За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Город Мандран » Постоялый двор «Зимний очаг»


Постоялый двор «Зимний очаг»

Сообщений 101 страница 120 из 204

1

http://s7.uploads.ru/BPRTt.jpg
Всегда готовый принять замерзшего и уставшего путника в зимнюю стужу, да и в ясный день, собственно, тоже. Привлекательный постоялый двор со всеми удобствами. Хозяева щедро платят бардам за приятное песенное дополнение к прекрасному вечеру, молодые официантки, радуя глаз, услужливо разносят выпивку, работники за дополнительную плату сами донесут вас до кровати и принесут завтрак в постель.
Зазывающее своим уютом и приятной обстановкой, здание состоит из трех этажей и подвала. Первый этаж представляет собой широкий зал: множество деревянных столов с мелодично поскрипывающими стульями, барная стойка, музыканты и прочие прелести, дополняющие антураж - первое, что вы увидите, переступив порог этой гостиницы. На втором этаже вы можете снять комнату с мягкой кроватью, широкими окнами и небольшим балкончиком. Третий этаж - кабинет хозяина и расположившиеся по соседству помещения для персонала. В подвалах для особо состоятельных персон находятся бассейн и несколько парных, где можно согреться и отдохнуть.
Автор: Кантэ

0

101

Он злился, и это не ускользнуло от внимания Эбигейл. Только до конца она не понимала этой злости. Она сказала не то, что хотел услышать алхимик, ну что ж, девушка думала, что вряд ли бы его устроили хоть какие-то её слова, как и молчание. Эби не могла толком объяснить то, что пыталась сказать, и, видимо, была услышана неверно. Суккубия ничего не могла с этим поделать.
- Я никого не убил. Я был на кладбище и съел то, что там осталось.
Голос его был бесцветным, да и сам он выглядел уставшим, сгорбившись на этом стуле. Но ответ успокоил девушку, она тихо выдохнула, вдруг осознав, что затаила дыхание, ожидая того, что скажет Левифрон. Хотя понимание, как он смог съесть остатки, не пришло, но тарэ и не хотела этого знать. Не сейчас уж точно.  "Не надо было мне затевать этот разговор, отпустила бы его спать, а сама бы уж поскучала, не развалилась бы. Нет же, влезла. Давай, Эбс, выпутывайся". Но с другой стороны, именно сейчас можно было бы поставить все точки.
Ты нервничаешь. Я могу сделать вид, что не слышал твоего обещания прошлым вечером. Наверное, я куда больше не хочу однажды увидеть и твой труп, чем нуждаюсь в помощи.
От этих слов Эбигейл просто задохнулась от злости. Все так же глядя на алхимика девушка вцепилась в столешницу, чтобы унять дрожь в руках. Как же они ее достали! За Бэем, Эбигейл вроде этого не заметила, но вот Левифрон и Альвэри... Последняя даже почти около крепости предлогала уйти. Наверное, будь ее воля, лоддроу бы каким-нибудь духом летала бы над Эбигейл, пока девушка пыталась выкрасть Клейма, и говорила: "Ты всё ещё можешь повернуть назад. Ой прости, отвлеклась, меня там кажется подстрелили. Иди домой".
- Конечно, я нервничаю! - слова прозвучали несколько громче, чем рассчитывала суккубия, но она поняла, что спокойно говорить не в состоянии. - А кто бы не нервничал? Не поле с цветочками обсуждаем. Почему до тебя, такого умного идиота, не доходит, что не могу я уйти?! Я встряла в это во все и не могу помахать вам ручкой и сказать: "Ну бывай, свидимся как-нибудь". Я переживаю за Аль и Бэя, и за тебя. Я не хочу, чтобы все что я пережила было напрасно. Не буду облегчать тебе жизнь, раз уж боишься меня убить, так приложи усилия, чтобы этого не сделать. Учись! Тебе теперь с этим жить и искать другие пути своего пропитания, не причиняя вред народу. Я уйду, когда сама этого захочу, и если кто-то из вас вновь поднимет эту тему, я его покусаю!  - Эбигейл отпустила столешницу и скрестила руки на груди, - Слава богам, Аль лишилась памяти, а то наверняка бы продолжала бы нудеть по этому поводу.
Желание кричать отошло, на задний план, однако, раздражение никуда не пропало.
- Никуда я не уйду, - чуть слышно, но упрямо произнесла девушка.

+2

102

Он и забыл совсем, что она тоже умеет злиться. Удивительным образом перекошенное лицо ее второй ипостаси отказывалось покидать память Левифрона, служа вечным напоминанием о его нынешней «непохожести» на любого другого нормального жителя Фатарии, о той ненависти, которую вызывает одно лишь его существование, но теперь алхимик ловил себя на том, что постепенно перестает воспринимать Эбигейл-девушку и Эбигейл-мужчину как одно целое. Продолжи она существовать для него как некое бесполое существо, подобного разграничения никогда бы и не появилось. Но теперь, когда она сама провела черту между своими личностями, Филин просто не мог избежать разделений и строгого контекстного восприятия. Тот злобный мужчина с пляшущими огнями в глазах и ладонях – кто-то совсем другой. Эта рыжая девица не умела делать такого лица. По крайней мере, алхимик хотел в это верить. Но крик, а Эбигейл сорвалась именно на него, заставил хрупкую иллюзию пойти трещинами.
- Конечно, я нервничаю! А кто бы не нервничал? Не поле с цветочками обсуждаем.
Из ее уст эта констатация очевидного факта выглядела куда менее неуместной, чем казалась до этого, будучи произнесенной Герхеном. Именно так обычно произносилось что-то в духе «нет, я совершенно спокойна!», но Эбигейл, видимо, решила не раздувать еще большую драму из и без того на редкость глупого диалога. Вместо этого она захотела продемонстрировать, что полностью осознает серьезность своего положения, хотя сам факт этого спора ясно говорил, что ничего она не осознает.
- Почему до тебя, такого умного идиота, не доходит, что не могу я уйти?! Я встряла в это во все и не могу помахать вам ручкой и сказать: "Ну бывай, свидимся как-нибудь". Я переживаю за Аль и Бэя, и за тебя. Я не хочу, чтобы все что я пережила было напрасно.
Левифрон слушал, как она расходится, и сверлил взглядом пол, краем разума ожидая, что он загорится. Почему все так любили строить из себя жертву обстоятельств? У рыжей были ноги, никто ее не садил на цепь и не привязывал к кровати, силой принуждая остаться. Она не подписывала контрактов, не брала денег вперед за услуги эскорта или охраны, не приносила клятв и не была связана с ними абсолютно ничем иным, что могло только прийти на ум. Ее «не могу» равнялось «не хочу», а для такого аргумента даже объяснения не нужны были. Эбигейл была такой же, как и те два-придурка студиозуса, как Джафар, некоторое время путешествовавший с ними ассури. Ей просто было интересно. Этот интерес забивал и инстинкты самосохранения, и всякий разум, и если бы даже какая-то частица Эбигейл взвыла в ужасе от ее поступка, та просто не расслышала бы этот крик о помощи. Потому что такие вещи доходят только тогда, когда твой череп раскалывает булыжник, когда твою жизнь высасывает Изнанка, когда на шею опускается петля. И доходят они внезапно, с эффектом ухнувшего по затылку обуха.
«Она пожалеет. Я пожалею»
И немой вопрос – «зачем я только поддался искушению и попросил ее остаться?». Вопрос, которые не сопровождало ни капли раскаяния или жалости. Ум понимает, что так нельзя, нельзя продолжать тянуть с собой в болото невинные души, а руки сами тянутся к ближайшей жертве, дабы ухватиться за ее рукав и получить хоть какое-то временное успокоение. Ты не один. Впервые за долгое время ты не один. И пока рыжая тоже не растаяла под влиянием чего-то чудовищного, отягощающего душу и совесть, можно было успокоиться.
«У меня ведь есть такое право?»
- Не буду облегчать тебе жизнь, раз уж боишься меня убить, так приложи усилия, чтобы этого не сделать. Учись! Тебе теперь с этим жить и искать другие пути своего пропитания, не причиняя вред народу.
Алхимик не сдержался, горько усмехнулся, что девушка едва ли могла заметить с высоты своего положения. Как можно было быть такой наивной – и одновременно до сих пор живой? Как можно было соглашаться на предложения такого, как он, как можно так свято верить, что шадосы –святые, которым под силу жить так же, как и всем вокруг. Эбигейл ничего не понимала, и это злило Левифрона.  Он хотел, чтобы она поняла, раз уж увязалась за ними следом, и будь он телепатом, он бы непременно показал бы девушке все, пусть бы даже ее захлестнуло этой темной волной так, что она бы захлебнулась и более не вынырнула. Но Филин не был телепатом, а слова не могли дать осязаемую форму его ощущениям. Видят боги, он пытался. Но, видимо, не существовало такого языка, на котором он смог бы объяснить Эбигейл, что не так, почему злоба накатывает раз за разом, а если таковой и имелся, никто Левифрона ему не научил. Только и оставалось биться о лед, а рыжей – говорить высокопарные фразы невпопад.
- Я уйду, когда сама этого захочу, и если кто-то из вас вновь поднимет эту тему, я его покусаю! Слава богам, Аль лишилась памяти, а то наверняка бы продолжала бы нудеть по этому поводу.
«Потому что у нас есть причины нудеть по этому поводу. Тебе стоило бы загибать пальцы, когда я перечислял людей, которые никогда от нас этих слов не слышали. Но что будут означать загнутые пальцы, если на твоем языке слова «смерть» нет».
- Никуда я не уйду.
Будто шторм прошел. Эбигейл больше не кричала, но точка после этой фразы обозначилась столь отчетливо, что дальше перечить было как минимум глупо. Рыжая не уйдет, потому что теперь ей не просто любопытно, теперь к интересу примешалось упрямство, а Левифрон не хотел, чтобы она уходила, и это его до крайности эгоистическое желание было куда важнее, чем благородство и мораль. Множество факторов, множество причин, но оправдывать себя не хотелось. Даже шадосы – люди. Может, тогда стоит перестать корчить из себя непонятно что?
- Хорошо, - без всяких дальнейших споров ответил алхимик выпрямляясь. – Ты не уходишь, а я тебя больше не прогоняю. Я просто сделаю все, чтобы однажды ты живая и здоровая вернулась домой.
Это был консенсус с самим собой, в мгновение ока успокоивший бурю внутри Герхена. Я разрешаю себе получить помощь – а взамен возвожу эту помощь в ранг ценности. Достаточно справедливо для логического ума Филина.
- Я надеюсь, я утолил твой интерес и разогнал скуку. Извини, что моя сказка оказалась не такой веселой и жизнерадостной, как обычно написано в книжках, - несколько сухо подвел итог мужчина, поднимаясь со стула. Отчасти – потому что больше не мог сидеть, как осужденный, находясь под взором рыжей, направленным сверху вниз. Отчасти – потому что от долгих разговоров разболелось и запершило горло, вино ведь кончилось еще на середине.
Алхимик подошел к столу с меньшей стороны, потрогал чайник. Разумеется, тот был едва-едва теплым. Учитывая, сколько выпила Эбигейл, чая там оставалось совсем немного, немудрено, что он остыл за столько времени. Свое недовольство этим фактом Филин, впрочем, никак не выказал, просто вылил остатки в кружку из-под вина и залпом выпил. Першение улеглось.
- Поздно уже, - спустя несколько секунд произнес алхимик. И пусть вечер только начинался, ему казалось, что для одного дня случилось достаточно. Левифрон был эмоционально истощен.

