время отвлекали духа на себя, не позволяя тому ни в кого вселиться. Знаешь, сколько этот план проработал? Минут семь. А потом призрак взял контроль над наемником. Пришлось прятаться, чтобы выжить, отбиваться, помню, я пытался вырубить его веткой дерева из засады, пока он меня искал. Мне-то сбежать удалось, а вот Бэю – нет, его праэсса догнал. В борьбе Бэй раскроил ему череп. Не думаю, что после такого были шансы выжить, - пауза образовалась сама собой, Левифрон не чувствовал особой скорби по Келу, как по человеку, ибо личностью тот был мерзопакостной, но и сразу продолжить не вышло. На несколько секунд рассказ провис, пока не продолжился вновь. – Мы спаслись тогда, но чудом. Из святилища мне досталось кольцо, хотя это, честно говоря, слишком малая плата за все случившееся. Мы добрались до Вильдана, а там почти без обсуждений разошлись. Может, Альвэри и хотела продолжить биться об эту стену, но я был разбит. Я видел смерть так близко, я помог ей забрать столь многих, что меня парализовало, я больше не мог думать ни о чем, кроме того, что сделал. И в итоге решил, что я хочу ответить за это, какой бы ни была расплата. Я не знаю, как Альвэри смогла через это переступить, да еще и с таким спокойствием, но для меня ничего больше не существовало. Как мог жить я, если ради чьих-то желаний погибли другие?
Круг завершился – алхимик сел обратно на стул. Он все еще не мог находиться в одном положении, казалось, что только движением можно унять нервную дрожь, но и сил больше не было.
- Только я так и не решился рассказать в Мерноте все. Сознался только в том, что случилось до встречи с Альвэри. И, как оказалось, не очень-то хотел той расплаты, к которой стремился. Было очень легко рассуждать о высшей справедливости, пока мне на шею не набросили веревку, а мейстр не подняла руку, отдавая палачу команду приготовиться. И добрым было очень легко быть, пока створки платформы не распахнулись под ногами. Потом остаются только инстинкты и самые потаенные мысли и желания, на очень примитивном уровне. И если они достаточно сильны, тебя выворачивает наизнанку, выставляя их напоказ. Так и рождается шадос. И теперь уже все видят, что Левифрон – отнюдь не добрый и понимающий доктор. Это трус, убийца и мучитель. Ну и дурак по совместительству.

+2

99

- Это такая же магия, как и твоя огненная. Если ты с ней не родилась, то уже не судьба.
Эбигейла наблюдала, как Левифрон усилием мысли поднял в воздух чайник и тот сам принялся наполнять чашку. «Выпендрежник», - девушка улыбнулась.
- Все равно что учиться писать: сначала выходят какие-то каракули с завитушками, а перо постоянно выпадает из пальцев, потом появляется какая-то осознанность, а в последнюю очередь уходят и ошибки. Самым сложным было понять, что на объект влияет не только моя магия, но и внешние явления, а также его собственные свойства. Как только я это осознал, большая часть сложностей ушла.
Чашка пролетела от стола к кровати, и Эби аккуратно ее взяла, кивнув мужчине в знак благодарности. С магией огня у таррэ проблем не было, обучение для нее складывалось легко, и она довольно быстро схватывала что и как работает. Но был в ней и другой талант, который пока что контролю не поддавался. С ним было сложнее, а ждать пока со временем все устаканится не хотелось. Суккубия с трудом представляла, как бы его можно было отточить, хотя парой и практиковалась довольно специфичным образом. Но, как и с другой магией, и правда обстоятельства влияют на все. Эбигейл сделала глоток и продолжала слушать рассказ алхимика.
- В Мерноте царит один простой принцип – в авангард попадает только сильнейший.
«А других сбрасывают с горы».
- Отсеявшись, пришлось искать себя в чем-то другом. Очень быстро обнаружилось, что те, кто может засунуть кишки обратно в брюшную полость, нужны гильдии даже больше, чем те, кто эти самые кишки может выпустить чудовищу.