+2

103

- Хорошо, - спустя недолгое молчание заговорил Левифрон. – Ты не уходишь, а я тебя больше не прогоняю. Я просто сделаю все, чтобы однажды ты живая и здоровая вернулась домой.
Эбигейл не ожидала того, что алхимик так быстро сдастся. У нее все еще клокотало внутри, одно его неверное слово или даже интонация, суккубия точно бы взорвалась. Эби даже ждала того, что он станет спорить. Ей многое хотелось сказать, сейчас, когда ум подсовывал едкие фразочки, но это было бы большой ошибкой. Эбигейл отвернулась от мужчины, схватила с тарелки вилку и воткнула ее в пирог, даже не позаботившись о том, чтобы отрезать кусок, и отправила содержимое вилки в рот. Ну лучше уж она будет жевать, чем болтать.
- Я надеюсь, я утолил твой интерес и разогнал скуку. Извини, что моя сказка оказалась не такой веселой и жизнерадостной, как обычно написано в книжках.
Левифрон поднялся и тоже подошел к столу. На девушку он не обращал внимания, как и не смотрел практически на протяжении всего своего рассказа и дальнейшего диалога. Это раздражало. Эби хотела заглянуть ему в глаза, может хоть там она нашла бы ответ, почему он так быстро согласился. «А может хватит? Добилась чего хотела, не зачем теперь спрашивать, а почему?»
- Ну не все книжки такие, - ответила Эбигейл, она говорила спокойно с некой осторожностью, будто проверяя саму себя, не ляпнет ли того, чего не хотела. – Читала я тут одного автора, так у него герои как мухи мрут. Только привяжешься к кому-нибудь, а его раз, и не стало.
Девушка наблюдала за манипуляциями алхимика с чайником, а сама отправила еще один кусочек пирога в рот.
- Поздно уже
- Хочешь, чтобы я ушла? – и для себя решив, что, учитывая ситуацию, это звучит несколько двусмысленно, поспешила добавить. – Ну я эмм… не в том смысле. С этим-то смыслом, мы вроде бы разобрались. Я к тому… Мне уйти к себе и оставить тебя одного?
«Ты еще спрашиваешь? Да он даже в сторону твою смотреть не хочет?» Ей куда бы проще жилось, если бы она не слышала этого рассказа, не знала деталей. Сейчас же надо было вернуться в привычное русло.

+2

104

30 БМ 1647 года, вечер - 31 БМ 1647 года, раннее утро

- Хочешь, чтобы я ушла?
Интересно, Эбигейл так понравился их добродушный разговор, что с ее уст сорвался подобный вопрос, или она просто плохо понимала намеки, пусть даже не претендующие на звание тонких? Подобная недогадливость немного раздражала, но прямолинейность девушки в значительной мере меркла на фоне иных ее опрометчивых решений и слов. Стоило отдать Левифрону должное: он был настолько не искушен общением с женщинами, что не заметил и тени какого-либо иного подтекста в словах рыжей, для него ее слова означали только то, что они могли значить согласно толковым словарям. Не уловил он и того смысла, который Эбигейл сразу же поспешила перечеркнуть.
Ну я эмм… не в том смысле. С этим-то смыслом, мы вроде бы разобрались. Я к тому… Мне уйти к себе и оставить тебя одного?
Даже удивительно, как Герхену снова удалось сохранить просто непроницаемое спокойствие. Наверное, причиной тому была изрядная доля равнодушия ко всему сущему, ведь у алхимика осталось одно-единственное желание – лечь спать и перевернуть этот день, как страницу в книге. А там, быть может, будет что-то лучшее и более светлое.
- А ты собралась остаться тут и ночевать на табурете? Я большой мальчик, меня не нужно укладывать спать. Я с этим прекрасно справлюсь сам.
Может быть, такой ответ был чересчур резок, особенно учитывая, что алхимик так и не узнал причин столь странных и очевидных вопросов, но если рыжая хотела прямоты - Филин мог обойтись и без вежливых намеков. Если же ее так волновала его сохранность, то ее душа могла быть спокойна – между ними была всего лишь стена. Задумай Левифрон окончательно сойти с ума или утащить к себе в логово под покровом темноты какого-нибудь сытного и полнокровного ребенка, Эбигейл была бы первой, кто это услышал. Если же причиной ее неуверенности было что-то принципиально иное, то что ж, Герхен тоже воспринимал намеки и подтексты из рук вон плохо.
Так или иначе, но Эбигейл карты не раскрыла, чего никто, в общем-то, и так не требовал. Оставив вилку в многострадальном пироге, который она немилосердно терзала, еще раз демонстрируя свой отнюдь не кроткий нрав, девушка пожелала спокойной ночи и ушла. Дождавшись, пока ее шаги стихнут на коридоре, а дверь в ее комнату – закроется, Филин собрал чашки, чайники, тарелки и приборы, часть из которых пришлось волочь магией, и снес вниз, отдав разносчицам и поблагодарив за ужин. Затем алхимик сходил в конюшню, убедился, что лошади в порядке, и забрал Клейма, который успел истосковаться, сидя и карауля скарб хозяина и его попутчицы.
Вопреки своим планам, подпирать дверь стулом Левифрон не стал, но окна закрыл и зашторил, а у порога приказал оставаться волкодаву. Кто знает, что могло пойти не так, не говоря уж о том, что пес не блистал чистотой, его шерсть все еще была спутана той грязью, которую он вынес на себе с поля экзекуции при Налии, и откровенно пахла мокрой и грязной псиной. Его следовало помыть, но на подобные подвиги у Герхена уже не находилось сил. Одну ночь как-нибудь перетерпят, не впервой. Пес все равно не возражал – у двери тоже было тепло, сухо и светло.
Быстро раздевшись и сбросив сапоги, алхимик с тяжким вздохом залез под оделяло. Какая-то часть сознания упорно не верила, что кровать настоящая, что это не плод больного воображения, которому осточертело ночевать в корнях деревьях и у камней на голой земле, но нет, каркас даже скрипнул весьма и весьма натурально, на что морок явно не был способен. Другое дело, что уже спустя минуту Левифрон заметил, что его пятки торчат на весу, а одеяло с матрасем заканчиваются где-то в районе лодыжек, но это, судя по всему, должно было остаться его извечным роком. Страшно было представить, где бы закончились гномьи кровати, на которых ютились девушки в Рудмроге.
«Может, стянуть матрас на пол, как и там? Пол длинный, его хватит, - отстраненно думал алхимик, подтягивая к себе ноги. – Нет, завтра. Все завтра».
Спать хотелось невероятно, но нормальный сон к Левифрону так и не пришел. Организм – штука хитрая, и стоило ему только понять, что место вокруг него – безопасное, как что-то переключилось и встало на привычные рельсы. Бессонница, его старая подруга, триумфально вернулась, обратив ночной сон в обрывки, прерываемые частыми пробуждениями, а немногим после рассвета отобрала и эту милость.
На двадцать восьмом году жизни подобная подлость уже не вызывала в Левифроне ровным счетом ничего. Не вылезая из-под одеяла, он слушал тишину постоялого двора и наблюдал за тем, как в комнате постепенно становится светлее. Клейм спал, чуть слышно похрапывая. Высунув руку, Герхен протянул ее к окну, едва коснувшись занавесок. От оконных рам ощутимо тянуло холодом, за бортом гуляла лютая зима. Еще один повод пока никуда не идти.
«Вот загремят внизу посудой – тогда и вылезу», - про себя решил алхимик, втягивая руку обратно под одеяло.

+2

105

Не обратив внимания на колкость Левифрона, Эбигейл пожелала тому спокойной ночи, обула сапоги и ушла к себе. В комнате было прохладно и начинало темнеть. Девушка подошла к столу и зажгла лампу, что стояла на нем. Света это, конечно, не сильно прибавило, но что было, то было. Заниматься уже хоть чем-нибудь решительно не хотелось. Вот уж что, правда, то правду, скуку алхимик напрочь развеял. Однако, спать не хотелось. Таррэ перенесла лампу на тумбу рядом с кроватью, а сама, раздевшись и взяв книгу, залезла под одеяло. Несколько часов она читала, а потом сон все-таки сморил Эбигейл, и она отправилась в Нирдем, так и не погасив свет.

31 число Благоухающей Магнолии.
1647 год от подписания Мирного Договора.
Утро.

Проснулась Эбигейл рано, это и не удивительно, если учитывать, что и легла она не поздно. Вставать не хотелось, за пределами одеяла была настоящая зима, да и всегда было сложно вырваться из объятий постели. Провалявшись еще с полчаса и в очередной раз вспомнив вчерашний разговор, Эби нехотя откинула одеяло и села. Оставалось надеяться, что отношения между Левифроном и ней все-таки не испорчены. Все-таки иметь во врагах шадоса не самое разумное. «Как будет, так будет», - подумала суккубия, подтягивая к себе одежду.
Одевшись и умывшись, таррэ спустилась на первый этаж и спросила о готовности своей одежды, на что хозяин попросил еще минут двадцать, а она бы тем временем могла позавтракать. Эбигейл согласилась. По пути к столу, она попросила кашу и чай, а затем принялась ждать. Все это не было слишком интересным, а сознание Эби постепенно просыпалась, поэтому девушка ни с кем не пыталась заговорить больше, чем того требовала ситуация. Даже мысли в голове шевелились лениво.
Завтрак прошел без каких-либо происшествий, а потому, забрав свою одежду, девушка вновь поднялась наверх. Она достала штаны, что были потеплее, рубашку, свитер и теплые носки, платье же сняла и убрала в сумку. Пока Эбигейл одевалась, она раздумывала, не пойти ли ей к алхимику или же стоит дождаться, пока тот проснется и придет сам? Не хотелось его разбудить. Все-таки она решила его не беспокоить, но достав лист написала записку:
«Я уже проснулась. Не хотела тебя будить. Когда будешь готов, я буду ждать в своей комнате».
После чего свернула лист, прошла к комнате Левифрона и просунула записку под дверь, а затем вернулась к себе.