Девушка немного скривилась, когда представила вываливающиеся кишки. Эби вроде бы не боялась ранений, но ей как-то и не доводилось видеть серьезные, пока Аль не словила стрелу. Да и эта рана не была самой страшной.
- Как алхимик, я специализировался на животных, проводил трансмутации, улучшал существующие виды для получения чего-то нового. Мне было поручена трансмутация новенькой девочки в ллайто или синори, и я провел все безупречно… Но что-то все равно пошло не так.
Обо всем этом давно уже ходила молва в народе, и если создание нового вида животных еще как-то принималось, ведь они становились более выносливыми, здоровыми и так далее и тому подобное, то к трансмутации человека все же относились более неприязненно. Эбигейл никогда не встречала ни ллайто ни синори, они были очередной байкой в каком-нибудь трактире. До этого момента, девушка и не знала, чем занимался Левифрон, она решила, что в Мерноте он был лекарем, алхимиком, травником, но о других его занятиях даже и не задумывалась. Суккубия поежилась «Девочка… Сколько лет ей было?» Скорее всего, Эбигейл была на стороне тех, кто с опаской и, может даже, с осуждением относился к экспериментам над человеком, да и над животными тоже. Но, кажется, для мужчины, что сидел напротив нее, это было вполне обычным занятием, говорил он спокойно, пока речь не зашла о девочке. Бедняжка даже силу не могла свою контролировать.
- Разумеется, никому в гильдии такой провал не мог понравиться, и меня поставили перед фактом, что я должен все исправить. А я не знал, как. Я не знал, умолчала ли эта девочка о чем-то, что могло повлиять на результат, или же я сделал что-то не то. И пока я колебался, паниковал и сокрушался, что разрушил ей жизнь, она убедила меня вывезти ее из крепости. Отличное решение, как показалось мне тогда. Мы своровали припасов, вынесли часть ингредиентов, а на прощание она взорвала кузницу, чтобы никто не заметил открывающихся ворот. Я даже не обернулся, Эбигейл. Мальчишка-подмастерье горел заживо, людей погребло под завалами в этой пылающей геенне, а я даже не обернулся. Она сказала мне, что все будет хорошо.
Какие-то сомнения закрались в голову к таррэ. Разве мог ребенок уговорить сбежать, подорвать кузницу, оставить людей на погибель? И он тоже смог? Левифрон не смотрел на Эбигейл, за то та, не сводила взгляд с поникшей фигуры алхимика. Он и правда решил рассказать ей все то, из-за чего он, видимо, и оказался на эшафоте. В голове у нее стояла звенящая тишина, Эби не позволяла мыслям заглушить себя. Она продолжала слушать рассказ, а может даже и исповедь. В какой-то момент алхимик поднялся и отошел к столу, встав спиной к девушке, а затем продолжил.
- В моем списке спасительных чудес было много вещей, но мы успели опробовать всего три: нуруля, единорога и праэсса. Первые два нам попались почти одновременно по нелепой случайности – на болотах Скорби, куда мы направились, собирали материал для научной работы на тему снятия проклятий студиозусы из Академии с кафедры магии тьмы. К тому моменту мы уже потеряли двоих из отряда, они просто исчезли без следа, оставив вещи и коней.
«Болото Скорби… Кто бы знал, что это окажется таким говорящим названием».
- Студиозусы нашли стадо единорогов, выманили одного и убили. По их сведениям, грива, хвост, кровь и некоторые внутренние органы могли иметь благоприятное действие на проклятия, позволяя снимать даже самые сложные. Ну а уж то, что подобные материалы являются отличными проводниками и усилителями магии – общеизвестный в магических кругах факт. Они решили это проверить и на крови единорога открыли врата в Изнанку. Просто ради интереса. Оттуда вырвался нуруль, напал на одного из них и скрылся в лесу. И хотя нам нужно было просто проверить легенду, что оседлавший нуруля может попросить всего, чего пожелает, мы не могли оставить тварь Изнанки ходить по нашему миру.
- Видишь шрам? – Левифрон повернулся к ней и указал на свое лицо, Эбигейл только и смогла кивнуть. - Студиозусы оставили на память. Я заставил их открыть врата еще раз, чтобы загнать нуруля обратно. Справедливости ради стоит сказать, что остальные в этом не участвовали, я даже не уверен, что они поддержали это решение. Такая магия очень сложная и энергозатратная, она дорого обходится магу.
Возможно, это странно, но Эбигейл не почувствовала сильного сочувствия к этим горе-исследователям. Они вздумали играть с Изнанкой, за что и поплатились. А какой еще был выход? Подождать, пока нуруль (кто бы это ни был) поубивает еще с десяток – другой человек, а лишь затем его загнать обратно? Но ведь могло и не получиться, алхимик сам сказал, что знал, что у них недостаточно сил, и что бы он делал в том случае, если бы врата не открылись, а колдующие погибли? Все это было слишком двояким. Алхимик нервничал, а Эбигейл не решалась его прервать. Она и хотела, и не хотела слушать дальше
- Бэй к нам присоединился уже после всего этого. Вопрос резонности всего этого похода уже висел в воздухе, а до меня вместе с болью от этого проклятого пореза постепенно доходило, что происходило. Но как-то так вышло, что мы дали легендам еще один шанс и направились к святилищу праэсса, где, по легендам, таятся такие знания и артефакты, какие и не снились современным магам и ученым. Никого не смутило, что встреча с праэсса означала верную смерть. У нас ведь был план. /…/ Знаешь, сколько этот план проработал? Минут семь.
В этих словах чувствовалась ирония, какая-то злая и бессильная. Эбигейл отвела взгляд и уткнулась в чашку. Руки дрожали, то было заметно по ряби на поверхности. Девушка закрыла глаза, слушая о том, что пришлось сделать Бэю, чтобы спастись. Теперь ей стали куда более понятны его мотивы сбежать от всех них. Эбигейл отпила из кружки и поставила ее на колено. Она была рада возникшей тишине, которая повисла пусть даже и на краткий миг.
- Может, Альвэри и хотела продолжить биться об эту стену, но я был разбит. Я видел смерть так близко, я помог ей забрать столь многих, что меня парализовало, я больше не мог думать ни о чем, кроме того, что сделал. И в итоге решил, что я хочу ответить за это, какой бы ни была расплата. Я не знаю, как Альвэри смогла через это переступить, да еще и с таким спокойствием, но для меня ничего больше не существовало. Как мог жить я, если ради чьих-то желаний погибли другие?
Скрипнул стул, и Эбигейл вновь посмотрела на алхимика, взгляд сам собой изучал шрам на его лице. Они подошли к концу истории. Левифрон вернулся в крепость, сознался в своем побеге, а сам осознал, что и он был человеком обычным, которому, как и многим, умирать не хотелось.
- И теперь уже все видят, что Левифрон – отнюдь не добрый и понимающий доктор. Это трус, убийца и мучитель. Ну и дурак по совместительству.
В комнате повисла тишина. Мужчина был вымотан рассказом, а Эбигейл настолько заблудилась в ворохе своих мыслей, что и не знала, что сказать. А потому, спустя еще нескольких блаженных молчаливых минут, она облокотилось на прохладную стену и позволила всем этим мыслям выбраться наружу.
- Так значит правдивы байки, что мернотовцы воруют детей для своих экспериментов? Я никогда не встречала сирори или ллайто. Хотя в народе их не очень жалуют. А кого, вообще любят? – Эби горько усмехнулась. – Мне кажется нет ни одной расы, которая бы не напортачила.
Девушка посмотрела на алхимика.
- Я не знаю, какой реакции ты от меня ждешь, и что я могу сделать не так… Я видимо, совершенно не понимаю твою работу, и для меня все эти трансмутации звучат дикостью и, наверное, безнравственностью. Но какая-то часть меня, которая в будущем, надеюсь очень далеком, будет больна, говорит, что только благодаря тебе подобным я не сойду с ума. А твой побег. Но дети? Их что и вправду изменяют в юном возрасте? Не слишком ли это? – внезапная догадка озарила сознание, и девушка спросила: - Клейм – твое создание? Он какой-то уж очень большой для обычного пса.