+2

106

В этой смутной серой дымке время искажалось, растягивалось, сжималось, ходило волнами. Если бы не храп Клейма и не отдаленный звуки, доносящиеся из других комнат, то можно было бы подумать, что вокруг спальни Левифрона простирается пустота. Вакуум, космос, в котором нет ни воздуха, ни звука, ни тем более людей. Только алхимик и его мысли, обращенные на пространство за окнами и дверью, развернутое, как игрушка-оригами, швами наружу. По ним можно было повести пальцем, проследить связи, выделить алгоритм и логику. Но теперь, кажется, он видел куда больше, ибо смерть открыла знание. То самое знание, которое Альвэри так неосмотрительно назвала иллюзией, сном, помрачнением рассудка, не имеющим никакого отношения к реальности. Но Филин видел. Однажды пройдя по тропе, он мог почувствовать ее след снова.
Не ведал алхимик, сколько он так пролежал, позволяя мыслям складываться в абстрактные и неосязаемые выводы, а после вновь распадаться в единый медлительный поток, пока на коридоре не обозначилось первое движение. Открылась и закрылась дверь, отрывистые женские шаги по направлению к лестнице. Скрип верхней многострадальной ступени, о которую столько раз спотыкались в потемках, что и не счесть. Чуть позже – тот самый долгожданный глухой звон посуды с кухни. Герхен бы поморщился, спади с него нега застывшего пространства.
Вопреки собственному обещанию, он так и не встал, ибо больше на коридоре никакой активности не отмечалось. Жаль только, что и мысленный поток разбился о камни реальности, сразу же обратившись в водяную пыль. Эбигейл, вышедшая, видимо, на завтрак, не оставила шансов на воскрешение той атмосферы пустого пространства, которая упорно мерещилась до этого. Все резко стало весьма прозаическим, особенно – ноющая боль в бедренных суставах. Ноги затекли.
«Проклятые короткие кровати», - подумалось Левифрону, пока он переворачивался на спину и вытягивался до хруста в костях. Пятки тут же обдало холодом. Полежав немного на спине, алхимик понял, что ему так нравится даже больше. Ноги он, впрочем, все равно согнул, втянув их под оделяло. Холод из окошка гулял по деревянным половицам.
Кажется, Герхен даже умудрился задремать, потому что уже спустя мгновение после того, как он закрыл глаза, к его двери приблизился некто, кто с едва уловимым шелестом просунул нечто под дверь. Голова была немного ватная, что и указывало на сон. От шороха проснулся даже волкодав и, завидев белый квадрат на полу, с интересом подполз к нему, чтобы обнюхать. С минуту Филин созерцал это яркое пятнышко в общей серости, после чего любопытство взяло верх, и он сел на кровати. Закутавшись в одеяло и подтянув его повыше, чтобы не цепляться при ходьбе, мужчина встал, подошел к двери и подобрал листок. Тут же и развернул одной рукой, дабы не выпустить одеяло и не окунуться в утренний холод, будто в прорубь.
Эбигейл писала, что уже проснулась, но его будить не стала. Правильно, девушка ведь не знала, что в нормальных условиях подкараулить Герхена в том состоянии, от которого его можно было разбудить, было той еще задачкой. Стоило ей сказать, что по утрам она могла стучаться без страха, тот сон, который переживал Левифрон, и не жалко было прервать. И так был рваный, как флаг взятого на абордаж торгового судна.
«А ведь я ожидал, что мне удастся отдохнуть…» - внезапно вспомнил мужчина, рассматривая письмо. Неужели усталость оказалась не такой уж неподъемной? Или ему просто было бы слишком жирно, утолись она в один прием? Нельзя получить все и сразу, дорогой утопист. Покой бы обесценился.
Оставив лист на столе, Левифрон невероятным усилием воли распахнул одеяло и сбросил его на кровать. Гусиная кожа тут же покрыла его руки, алхимик на мгновение замер, а после поспешил натянуть шерстяные штаны, рубашку и носки. Сразу полегчало, даже холод из окошка кусался уже не так больно, потому сапоги и свитер надевались куда спокойней. В комоде нашлось небольшое ручное зеркало, и Филин после некоторых сомнений заглянул в него. Усталость немного спала с лица, хоть и не ушла полностью, да и без походной грязи и спутанных пылью и потом волос, падающих на глаза, лицо выглядело лучше. Побриться бы только не мешало, в очередной раз отметил алхимик. Но пока это было не к спеху, может, найдут в городе лавку всякого полезного в быту барахла – тогда и поднимется вопрос на повестку дня. Так хотя бы уродливый шрам не настолько акцентировал на себе внимание. В качестве финального штриха Левифрон окунул пальцы в небольшую кадку с водой и зачесал волосы назад, чтобы совсем не мешали обзору, после чего осмотрел себя еще раз, удовлетворился результатом и отложил зеркало. Подхватив плащ и сумку, из которой заблаговременно были вынуты варежки, алхимик вышел в коридор, выпустил пса и запер комнату на замок. Отправив ключ к кольцу и медальону, мужчина подошел к двери Эбигейл.
Не до конца понятно, почему, но постучался он тихо, настукивая мотив какой-то развеселой песенки, которую удалые менестрели играют в тавернах, когда все уже изрядно подшофе. Наверное, он подсознательно хотел немного разрядить гнетущую атмосферу вчерашнего разговора. На рыжую он зла не держал, в конце концов, она даже не пришла с ножом в руках за его холодным сердцем этой ночью, что уже тянуло на подвиг.

+1

107

Не представляя, сколько времени займет ожидание, Эбигейл несколько раз обошла комнату, пока не остановилась у окна. Отдернув шторы в сторону, девушка выглянула наружу. На улице светило солнце и шел легкий снег, сугробы поблескивали, да и вообще внешне это выглядело все очень приятно и даже празднично. Да, именно что празднично, если, конечно, отбросить тот факт, что на дворе почти уже стояло лето. Как интересно лоддроу отличают новогоднюю пору от всего остального года? Развесили гирлянды и все? А как же особое настроение, распевание песенок себе под нос и муки выбора при поисках подарков? «На сколько мы тут задержимся?» - задумалась Эби, разглядывая, как народ неспешно бредет по своим делам. Да и существовало ли это «мы»? На дверь ей указывали неоднократно, говоря, что это лишь все от того чтобы защитить ее. И суккубия знала, что так оно и есть, и, наверное, любой другой ушел бы. Только она не могла и не хотела. Сейчас Эбигейл вроде была нужной, и могла о ком-то заботиться. Кое-кто другой и не жаждал ее помощи, ушел и даже не простился нормально. Да и могла ли она что-то сделать? Нет, конечно. Таррэ отвернулась от окна. Она не умела долго расстраиваться. Да и мысли не были такими уж грустными. К ним девушка обращалась так часто, что они стали такими же обыденными, как и желание поесть, поспать, погулять. Что было, то прошло. Да и не обязательно прерывать общение, можно же было и письма писать.
В дверь тихонько постучали. Эбигейл, возможно, бы и не заметила этого, если бы стук не был продолжительным и немного странным. Девушка подошла к двери и открыла ее. На пороге стоял Левифрон, а у его ног сидел Клейм. В руках мужчина держал свой плащ, что наводило на мысль, что и он уже был готов идти по делам, о которых говорил накануне.
- С добрым утром, - с улыбкой поприветствовала Эби алхимика. Она протянула руку и погладила пса по голове. – И тебе привет, симпатичная мордаха.
Девушка прошла в комнату, чтобы взять сумку и верхнюю одежду.
- Я и не думала, что ты уже встал, - Эбигейл обмотала шарф вокруг шеи. – Как я и говорила, платье было временным явлением. Хотя и не понимаю, чего ты так к нему прицепился.
Взяв варежки, плащ и сумку, она вышла из комнаты и закрыла дверь, спрятав ключ в карман. По пути Эбигейл поинтересовалась, были ли у Левифрона еще какие-то дела в таверне, но получила отрицательный ответ. С виду он был спокоен, и суккубия не заметила в нем ни злости, ни грусти. «Вот и славно». Перед большой дубовой дверью они оба оделись и вышли на улицу.

Левифрон, Эбигейл ---> Центральная торговая улица

Отредактировано Эбигейл (2016-12-21 18:16:20)

+1

108

<--- Улицы Мандрана
31 число Благоухающей Магнолии 1647 года, день - вечер

Эбигейл была рада наконец-таки оказаться в тепле, она успела порядком замерзнуть. А еще устала. Всю дорогу к постоялому двору девушку не оставляли мысли, куда же делся Левифрон, смог ли он догнать животных. Оставалось только надеяться, что алхимик догадается, куда они могли пойти и вскоре появится.
Суккубия прошла к столу и повесила свой плащ на спинку стула. «Надо будет почистить», - подумала девушка, глядя на следы от варенья. Она жестом предложила Бэю занять стул напротив, и села сама. К ним тут же подошла лоддроу, но Эби отказалась от еды, попросив лишь принести бумагу, чернильницу и перо. Было сомнительно, что мужчина внезапно заговорит. Куда делся его голос вообще было загадкой.
- С чего же начать? – об этом Эбигейл спрашивала саму себя. – Вы с Альвэри вообще-то вместе. Не знаю, сколько это длится, никто из вас не говорил, но думаю, пару месяцев как минимум.
Эби и правда не могла об этом судить, только предполагала, что история с болотами произошла не так давно, а раз уж лоддроу ввязалась в это, то нужна была веская причина.
- Наверное, поэтому тебе и пришло это письмо. Должно быть она сама дала твой адрес, раз уж часто там бывала, - суккубия побарабанила пальцами по столу.
Подошла девушка и передала Эбигейл то, что она просила, еще раз поинтересовавшись, не надумали ли они сделать заказ. Таррэ попросила принести ей компот, морс или что-нибудь в этом роде, а потом дала время Бэю, если тот хотел заказать себе что-нибудь. По-хорошему, надо было бы поесть, но Эби не чувствовала подобного порыва. Хотелось уже рассказать историю и покончить с этим, но она понимала, что нет смысла ему говорить всего. Мало ли как на него подействуют новости о том, что он участвовал в организации побега, встретился с только что переродившимся шадосом, а затем узнал, что еще станет отцом. Судя по всему, в первый раз все это его довело до беспамятства, а что будет во второй?
- Неделю назад мы вчетвером были в горах, и там произошел несчастный случай. Альвэри была ранена, и Левифрону пришлось оперировать ее прямо там, в лесу. Сам можешь догадаться, условия были так себе. И без последствий не обошлось. У нее начался сильный жар и какое-то время Аль не приходила в себя. Мы пережидали в ближайшей деревне. После пробуждения выяснилось, что Альвэри никого из нас не помнит. Теперь ты можешь понять нашу реакцию, когда и ты явился сюда с той же проблемой?
Эбигейл отпила из стакана, который только что принесла лоддроу. И спустя какое-то время продолжила.
- Дальше все просто, добрались до Рудмрога, там разошлись, с тобой договорись встретиться здесь через пару дней. Ты отправился в Таллем, а мы в Мандран. Альвэри сейчас у себя дома. Но сложность в том, что она не знает кто мы. Аль думает, что Левифрон – странствующий доктор, отчасти так оно и есть, а мы его помощники, и нашли ее в лесу. Не знаю, зачем мы так сказали, побоялись ее волновать. Так что к правде будем выводить ее постепенно. Вот, собственно и все.

Отредактировано Эбигейл (2017-01-25 11:41:28)

+3

109

<<< Улицы Мандрана.

31 число Благоухающей Магнолии 1647 года, день - вечер.

Переступить порог постоялого двора, где царили тепло и уют, было несказанной радостью, если даже ты изначально и не намеревался оказаться в этих стенах. По-прежнему молча следуя за Эбигейл, Бэйнар обернулся на входные двери. К пустобрюху привыкнуть он так и не успел, но тревога за не столь сообразительного зверька все же поднималась в груди. Ах да, еще и путаясь с чувством ответственности, ведь хватило же у мужчины ума притащить этого свина с собой в неведомые дали.
«Вот отпустил бы в первый же у Таллема полесок или еще проще - на улицы без поводка, и проблем бы таких не было. Да никаких не было бы его касательно». Мысль же, что чудо природы и впрямь являлось его питомцем, никак не хотела укладываться в голове. Как, собственно говоря, и новые знакомства с выпавшей из памяти неделей.
Эйнохэил присел напротив девушки. Расставаться со своими вещами на этот раз он не спешил. Как и помедлил со снятием перчаток и плаща. Мало ли. Как показала практика, от новой знакомой можно было и пирога в лицо ожидать, и кражи манаток, и Тейар пойми чего еще. А уж вместе с ее кавалером и псиной в придачу… Короче, лучше было быть готовым к бегству, как минимум.
Заказать себе кружечку темного у иштэ не вышло. Едва ли обслуга появилась у стола, как рыжая оперативно дала указания на счет бумаги и чернил. «Видимо, играть в шарады настроения у нее нет», - ехидно проронил в мыслях мужчина. Однако все его ехидство как ветром сдуло стоило лишь Эбигейл начать свое обещанное повествование. «Чего??». Слова, касающиеся якобы его с Альвэри отношений, откровенно говоря, шокировали, вызывая сначала ошеломление, потом озадаченность, а после и нервный смешок, пусть и далекий от звучащего в голос. «Ты прикалываешься?!», - с комично приподнятыми бровями и кривой улыбкой проклятый воззрился на девушку, - «Дальше скажешь, что за дверями меня ждет мой личный дракон вместо экипажа, дома - выводок детей, радуга над крышей и пони во дворе?». Но как бы не пытался отшутиться от сказанного Бэй, выражая это целой палитрой эмоций, что пестрели на лице, а таррэ так серьезной и оставалась. Она явно не разыгрывала мужчину и вроде бы не врала. Однако если даже так, то поверить в подобное иштэ просто не мог.
-… но думаю, пару месяцев как минимум.
«Погоди-погоди». Бэйнар вновь изменился в лице, являя окружающим глубокую задумчивость. «Какие месяца, если разговор шел о неделе? Что-то у тебя рассказ совсем не вяжется, девочка. А вот с письмом… Ничего не понимаю». Мужчина нахмурился. Стоило попытаться собрать частички мозайки в единую картину, вот только это никак не получалось.
Как только на стол легли письменные принадлежности и листы, мужчина подтянул их к себе. Нехитрым заказом все же стала кружка эля, после чего все внимание опять-таки было приковано к Эбигейл. Из дальнейшего было ясно, что с какого-то перепугу все они шатались по горам и лесам, получали увечья и кантовались в какой-то деревушке. Что звали темноволосого Левифроном, а его возлюбленная в итоге таких приключений лишилась и памяти ко всему прочему. «Не, ну… Развлекаться и я люблю, но ни так, это уж точно». Выслушав девушку до конца, Эйнохэил отвел взгляд в сторону. Он и не знал, что мог ответить на все это. Сказать, что ему не верилось – не сказать ничего. «Какие, в жопу, отношения?! Какие месяца, потери памяти и прочая лабуда?!». Проклятый потупил взор на листы бумаги. Эбигейл и Левифрон были уверены, что он, как и Альвэри, не помнил добрый кусок своего прошлого. Сам Бэй до сих пор полагал, что его водили за нос.
После некоторых размышлений, иштэ потянулся за пером. «Звучит дико, знаешь ли. Не могли быть у меня с ней никакие отношения. Но вы же убеждены, что я этого просто не помню, как и всего остального из твоего рассказа. Судя по услыши услышанному вам нужен какой-то другой Бэй, уж точно ни я». Нет, определенно это не мог быть он. Подумать только о связи большей, чем дружеское отношение, с прекрасным полом… «Нет». Мужчина на мгновение закрыл глаза в попытках отогнать картины ночных кошмаров, что становились перед взором. «Если такое забывается…», - Эйнохэил распахнул веки. Мысль его так и осталась незаконченной, будучи сбитой другой, - «То и вспоминаться должно». Мужчина хитро взглянул на Эбигейл. Конечно, если бы у него получилось вспомнить, то он бы наверняка знал, знал все и был бы уверен, что ему не плетут с три короба. «В магических лавках поди найдется что-то способное вернуть мне память, как ты думаешь?». Проклятый протянул написанное девушке. Как раз к их столу вернулась лоддроу с подносом и парой кружек. Ожидая пока рыжая прочтет и ответит, Бэйнар принялся за свою порцию эля.
Однако, не смотря на то, каким бы был этот самый ответ, сам для себя проклятый уже решил, чем займется в ближайшие часы. Идея с магической лавкой вырисовывалась самой выигрышной, если он таки хотел узнать правду, а не вестись на сомнительные рассказы юной таррэ.

Отредактировано Бэй (2017-01-26 13:50:48)

+3

110

[ Улицы Мандрана ] http://s1.uploads.ru/i/ayGxd.png
31 число Благоухающей Магнолии 1647 года, вечер

И хотя Левифрон готов был поклясться, что не запоминал дорогу от постоялого двора к центральным улицам города и парку, ноги каким-то чудесным образом сами несли его в нужном направлении. Видимо, холод делал свое дело, пробуждая в организме силы, прежде тому неизвестные – тягу к выживанию, которая пересиливала хронический топографический кретинизм.  Подсобил и Клейм, который в ориентировании всегда давал значительную фору хозяину, а потому вполне себе уверенно брел вперед по четко видимой ему тропе. К тому моменту, как они дошли до нужного им поворота к таверне, уже начало вечереть, солнце окончательно скрылось за домами. Герхен отметил про себя, что в Мандране наступление вечера ощущалось не так сильно, как на материке, снег отражал свет, а потому все равно казалось, будто еще очень светло. Можно было предположить, что при такой погоде и ночью с успехом получилось бы гулять, висела бы луна на небосводе, не прикрытая тучами.
В отличие от соседних домов, постоялый двор горел огнями, к нему подтягивался народ, многие даже не заходили внутрь, оставаясь снаружи. Видимо, те, кому пить не пристало, но место встречи придумать было нужно. Помня, как чудесно воспитан свин, алхимик подобрал его с земли и понес под мышкой, задницей вперед, чтобы пустобрюх не шибко впечатлялся открывшимся ему явлениям и видам. Пухлое создание оказалось невероятно теплым, пусть даже налипший снег несколько портил впечатление, и знай Герхен об этом раньше, вопрос с отогревом хотя бы частично был бы решен. Другое дело, что невозможно было вечно бегать, ночи на востоке были невероятно холодными, даже свин не помог бы. Самобичевание Левифрона же пока не позволяло ему совершить акт самоубийства посредством вмерзания в скамью.
Открывшаяся дверь выпустила в лицо горячий воздух, немного душный и разящий снедью и алкоголем, но куда более приятный, чем морозная сырость на улице. Пропустив Клейма вперед, Герхен змеей просочился внутрь, сразу же осмотрелся. Первым делом он приметил рыжую шапку волос, ярким пятном выделяющуюся на фоне блеклой обстановки и бледных лоддроу, с ней же рядом нашелся и Бэй, и что-то по нему не было похоже, что все его проблемы в жизни Эбигейл удалось разрешить.
«Я не хочу участвовать в этом разговоре», - донесся отголосок мысли, которой Филин тешил себя ранее, когда только осознал, что рыжая намеревается помочь нерадивому иштэ, даже если этого не желал ни он, ни Левифрон. Уцепившись за эту идею, Герхен отвернулся от товарищей и широким шагом пошел прямиком к лестнице, покуда его не заметили, не окликнули или и вовсе не дернули за плащ со словами «вот ты где!», каким-то невероятным образом опознав сквозь капюшон. Хотя к чему тут невероятность, волкодав выдавал с потрохами, ибо едва ли во всем городе нашелся бы второй такой пес. Алхимик понадеялся, что тот затеряется между столами и среди ног постояльцев, а когда Левифрон ступил на первую ступень, окликать его уже было безнадежно поздно.
Непослушные руки очень долго искали в кармане ключ, но еще дольше пытались вставить его в замок. Когда же удалось попасть в комнату, Герхен самым первым делом сбросил холодный плащ, закутавшись вместо него в одеяло, закатал рукава и сунул кисти в тазик с водой для умывания, которая как раз прогрелась до комнатной температуры. Желание спуститься в баню и найти кипяток он в себе подавил, напомнив, что нельзя делать такие резкие перепады. «Никакая» вода облегчения не приносила, все, чего добился Филина – легкого покалывания, но мужчина продолжал упорно ждать, пока руки не перестали быть синюшными, а после и вовсе не покраснели, как всякие нормальные замерзшие конечности. На этом этапе Герхен вынул их из воды и спрятал под одеяло, завернувшись плотнее.
«Чая бы. Много чая. Как же холодно…»
В комнату постучались. Проковыляв в своем коконе к двери, алхимик неохотно отворил, ожидая увидеть по ту сторону гневное лицо Эбигейл и растерянное – Бэя, но вместо них на пороге оказался хозяин. Судя по всему, мерзнущих иноземцев он видел каждый день, ибо и бровью не повел при виде непрезентабельного вида гостя.
- Девочки заметили, что вы вернулись. Травник доставил ваши покупки, они сейчас внизу, у стойки. Я хотел, чтобы вы их забрали, пока тут не поднялся вечерний гвалт, но, видимо, мне лучше принести их самому.
- Будьте так добры, - с облегчением согласился Левифрон. Спустя несколько минут трактирщик приволок ящик и несколько свертков, поставив их в углу комнаты. Собрался уже откланяться, да алхимик сам его остановил.
- Можете завтра послать служку в аптеку? Мне нужны царская вода и обыкновенный спирт, литра по три каждого. А еще белый уксус, но тут хватит литра. А еще бинты и перевязочный материал, пусть возьмет побольше.
Судя по тому, как развивались события, Герхену едва ли удалось бы выбраться в город по своим делам в ближайшее время. Будущее вообще выглядело весьма безрадостным, особенно в контексте того, что необходимость съесть и выпить чего-нибудь горячего не оставляла возможности отсидеться в комнате, пусть даже тут и имелось одеяло, которое вниз с собой не заберешь. Создавалось ощущение, что алхимик промерз изнутри.
Спускались они с тавернщиком уже вместе, если не считать пса и пустобрюха. Последнего Левифрон снова волок на руках, дабы зверь совершенно точно доехал до своего законного хозяина. Отловив на середине пути официантку, алхимик попросил добавить к заказу Эбигейл и Бэя похлебку и очень горячий чай.
- Держи, это твое, - Герхен сбросил оживившегося при виде многообразия еды на столах пустобрюха на скамью рядом с иштэ, а сам сел рядом с рыжей. Клейм забиваться под стол не стал, ибо тесно, предпочел улечься рядом и одним глазом наблюдать за шибко кусачим свином. – Научил бы его себя вести, что ли. Однажды его кто-нибудь сожрет.
На площади казалось, что держать себя в руках будет невероятно сложно, но стоило лишь вернуться, как все решилось само собой. Левифрон так вжился в роль всеобщей няньки, что собственные тревоги отступали, когда приходилось надевать эту личину. В конце концов, от него никто никогда и не требовал откровений даже в лучшие времена, что уж говорить о нынешних, когда в твердой памяти осталась одна лишь Эбигейл. Куда больше проблемой был озноб, и Герхен в нетерпении бросал взгляды на стойку, откуда должны были принести его горячее. Вступать в диалог он по-прежнему не желал.