Суккубия замолчала, она сделала глоток, чай уже сильно остыл.
- Честно сказать, мне не хочется ни оправдать тебя и остальных, ни осудить. Не думаю, что я имею на это право. Вы облажались, тут уж не поспоришь. Тебя так и вовсе казнили. Ты вот удивляешься, что в отличие от тебя, Аль живет спокойно. А может нет? Она ведь не сильно-то и проявляет свои эмоции. Ледяная стена. Ну сейчас-то, конечно, не мучается, просто не помнит. Кто знает, что было в ее голове до всего этого? И тебя, может, сунулась спасать, чтобы не погиб еще один. Я не знаю, честно. Ее ранение и память, возможно это наказание такое, а может шанс начать все заново. И твое перерождение может быть таким же шансом и наказанием… Что-то вроде проклятие иштэ. Ты натворил ошибок и простой смерти было недостаточно. А тут бац, новая жизнь и такое испытание. Да только вот, очень уж оно странное, не светлые же боги тебя вернули. Даже из того что рассказал, ты не был самым злостным существом на свете. Есть и пострашнее. Надо смириться, стараться поступать правильно и, может, тебе не будет так хреново. За все прошлое тебя уже наказали, и та жизнь прервалась.
Почему-то Эбигейл казалось, что она говорит банальности, но она говорила так, как чувствовала. Не бывает строго черного и строго белого.  Девушка встала с кровати и подошла к столу, она поставила чашку, а затем повернулась к Левифрону, прислонившись к столешнице.
- Все это время, как мне показалось, ты был честен со мной, а потому я хочу кое-что знать, - Эбигейл помедлила. Как оказалось, даже ей было трудно задать вопрос, который собиралась. – Чем ты питаешься? Я знаю, что обычной еды для шадоса не достаточно и тогда в Кривом Роге ты был таким внезапно веселым… Я в тот момент почему-то и не подумала, а сейчас как-то само вспомнилось. Ты ведь никого не… - и она все-таки прервалась.
«Ответь нет. Пожалуйста, ответь нет».

+2

100

Не зря ли он рассказал? И не рассказал ли слишком многое, что стоило бы оставить при себе, а не болтать смутно знакомой девице, чья надежность стояла под большим вопросом, если вспомнить слова Альвэри за столом? Впервые за все то время, что Левифрон говорил, он поднял глаза на девушку и посмотрел на нее прямо, не избегая и не прячась. Зря или нет, но он открыл ей все, кроме своего неуловимого и незримого восприятия всех описанных событий, а также всего того вороха чувств, которые наполняли сухие строки с перечислением их достижений, ибо для них не нашлось бы слов и описаний даже у красноречивого алхимика. И этого, пожалуй, уже было бы слишком много, Эбигейл не нужно было заглядывать так глубоко в его голову, чтобы получить ту дозу острых ощущений, на которые она так упорно напрашивалась. Герхен видел, как у нее мелко дрожат руки, как изменилось ее поведение: она стала тихой, почти пришибленной. То ли совсем не той страшной истории ожидала, то ли Филин умудрился переплюнуть все ее ожидания. Ей стоило бы знать, что никакое человеческое воображение, рисующее все эти захватывающие романчики, батальные сцены и долгие эпосы под звуки лютни, не могло отобразить и десятую часть тех сценариев, которые демонстрировала реальность. Живое существо не могло предположить, где лежат пределы возможного кошмара, где будет тот возможный максимум, после которого хуже быть просто не может. Даже сейчас рыжая не могла осознать весь масштаб рассказа, потому что ее при тех событиях не было. Она не открывала врата в Изнанку, прекрасно понимая, что это ее убьет, не кромсала голову товарища, с которым пару часов назад вместе раскладывала костер и готовила снедь, камнем. И даже не ради нее это делали другие. Эбигейл все равно была чертовски далека от настоящего понимания, но даже на этом расстоянии от истины ей понадобилось время, чтобы хоть что-то сказать.