+3

111

На эмоции Бэя, что бурей проносились по его лицу, Эбигейл практически не обращала внимания. Они слишком быстро менялись, а ей просто не хотелось отвлекаться от своего рассказа. Стоило суккубии закончить, иштэ потянулся к листам и принялся писать. Эби ждала, эта его новая (а, может, и старая, кто ж знает?) манера общаться немного раздражала. Но видимо иной способ сейчас был не доступен. «Может его еще раз треснуть? Посильнее. И звук появится», - она склонила голову набок и подперла подбородок ладонью. Мечты о физической расправе пришлось отложить, девушка еще помнила, что Бэй не постесняется ответить.
Он протянул ей записку: «Звучит дико, знаешь ли. Не могли быть у меня с ней никакие отношения. Но вы же убеждены, что я этого просто не помню, как и всего остального из твоего рассказа. Судя по  услышанному вам нужен какой-то другой Бэй, уж точно ни я».
«Ах ты ж, б-ть, ушлепок! У вас там детеныш совместный, а так нет, отношений не было». Это было то, что Эбигейл очень хотела сказать, но не стала, вместо этого пришлось сказать другое.
- Что у вас там было или не было, разбирайтесь сами, когда вспомните. Лично я только одного проклятого Бэя знаю, и у меня с памятью проблем нет, - Эби взяла из рук Бэя новую записку, отметив про себя, что взгляд его ей не нравится.
«В магических лавках поди найдется что-то способное вернуть мне память, как ты думаешь?»
- Да, наверное, - бездумно ляпнула она, быстро пробежавшись по строчкам. А вот потом до Эби дошел смысл. – Нет, стой. Ты вообще хоть знаешь из-за чего ты забыл, и какой кусок времени у тебя выпал?
Ответить Бэй не успел, потому что у стола появился Левифрон и сунул иштэ его пустобрюха. Девушка не без облегчения отметила, что зверек жив. Алхимик был без плаща. «Когда он пришел?»
- Научил бы его себя вести, что ли. Однажды его кто-нибудь сожрет, - сказал мужчина, усаживаясь рядом с ней.
Был Левифрон каким-то хмурым, Эби списала все на ситуацию с Бэем. Честно сказать, ее это тоже не шибко радовало. Оставалось только и им с алхимиком выпить что-нибудь для забвения, да и разойтись всем по разным сторонам. «Ну уж нет. Я, пожалуй, останусь при своей памяти». Как оказалось, блаженного беспамятства не существует. От этого появляется только больше проблем.
Не зная, что еще можно сделать, Эбигейл молча пододвинула Левифрону лист с последней фразой иштэ. В конце концов, про зелья, отвары и прочее она мало что знала. К столу подошла лоддроу и поставила перед алхимиком заказ, а Эбигейл потянулась к своему компоту.
Былоло видно, что Бэй задумался. Видимо и правда не знал сколько всего вылетело из памяти. Привязав свина с противоположного конца стола подальше от Клейма, он вновь принялся писать. "А есть ещё варианты? У меня златые корманы не оттягивают, чтобы искать алхимиков и отваливать им заоблачные суммы" Эбигейл прочитала вопрос и вновь подсунула Левифрону. Варианты были, как раз один из них сидел рядом с ней весь хмурый и отстаненный. Да только девушка не знала, как он решит поступить? Около чайного дома алхимик не слишком горел желанием помочь иштэ.

Действия обговорены.

Отредактировано Эбигейл (2017-02-04 20:01:52)

+2

112

Его молчаливое появление посеяло за столом еще большее смятение. Левифрон практически чувствовал взгляд Эбигейл, что она, скорее всего, ждет от него какой-то поддержки, участия в организованном Бэю разборе полетов, но алхимик попросту не смотрел в ее сторону. Если бы решал он, проклятый отправился бы за дверь решать свои проблемы самостоятельно, Герхен же потрудился бы лишь дать ему листок с адресом и ткнуть рукой в нужном направлении. И уж найдет он там свою потерянную память, не найдет он ее, помирится с Альвэри, не помирится, какая судьба ждет их дитя – все это останется там же, за дверью. Даже лучше, если это чудо в перьях сгинет где-нибудь, заблудившись в собственноручно насланном забытьи, и не напортачит еще больше. Наверное, именно поэтому Альвэри так и не рассказала ему, что беременна – ничего хорошего это никому бы не принесло. Теперь все лежало на поверхности.
Эбигейл так и не окликнула Филина, только пододвинула к нему ближе лист с их с репликами Бэя. Тот, видимо, до сих пор наотрез отказывался использовать речевой аппарат по назначению, предпочитая игры в шпионов. Левифрон к подобному оставался все так же холоден, но писанину иштэ прочитал.
«В магических лавках поди найдется что-то способное вернуть мне память, как ты думаешь?»
Воистину прогрессивное и гениальное решение. Герхен не сказал ни слова, только вернул лист Бэю, ибо начни он говорить – и иштэ бы уже никогда не отмылся от тех помоев, что на него излились. Да и едва ли существовали такие слова, способные выразить всю широту необъятного непонимания Филина, щедро сдобренного раздражением. По всем законам природы такие идиоты должны были быть вычеркнуты естественным отбором. Какого черта Бэй продолжал радовать всех вокруг здравием и блещущим умом – загадка.
«Я так понимаю, эту беду он накликал таким же образом. Что-то купил и выпил в приступе истерики, как герой какой-нибудь трагикомедии, надеясь, что тучи расступятся, если память исчезнет, а солнышко счастья осветит усталое лицо. Но не тут-то было, оказывается, чтобы выглянуло солнышко, травиться нужно было доброму десятку людей, чтобы никто ни о чем не вспомнил и не дернул нечаянно за общую ниточку, как отправитель первого письма. Может, порекомендовать ему быстрый и безболезненный яд? В этот раз точно поможет».
Злые мысли, полные раздражения, но они не несли в себе никаких намерений или действительных желаний. Даже причина потери памяти проклятого была просто догадкой, каких могло быть бесконечное множество, алхимик не задержался на ней надолго. Ударился ли Бэй головой, когда поскользнулся и упал у колодца, принял ли какую-то самопальную бурду, стал ли жертвой нападения в темном переулке – какая разница, если единственный свидетель не только сам не знал, что случилось, но и внезапно потерял дар речи. А сама необходимость эту проблему решать вызывала в Левифроне мощную волну сопротивления. Оставалось одно – откинуть мысли о человеческой глупости и приняться за похлебку, которую подавальщица как раз принесла к их столу.
Суп в считанные минуты согрел лучше, чем до этого справлялось одеяло. Когда к середине миски стало даже жарковато, а львиная доля голода уже была сбита, Герхен позволил себе не хватать все съедобное так, будто не кормили его недели две, а получить гастрономическое удовольствие от процесса. Отломив себе добротный кусок хлеба, он обмакнул его в похлебку.
Лист бумаги продолжал ездить по столу, пока вновь не закончил свой путь у рук алхимика. Тот отвлекся от супа и потянулся налить себе чаю, попутно прочитав новую реплику.
«А есть ещё варианты? У меня златые корманы не оттягивают, чтобы искать алхимиков и отваливать им заоблачные суммы».
Записка вернулась к Эбигейл, Герхен снова взялся за еду, совершенно не по-гурмански запивая ее чаем.
- Не повезло тебе, раз не завел таких знакомств до сих пор. Слышал я, что эти ребята действительно много берут. А еще они очень не любят исправлять чужие косяки.
И все. Никаких «конечно, я помогу» или хотя бы «ладно, но если еще раз такое повторится – лично откручу уши». Левифрон решил – и Левифрон стоял, как скала. В конце концов, без памяти еще можно жить, вот приползи Бэй весь в крови, с отрубленной рукой – это да, вопросов бы к нему не было, помощь была бы необходима. Но боги, похоже, решили, что этой абсурдной сказке продолжаться не суждено, а раз так, кем был Герхен, чтобы им перечить? Аль ничего не помнит, теперь не помнит и Бэй – забудут и они с Эбигейл, ведь их это вообще мало касалось. А вот если проклятый все же потеряет где-то руку или, скажем, голову, тогда пусть и приходит. Филин наложит прекрасные швы и отправит домой, прописав постельный режим. Но до этого момента пусть хоть весь мир рухнет – он не пошевелит и пальцем.
- Но я уверен, что со временем ты найдешь решение. Или привыкнешь. Жизнь длинная, какая разница, что там забылось. Пройдет неделя-другая – и обрастешь новыми впечатлениями и событиями, будто ничего другого и не было, - похлебка закончилась, и алхимик откинулся на спинку скамьи, попивая чай. На Эбигейл он не смотрел, и так знал, что она будет в ужасе от его позиции. Ну и пусть.