- Так значит правдивы байки, что мернотовцы воруют детей для своих экспериментов? Я никогда не встречала сирори или ллайто. Хотя в народе их не очень жалуют. А кого вообще любят? – с какого-то совсем не того бока начала рыжая, усмехаясь. Герхен никак на это не среагировал, он ждал совсем не того. Он позабыл и о том, что девушка могла запаниковать и решить, что с таким чудовищем приличному человеку якшаться негоже, и о том, что могла оставить эту панику на потом, подкравшись ночью и завершив начатый суд мернотовцев. Он знал только то, что совсем не хотел слышать эти потерянные реплики, адресованные случайному факту, вырванному из контекста, философские думы и некие мудрые выводы о жизни. Он не для того пережил все это снова в своей памяти, чтобы Эбигейл, отводя глаза, согласилась, что история жуткая, непринужденно пожелала хорошего отдыха и ушла по своим делам. Если рыжая собиралась этим и ограничиться, утром она могла возвращаться в родные земли и забыть обо всех договоренностях.
Наверное, таррэ заметила тяжелый выжидающий взгляд, потому что в итоге посмотрела на алхимика в ответ и продолжила говорить. И снова не о том.
- Я не знаю, какой реакции ты от меня ждешь, и что я могу сделать не так… Я видимо, совершенно не понимаю твою работу, и для меня все эти трансмутации звучат дикостью и, наверное, безнравственностью. Но какая-то часть меня, которая в будущем, надеюсь очень далеком, будет больна, говорит, что только благодаря тебе подобным я не сойду с ума. А твой побег. Но дети? Их что и вправду изменяют в юном возрасте? Не слишком ли это? – после мимолетной паузы тон девушки поменялся, будто следующий вопрос ее действительно интересовал. - Клейм – твое создание? Он какой-то уж очень большой для обычного пса.
- Это нормальный размер без волкодава, - тут же ответил Левифрон, но уже и без тени того энтузиазма и эмоций, которые сопровождали его речь до этого. – Да, я его создал. Их было шестеро, остальные погибли, защищая меня.
Не то, совершенно не то.
Когда внутреннее напряжение в Левифроне готово уже было оборваться из-за этих бессмысленных и праздных вопросов, заставив того вызвериться на девушку, которая, в общем-то, была виновата лишь в том, что ошиблась в ожиданиях и теперь не знала, как вывернуть разговор на что-то более приятное и привычное, Эбигейл внезапно перешла к сути.
- Честно сказать, мне не хочется ни оправдать тебя и остальных, ни осудить. Не думаю, что я имею на это право. Вы облажались, тут уж не поспоришь. Тебя так и вовсе казнили. Ты вот удивляешься, что в отличие от тебя, Аль живет спокойно. А может нет? Она ведь не сильно-то и проявляет свои эмоции. Ледяная стена. Ну сейчас-то, конечно, не мучается, просто не помнит. Кто знает, что было в ее голове до всего этого? И тебя, может, сунулась спасать, чтобы не погиб еще один. Я не знаю, честно. Ее ранение и память, возможно это наказание такое, а может шанс начать все заново. И твое перерождение может быть таким же шансом и наказанием… Что-то вроде проклятие иштэ. Ты натворил ошибок и простой смерти было недостаточно. А тут бац, новая жизнь и такое испытание. Да только вот очень уж оно странное, не светлые же боги тебя вернули. Даже из того что рассказал, ты не был самым злостным существом на свете. Есть и пострашнее. Надо смириться, стараться поступать правильно и, может, тебе не будет так хреново. За все прошлое тебя уже наказали, и та жизнь прервалась.
Как же это было просто на словах. Злость вспыхнула с еще большей силой от того, как же в его жизни все было просто со стороны. Просто умер, просто расплатился, просто можно жить дальше. Как на рынке. Расходы сошлись с доходами, ведь у Тейара каждая цифра на счету. Он просто потребовал плату, предложил откупиться, взвесив содеянное на своих чрезвычайно точных весах и наложив на противоположную чашу той валюты, которая бы могла уравновесить дисбаланс. Очистил совесть. Разве что бумажку о расчете не выдал с официальной печатью, что господин Левифрон Герхен более не может быть обвинен ни в каких преступлениях. И правда, какая может быть бумажка у того, кто теперь действует под личным руководством Его Величества Счетовода? Весь Ацилотс мог утопить в крови – и никто бы ничего не сказал, ведь посмотрите, что за знамена реют, чье дитя вернулось из Изнанки! Сплошная благодать. Только почему его что-то разрывает изнутри, стоит только вспомнить удивленное и испуганное лицо адепта, которого пожрало заклинание? Лицо ребенка, который так и не понял до конца, на что пытался замахнуться, а единственный взрослый, который пытался объяснить, в итоге сам толкнул в бездну во славу большего блага. Потому что глупцы должны отвечать за то, что совершили.
Не умереть, не забыть.
Левифрон снова смотрел в пол, только теперь он даже не пытался как-то брать себя в руки, создавать какое-то впечатление, воображать, будто есть еще порох в пороховницах, а внутри – стальной стержень, который даже от такого не сломается. Будто возможно было продолжать с непринужденным лицом эту беседу, отрешенно улыбнуться и махнуть рукой, мол, переживем, не впервой.  У него все равно все это плохо получалось. Пусть Эбигейл видит и гнев, и те крайности, в которые забредали его мысли и эмоции. Пусть знает, что на самом деле все не так просто, как ей кажется.
- Все это время, как мне показалось, ты был честен со мной, а потому я хочу кое-что знать. Чем ты питаешься? Я знаю, что обычной еды для шадоса недостаточно, и тогда в Кривом Роге ты был таким внезапно веселым… Я в тот момент почему-то и не подумала, а сейчас как-то само вспомнилось. Ты ведь никого не…
Ее голос сорвался. Выслушав всю эту историю, прочувствовав ее до дрожи в руках, она все еще не могла спросить Герхена в лицо о том, кого он убил в Кривом Роге. Будто у нее не соотносился Левифрон из рассказа, являвшийся шадосом, с тем человеком, что сидел перед ней на стуле, сгорбившись и опершись локтями о колени. Уколола мысль, что стоит соврать, открыть ей глаза, но она не выдержала даже не внутренней критики – не нашлось места злорадству в его душе, заполненной до краев куда более серьезными и разрушительными чувствами. А они на мелкие пакости были не способны.
- Я никого не убил. Я был на кладбище и съел то, что там осталось.
Единственное, в чем Темный Бог действительно преуспел – во взращивании в алхимике отвращения к убийствам. Даже при виде Альвэри, которую в самый острый момент Филин почти удушил, что-то мешало ненавидеть ее достаточно сильно, чтобы хладнокровно убить. Он мог вогнать ей стрелу в сердце, даже не вытаскивая из тела, мог бы отравить, сжечь заживо, предварительно повелев Эбигейл обтереть лоддроу спиртом для снятия жара. И он до сих пор этого не сделал. Если он не мог исполнить своей предназначение, как шадоса, будучи в адекватном состоянии, как же он мог поднять руку на абсолютно невинного случайного прохожего?
- Ты нервничаешь, - констатация и без того очевидного факта. Герхен провел рукой по лицу, ибо ему казалось, что оно так и застыло в каком-то перекошенном состоянии. – Я могу сделать вид, что не слышал твоего обещания прошлым вечером. Наверное, я куда больше не хочу однажды увидеть и твой труп, чем нуждаюсь в помощи.
«В этом ведь была мораль моего наказания, а, Тейар?»

+2


Вы здесь » За гранью реальности » Город Мандран » Постоялый двор «Зимний очаг»