+3

113

- Не повезло тебе, раз не завел таких знакомств до сих пор. Слышал я, что эти ребята действительно много берут. А еще они очень не любят исправлять чужие косяки.
Услышав это, Эбигейл едва удержалась от того, чтобы не закрыть лицо руками. Да и вообще постаралась не проявить никаких эмоций. Раз уж он решил разыгрывать этот спектакль, то зачем ей в это лезть? «Как посмотрю, все в актеры решили податься». Вся ситуация начинала уже порядком доставать. Эби не чувствовала себя обязанной вставать на чью-либо сторону, просто характер не позволял ей оставлять конфликт не разрешенным. Ведь всегда же есть какой-то мирный путь.
- Но я уверен, что со временем ты найдешь решение. Или привыкнешь. Жизнь длинная, какая разница, что там забылось. Пройдет неделя-другая – и обрастешь новыми впечатлениями и событиями, будто ничего другого и не было.
Тут уж суккубия не удержалась и пнула алхимика под столом. Затем она встала.
- Я скоро вернусь. Хочу занести вещи в свою комнату, да и снять все эти свитера, а то жарко становится.
Взяв свой плащ, девушка быстрым шагом направилась к лестнице, маневрируя между столами и гостями. Она практически взбежала по лестнице и вскоре уже была в своей комнате. Дверь спасительно закрылась, и Эбигейл облегченно вздохнула.
- Я думала, что вы друзья, - раздраженно принялась говорить она, мысленно обращаясь к Аль, Бэю и Левифрону. – Ну а что еще думать, когда ради одного можно рискнуть всем и отправиться останавливать казнь?
Эбигейл бросила плащ на стул и принялась стягивать свитер.
- А теперь все эти друзья друг друга не помнят и, видимо, знать не хотят… Тейар! – девушка застряла в горловине кофты. Когда же она расквиталась и со вторым свитером, волосы у Эби стояли дыбом. Она полезла за гребнем в сумку и наткнулась на сверток, в котором у нее еще оставался анаферис с табаком. – И ты при всем при этом мне говоришь оставаться в сознании?! В Изнанку такое сознание!
Но вытащила только гребень, привела себя в порядок, умыла лицо и руки, а затем вышла из комнаты. Эбигейл спустилась вниз и, прежде чем вернуться за стол, подошла к стойке.
- Принесите, пожалуйста, мне отварного картофеля и мяса вон за тот стол. А еще дайте рюмку чего-нибудь крепкого прямо сейчас.
Лоддроу и бровью не повел, что немного удивило Эбигейл, которая привыкла к общению с Альвэри, и считала пляску бровями уже отличительной чертой всей расы. Тем не менее он налил стопку и поставил перед Эбигейл. Она не стала спрашивать, что это, а просто опрокинула ее даже не поморщившись. Сделала пару глубоких вдохов и выдохов и почувствовала в себе силы вернуться обратно.
- Ну и что ты собираешься делать? – Эби уселась на прежнее место и посмотрела на Бэя. В отличие от Левифрона, который с момента появления ее игнорировал, девушка с алхимиком так не поступала. Но и не видела смысла тащить его куда-нибудь в сторонку, чтобы уговаривать помочь. Судя по его словам, мягко говоря, желанием помогать он не горел.

Отредактировано Эбигейл (2017-02-06 12:10:53)

+2

114

31 число Благоухающей Магнолии.
1647 год от подписания Мирного Договора.
День-поздний вечер.

- Не повезло тебе, раз не завел таких знакомств до сих пор. Слышал я, что эти ребята действительно много берут. А еще они очень не любят исправлять чужие косяки.
Бэйнар спокойно пожал плечом. Ничего удивительного в сказанном для мужчины не было. В каких кругах вертелись алхимики и им подобные личности, а с каким контингентом якшался сам проклятый. Между лабораториями и игральными домами с тавернами вряд ли когда-нибудь можно было бы поставить знак равенства. А вот с последним предложением иштэ был в корне не согласен. Если уж к тебе обращаются и платят, так будь добр исполнить, а раз не по душе работенка, так подыщи другую – такой точки зрения придерживался Эйнохэил.
Но это все так, отступления. Главной задачей на сегодня по-прежнему оставалось вернуть себе память, если, конечно, было чего там возвращать. Обдумывая план дальнейших действий, мужчина кивнул на последующие слова Левифрона. «Конечно найду…. Или вернуться в Таллем, а там уж точно знаю, куда идти?.. Привыкну? Не-не-не, не теперь уж». Бэй взглянул на «друга». Тот, несомненно был прав, а учитывая и то, что некогда проклятый и сам задавался вопросом «А много ли важного и значимого имелось в забытом отрезке времени?», можно было согласиться и со спокойной душой продолжить жить. Как ни в чем не бывало. Но проблема была в том, что это «ни в чем не бывало» уже бывало. Ему уже успели наплести небылиц, кои в корне меняли привычный уклад жизни. А значит просто так встать и уйти у Бэйнара не получалось. Тем более, что решение по возвращению памяти было принято. «Если бы ни это письмо…». Но была бы жизнь настолько же интересна, если бы не неслучайные случайности?
- Ну и что ты собираешься делать?
Мужчина перевел внимательный взгляд на присевшую обратно на свое место рыжую. «Ну, я же уже сказал». Иштэ подтянул к себе исписанный лист бумаги. «Найти решение. Прежде всего в лавку загляну, авось разберутся сколько и чего надо. На ночь планирую остаться в городе. А утром исходя из результатов будет видно». Он передал листок девушке, подорвавшись с места и потеплее закутываясь в одежды. Но сделав один-единственный шаг от стола, Эйнохэил притормозил, вновь повернувшись к собеседникам. «Ах да». Нетерпеливые повизгивания пустобрюха, неистово рвущегося к соседнему столу, от которого так и веяло горячей похлебкой и свежим хлебом, заставили вспомнить о его существовании. Мужчина отвязал свина, кивнул Эбигейл и Левифрону «на прощание» и заторопился на выход.

Прошастал по улицам Мандрана Бэй аж до самых сумерек, непонятно как умудрившись не примерзнуть прямо на ходу к тротуару. За это время он успел обойти ни одну магическую лавку и даже побывал в гостях у «сведущего в таких делах» лоддроу. Только вот ни он, никто бы то ни было еще помочь с проблемой иштэ не смогли. У одних не находилось ничего подходящего, другие же просто побаивались браться за случай, когда обратившийся не ведал точного или хотя бы приблизительного забытого отрезка времени. В конечном итоге можно сказать, что в расстроенных чувствах, усталый и продрогший до костей проклятый вернулся на постоялый двор. За окнами к тому часу совсем стемнело, а народа в едальне поприбавилось. Видимо, вовремя отужинать и приготовиться ко сну хотелось многим. Исключением не стал и сам Бэйнар. Рыжая копна волос и огромная туша пса так и не попались на глаза, из чего вытекал вполне определенный вывод – знакомых мужчины здесь не было. Да они и не давали слова дождаться.
Довенчали этот полный неожиданностей и событий день добротный ужин, съем комнаты на сутки, парилка в банных комнатах и подушка под головой. Хрюндель свою порцию заботы тоже получил: он был накормлен и все же допущен до стен постоялого двора после минутных препирательств с хозяином заведения и нескольких монет сверху уплаченного.

+3

115

В лодыжку пребольно ударился носок сапога Эбигейл. Левифрон не ожидал, что девушка будет настолько откровенна в своем несогласии, едва не пролил весь чай на себя, тут же поспешив поставить чашку на стол. Впервые он просмотрел на рыжую, уже намереваясь взглядом ей передать, что не стоит опускаться до такого детского сада и ей, но та лишь одарила его недовольным лицом и выразила желание покинуть застолье, дабы снять лишнюю одежку. Оставалось только выпустить, понадеявшись, что уж Эбигейл сгоряча ничего не натворит. Подтекст этой острой необходимости занести в комнату плащ уловил даже нечуткий Герхен - слишком уж много упрямства встретилось за этим столом. Рыжая и сама не отличалась спокойным нравом, а уж для ее миротворческий настроений подобная блокада и вовсе была смерти подобная. Как тут помиришь всех, если оба встали в позу и даже разговаривать не хотят? Левифрон был бы рад избавить ее от неудобств, но принцип был важнее.
Пока рыжая заносила вещи, мужчины сидели молча. Бэй предпочитал общаться через девушку, избегая прямого контакта с алхимиком, а Левифрон уже сказал все, что хотел сказать. Любопытство требовало как-то вызнать, что же все-таки случилось, ученый ум хотел разгадки для этого насущного вопроса, но здравый смысл подавлял любые порывы: один раз войдешь в эту реку – и вляпаешься по самое не хочу, что тебе совсем не нужно. Не могло быть рационального объяснения тому, что человек отказался от собственной памяти - а сомнений в том, что Бэй сотворил что-то с собой сам, у Филина не было. Левифрон видел в этом наибольшую человеческую ценность, ведь без знаний и опыта любое живое существо превращалось лишь в тело, чьи потребности становились тем базовее, чем меньше оставалось накопленной памяти. Пусть даже Филин и не знал, кем был Бэй до событий на болотах, но уже сейчас видел существенную разницу. Со всеми своими тараканами, страхом перед ответственностью и отрицанием собственной природы, но проклятый все же был несколько выше необходимости почесать кулаки о женское лицо и найти смысл жизни в кружке-другой эля в компании сомнительной животины. Вот этот Бэй, сидящий перед Левифроном, труп висельника никуда бы не потащил, хоронясь в кустах и ямах от преследователей. Не стал бы он и нянчиться с девицей, которую пробило стрелой насквозь и хорошенько приложило по головушке. Он бы, пожалуй, и для себя пальцем бы не шевельнул. Удел ему – пустобрюх, столь же наглый и бестолковый, как и хозяин.
Герхен успел допить чай, когда Эбигейл спустилась в зал. Вопреки его ожиданиям, к столу она не проследовала – направилась к стойке, за которой хозяйничал корчмарь. И если их разговор не тронул ни единой струны в практически ладном душевном спокойствии алхимика, то характерное движение трактирщика, появившаяся на мгновение между головами посетителей бутылка, а после - залихвацкое опрокидывание стопки в исполнении рыжей вызвали негодование, пусть и не настолько сильное, чтобы уйти дальше нахмуренных бровей. Тяжелым взглядом он проводил девушку до стола, пустил обратно на скамью, но отложил упреки на потом.
«Однажды я тоже выпью какую-нибудь дрянь, которая отшибет мне половину памяти вместе с интеллектом, потом напьюсь – и пусть как хотят, так и выясняют, что в моей жизни пошло не так. А я буду пускать слюни, тупо улыбаться и швыряться в людей едой. Это все будет уже не моей проблемой».
Жаль только, что никто бы такие концерты терпеть не стал. Может, в Эбигейл монашка-спасительница и не умерла бы сразу, но не имея поддержки со стороны, девушка наверняка бы быстро сдулась вместе со своим милосердием. Тяжела роль надзирателя – даже пар выпустить не получится, ибо подопечные все равно переистерят. Хором.
- Ну и что ты собираешься делать?
Иштэ застрочил. Странной была эта его новообретенная привычка, но Герхен ловил себя на мысли, что хорошего в ней все же больше, чем плохого. Да, крайне неудобно, что проклятый больше не может изложить информацию кратко и по сути, приходится ждать, пока допишет, но с другой стороны, когда это он вообще говорил кратко и по сути? До Аль ему, конечно, было ой как далеко, но уж в капризах и жалобах ему точно равных не было. А теперь прямо идеальный слушатель. Отбери бумагу и перо – и ему останется только кровью писать, если он захочет перебить. Но даже в этом случае можно просто культурно «не заметить» попытку вклиниться в монолог. Хоть ты прям привяжи к стулу и прочти лекцию о первоматерии в качестве наказания.
«Найти решение. Прежде всего в лавку загляну, авось разберутся сколько и чего надо. На ночь планирую остаться в городе. А утром исходя из результатов будет видно».
И подорвался с места, будто его не спрашивали о планах, а выгоняли прочь поганой метлой. Хотя со стороны, пожалуй, могло показаться и так, ибо атмосферы дружелюбия за столом не наблюдалось хотя бы и из-за враждебного настроения Левифрона. Лично он останавливать иштэ и не подумал, только кивнул в ответ на прощание, когда тот забрал свина и поспешил откланяться.
Едва только дверь за ним захлопнулась, что было едва слышно в общем гомоне посетителей постоялого двора, как напряжение, сковывавшее алхимика, схлынуло. Не мог он спокойно держаться в присутствии этого чуда природы, абсурдность его поведения вызывала самые противоречивые чувства, и все они были далеко не положительные. А когда его не было рядом, вместе с ним хотя бы уходило раздражение. Это уже позволяло думать.
- Вот видишь, проблема решена, - с неуместным облегчением заявил Левифрон, подливая себе остывшие остатки чая и залпом их допивая. Эбигейл не ответила. Она вообще вела себя очень тихо, молча занимаясь заказанным ужином и не реагируя более ни на что иное. Герхену такая гнетущая обстановка по нраву не пришлась, посему он покинул стол немногим позже Бэя, пожелав рыжей спокойной ночи и более не маяча перед ней со своей категоричностью. Перед тем, как подняться наверх, Филин отвел Клейма на конюшню.
Остаток вечера алхимик провел в изучении покупок, что сделал в лавке алхимика. Травы для отваров он сложил в отдельную коробку, лекарства для Альвэри – в другую, благовония оттащил к столу, дабы всегда иметь их под рукой. Пришлось спуститься в зал еще раз, дабы попросить с кухни пару неказистых тарелок, в которых позже Левифрон разжег бензоин, смешанный с буковицей, и ладан. В первые минуты запах гари был столь силен, что Филину пришлось приоткрыть окно и подождать, пока благовония не раскурятся как следует. Уже после комнату наполнила смесь сильных ароматов, в воздухе повисла дымка.
Левифрон не знал точно, что должен почувствовать и должен ли почувствовать хоть что-то вообще, но маслянистый запах трав успокаивал и прогонял тревогу. Алхимик сидел на кровати, закутавшись в одеяло, спасавшее от впущенного в комнату ночного холода, и мысли как никогда свободно текли одна за одной нескончаемым потоком. Герхен намеревался дождаться, пока сонливость окончательно сморит его, и тогда потушить свет и лечь спать, но момент упустил – задремал прямо там, где был.

+3

116

«Найти решение. Прежде всего в лавку загляну, авось разберутся сколько и чего надо. На ночь планирую остаться в городе. А утром исходя из результатов будет видно».
Ну, конечно, на вопрос Эбигейл Бэй ответил в письменной форме. А она все ждала, когда он сорвется, забудется (хотя куда уж дальше забываться?) и снова начнет разговаривать. И вот, не успел иштэ появиться, как снова куда-то понесся, прихватив с собой пустобрюха.
«Вот зараза, за пиво-то не заплатил. Хотя… счет все равно Аль оплачивать, так что какая разница?» - совершенно бесстрастно подумала девушка, провожая эту парочку взглядом. А тем временем ей принесли еду, и суккубия переключила свое внимание на нее.
- Вот видишь, проблема решена, - Эби даже показалось, что алхимик это даже с толикой радости сказал. Девушка предпочла не отвечать, она лишь вяло разламывала вилкой картофелину.
И почему это он считал, что проблема решена? Разве не Леви в их компании предпочитал видеть только худшие пути развития событий? Почему же тогда сейчас в роли пессимиста выступала именно Эбигейл? Настроение у нее было паршивым, и девушке совершенно не хотелось притворяться, что это не так. Разговаривать она тоже не хотела. И видимо поэтому алхимик и решил уйти вскоре после Бэя.
«Ага, так вот. Значит, когда я веселая, то со мной общаться можно, а если нет, то и оставить не сложно? Вот и пытайся всех приободрить после этого», - обида, мелькнувшая в мыслях, тоже на долго с Эбигейл не задержалась. Как и все остальные, в прочем… Не спеша она закончила свой ужин, а затем поднялась в комнату. После всех эмоций этого дня хотелось отдохнуть, а еще можно было снова сходить в парилку. Что собственно Эби и сделала.
Обратно в комнатку суккубия вернулась спустя час. Она была уверена, что после бани ее будит клонить в сон, что на тело навалится такая приятная лень, но ничего подобного девушка не ощущала. Вместо этого мысли ее были забиты совершенно не тем.
«Как он там говорил? Никогда не оставит своего ребенка? Будет жалеть, если они с Аль сейчас окончательно разойдутся? Ну и как такие вот мысли довели и его до потери памяти?»
Эбигейл с трудом верилось, что это было случайностью. Случайностью было то, что Левифрон придумывая сказку для Альвэри, практически угадал события, из-за которых Эби оказалась раненной в лесах близ города Сезии.
«Гребаные фиксти. Не закинь вы меня туда, я бы вообще не оказалась бы здесь!» - суккубия уже в который раз прокляла волшебный народец. Вспомнив про них, Эби подошла к стулу, где лежала ее сумка и принялась в ней рыться. Из головы же совершенно вылетел тот факт, что Адель прислала ей запоздалый ответ пару дней назад. Читая письмо, суккубия все же улыбнулась. Особенно позабавил ее тот факт, что Адель собиралась навестить Альвэри в Хартаде и радовалась, что подруга была в добром здравии. Знала бы она, что же на самом деле происходило в тот момент, когда она писала эти строки! Поразмыслив, Эби отказалась от мысли писать ей ответ. Вряд ли стоило трубить о состоянии лоддроу на каждом углу. Возможно потом, когда-нибудь Адель и узнает, но не сейчас.
Эбигейл переоделась в рубашку Гейла, которая была ей велика, но достаточно длинной, чтобы все прикрыть, погасила свет и забралась под одеяло. Но сон не шел. Не уснула таррэ ни через час, ни через два. Она все думала о том, что не следовало отпускать Бэя. Его уходу стоило воспрепятствовать еще тогда в Рудмроге. К Аль его же никто не тянул, заперся бы здесь в комнате, и сидел бы все обдумывал. Но нет, Эби понадеялась на него, поверила, что все будет хорошо, поняла его чувства, смятение. Да почему ей вообще было важно их померить? Казалось, что кроме Эбигейл, которая с какого-то боку оказалась в этой компании, никому и дела ни до чего не было. Ладно, Аль не в счет, жар напрочь спалил ее память. Но эти двое! Таррэ же ведь и правда думала, что Левифрон, Альвэри и Бэй были друзьями, а в ее понимании друзья так не должны поступать. А они, кажется, были такими же незнакомцами, как и Эбигейл для них.
Проворочавшись еще какое-то время, Эби откинула одеяло и встала с кровати. Больше не было сил копаться в себе и пытаться понять поступки других. Сейчас она и свои-то действия понимала смутно, но одной быть не хотелось. Девушка покинула комнату, закрыв за собой дверь. Уже после того, как она тихонько постучала в соседнюю дверь, Эбигейл подумала, что стоило одеться, или хотя бы обуться. А еще, что Левифрон мог уже давно спать.
«Ну может, он не услышит. А сейчас уже поздно».

Отредактировано Эбигейл (2017-02-13 23:35:39)

+3

117

Дремота казалась не сном, а пеленой, застлавшей глаза. Ощущение было настолько реальным, что Левифрон не отдавал себе отчета, что веки его закрыты, а перед взором была сплошная темно-бордовая темнота, он не заметил даже того смутного мгновения, когда выскользнул из реальности. Перед ним узлом сплетались какие-то минувшие события, шествовали тени людей с расплывающимися лицами, будто они отражались в озере, а кто-то бросил в него камушек, от которого пошла рябь и волны. Какие-то обрывки эмоций, смешавшиеся в кашу до такой степени, что можно было разобрать лишь общее настроение. Слова, голос, далекое эхо крика, топот сотен ног по мокрой земле, бешеный конский галоп в высокой траве. Черная дымка, разделявшая картины, расплывавшаяся звуками. Страх. Постоянный страх, всегда по разным причинам, но почти всегда за других. Как он только сумел зашить ее там, в этой грязи? Руки в крови и земле, мелкая швейная игла выпадает из немеющих от промозглого холода пальцев, не видно, где проходит граница тканей, ничего не видно, но ты не думаешь – шьешь, потому что иначе нельзя. И она не думала, когда пришла к эшафоту. Наверное, поэтому они все были вместе – никто из них не умел думать. Картинки меняются, вода снова расплывается кругами, кто-то внизу громко грохнул пивной кружкой о стол, раздался громогласный мужицкий гогот, еще пару минут спустя – несмелая музыка какого-то начинающего барда. Ему бы уверенности в голосе, уверенности в пальцах – для этого тоже нужно не думать, просто играть и петь, забыв и о публике, и о страхе, и о том, что кто-то сказал, что не может бездарность добиться того же, чего добиваются талантливые музыканты. Возможно, это его последний шанс показать, на что он способен, возможно, уже вечером этого задумчивого мальчонку с красивым голосом прирежут в переулке за те медяки, которые ему накидали в шапку в таверне. Или он встретит на своем пути шадоса, который не умеет думать. Дороги расходятся, как ветви дерева, и если даже пророк не смог разглядеть, которая из них обрывалась в пустоту, то что же может сделать несчастный мальчонка? Повинуясь мыслям, дымка сложилась в причудливую вязь, нарисовала длинные ветви, а после рассыпалась клочьями, вспыхнув огнем. Закрытые глаза ослепило. В дремлющий мозг ворвался слабый стук в дверь.
Левифрон глубоко вздохнул от неожиданности, с не меньшим удивлением обнаружил, что уснул. Шея затекла, ибо голова без опоры завалилась набок. Оглядевшись, Левифрон мутным взором разглядел дверь, но потребовалось куда больше времени, чтобы сообразить, кому понадобилось прийти к нему в гости в такое время. Еще бы алхимик знал, который час… Оторвавшись от стены, к которой прислонился спиной, он спустил ноги на пол и поднялся с кровати. К двери пошел прямо так, как был, в одеяле, ибо свитер и сапоги снял перед тем, как залезть на кровать, но спросонья натягивать их обратно не хотел – это растянулось бы на всю ближайшую вечность. Маячить голым торсом перед ночными гостями, впрочем, хотелось еще меньше. Да и прохладно как-то было после дремоты, хотя комната успела прогреться, спасибо магии и предприимчивости лоддроу. Нашарив ключ и повернув его два раза в замке, Герхен отпер. Первой в глаза бросилась, разумеется, рыжая макушка.
- Я так смотрю, тебе тоже было лень одеваться, да? – произнес Левифрон, опираясь лбом о дверь и глядя на голые ноги девушки. Ей было лень до такой степени, что она вышла в коридор даже не обувшись, что было знаком либо крайней нужды, либо фантастической безответственности. Но о безответственности Филину было больно думать, потому он предпочел надеяться, что рыжую к нему привело некое важное дело. В конце концов, не пришла же она специально свои ноги показать, верно? – Заходи давай, не хватало еще, чтобы какая пьяная шваль тебя в таком виде увидела. Не отвяжется потом.
Только закрыв за Эбигейл дверь, Левифрон почувствовал контраст запахов. Из едальни тянуло снедью, выпивкой и, чего греха таить, несколькими десятками тел различной степени упитости, но все эти запахи показались свежестью по сравнению с ароматами, царившими в берлоге алхимика. В них не было ничего неприятного, напротив, но они сами были похожи на одеяло, окутывавшее и обволакивавшее.
«Утром надо проверить», - тягуче подумал про себя Филин, проходя к столу. Уличный воздух выдул бы дымку, но оставил запах. К утру мебель и ткани пропитаются им настолько, что хозяева долго еще будут его выветривать. А ведь Левифрон еще только начал свой курс лечения травами.
- Что случилось? Бэй не дотерпел до утра и снова что-то натворил? – сразу спросил он, опираясь о столешницу и оставляя рыжей возможность сесть на кровать. Все всегда шло по одному и тому же сценарию и сводилось к двум небезызвестным личностям. Оставалось только угадать, кто же из этой парочки напортачил в этот раз, что Эбигейл пришла посреди ночи в одной рубахе и без предупреждения. Левифрон ведь пока еще не был уверен, сколь готов оставаться с ней наедине. Травы приглушили страх и тревогу, разорвали круг, вычеркнув из него лицо пророка, но алхимик не мог поручиться, что наивная уверенность рыжей в его непогрешимости не вернет все на прежние места. До какой же степени все было легко раньше… Теперь же Герхен обнаруживал, что больше не может выставлять свои слабости напоказ. Неделю назад он выложил всю гниль не всеобщее обозрение, рвал все цепи морали, его не волновало, что они все о нем подумают, потому что хуже подумать уже было нельзя. Но равнодушие больше не работало. Кто-то старательно выстраивал веру в то, что ничего не случилось, и теперь, когда она дала трещину, Филин стыдился в этом признаться. И боялся, конечно. Это было слишком страшно, чтобы рассказать кому бы то ни было, но еще страшнее – рассказать Эбигейл. Потому что только она щеголяла этой чертовой наивностью, непонятной уверенностью, что шадосы – тоже люди, просто кроликов они едят живыми. Только поэтому ее хотелось отодвинуть от себя. Какая ирония, что она сама продолжала приходить, а он продолжал ее впускать.

+3

118

Минуты, а может и секунды, тянулись невыносимо долго. Эбигейл уже решила с облегчением выдохнуть и уйти, как за дверью услышала шорох, а потом звук поворачивающего в замке ключа.
- Я так смотрю, тебе тоже было лень одеваться, да? – произнес Левифрон, оглядывая девушку с головы до пяток. Та неуютно переступила с ноги на ногу. Про свой внешний вид она уже подумала. Не то чтобы он смущал ее, когда привыкаешь разъезжать с артистами, то и переодеваться иной раз приходилось чуть ли не на глазах у публики, да и еще когда ты можешь быть и мужчиной, и женщиной, стеснительность как-то отходит на задний план. Но Эби понимала, что это может смущать других. Алхимика, например, который стушевался от простого поцелуя.
- Заходи давай, не хватало еще, чтобы какая пьяная шваль тебя в таком виде увидела. Не отвяжется потом.
- Когда на их глазах я превращусь в Гейла, для которого рубашка уже не будет являться платьем, отстанут, - рассеянно улыбнувшись, сказала суккубия, проходя в комнату. О том, что ее могут увидеть другие, она тоже не думала, когда покинула свой номер.
В комнате было практически темно, слабый свет исходил от свечи, что стояла на столе, а еще пахло благовониями, Эби не могла определить какими, но наверняка одними из тех, которые по словам мужчины должны были отгонять зло.
- Что случилось? Бэй не дотерпел до утра и снова что-то натворил? – спросил алхимик, отходя от нее и опираясь на стол. Он был укатан в одеяло.
«Почему я не страдаю лунатизмом? Притворилась бы спящей, развернулась бы еще в дверях и пошла куда-нибудь».
- Нет, я не видела его с тех пор, как он ушел, - девушка какое-то время нерешительно потопталась у входа, все еще решая, а не уйти ли ей прямо сейчас. Но это, наверное, было бы еще глупее. Эби прошла кровати и присела на край. – Я не знаю, зачем пришла. Мне не спалось, все думала и думала. И меня это доконало. Поняла, что не хочу быть сейчас одна и вот… Не надо было приходить, только зря тебя разбудила. Очевидно же, что ты спал, - она неопределенно махнула рукой в сторону мужчины.
- Что ж очередная глупость в мою копилочку, - с явной горечью произнесла Эби, она уперлась локтями в колени, и положила голову на руки, запуская пальцы в волосы. Те еще были влажными после бани. – Не надо было его отпускать. Не отпусти я его тогда, он бы был сейчас при памяти, и ходил бы себе хмурый, а что будет завтра, когда он найдет еще что-нибудь, я и думать боюсь. На одну головную боль было бы меньше. Я просто пыталась всех понять. А сейчас я и не знаю, что мне делать?

Отредактировано Эбигейл (2017-02-14 15:50:04)

+2

119

- Нет, я не видела его с тех пор, как он ушел, - Левифрон кивнул, не слишком представляя, стоит ли ему радоваться такому повороту событий, или лучше начать беспокоиться. Будь дело в Бэе, все было бы предельно понятно – отложить до утра, а еще лучше – до лучших времен, ибо проблемы проклятого Герхена не трогали, к ним у него стремительно образовывался стойкий иммунитет.  Но если набедокурил в этот раз посреди ночи не иштэ, вломившись, к примеру, в стельку пьяным к рыжей в комнату, то стоило как минимум задуматься. Сон как рукой сняло.
Я не знаю, зачем пришла. Мне не спалось, все думала и думала. И меня это доконало. Поняла, что не хочу быть сейчас одна и вот… Не надо было приходить, только зря тебя разбудила. Очевидно же, что ты спал.
Наглядный пример ее фантастической наивности. Знала его без году неделю, видела от него куда больше дурного, чем хорошего, только вчера узнала, с кем вообще повелась – и все равно без какой-либо задней мысли в столь поздний час пришла к порогу в одной рубашке, мучаясь бессонницей, будто так и надо было, будто он бы не каким-то незнакомым шадосом-алхимиком-и-много-кем-еще, о чем рассказывать можно было куда дольше одного откровенного вечера, а близким родственником. Филин был очень далек от такого доверительного отношения к людям, он понимал, что и Эбигейл стоило бы быть чуть осторожней, но дальше рассуждений про себя алхимик так и не ушел. Может, для суккубий это было нормально? У нее же никто не отбирал возможность спалить всю таверну к чертям вместе с обидчиком, как и обратиться в свою мужскую ипостась и надавать всем по шапке, кто подумает о ней не в ту сторону. Другое дело, смогла ли бы она. Припомнился инцидент у печки, когда девушка так ничего и не сделала, хотя беда чудом обошла стороной. Да и у Налии она только угрозами бросалась, но так и не прибегла к насилию даже тогда, когда Аль душил собственный плащ. Стоило только повернуть ситуацию такой стороной, как пессимизм схлынул, а Герхен пришел к выводу, что очень даже неплохо, что пришла Эбигейл сюда, а не отправилась искать утешения и успокоения куда-нибудь еще.
- Все нормально. Разбудила так разбудила.
Удивительным был сам факт того, что Левифрон спал, ибо обычно бессонницей страдал как раз он. Но поскольку рано вставать все равно не нужно было, потеря была не столь велика, чтобы так о ней сокрушаться. Утром доспит то, что потерял сейчас, если, конечно, сон не испугается и снова не уйдет.
Девушке его утешение не помогло, вся ее поза говорила о нервном напряжении и тревоге. Прежде такой Филин ее не видел, а потому мог только догадываться, как она себя накручивала, сидя в одиночестве. В этот раз сбросить все эти чувства у нее возможности не было: некого было пнуть под столом, а до очередной стопки идти было далеко. Удивительно, но анафэрисом от нее тоже не пахло. Это произвело на Левифрона наибольшее впечатление: он считал, что для нее наркотик – решение любой проблемы в жизни, и не верил, что рыжая действительно сдержит обещание и не станет больше прибегать к нему. Алхимик считал, что это обещание имеет вес только тогда, когда он смотрит в сторону рыжей. А стоит только отвернуться…
Не надо было его отпускать. Не отпусти я его тогда, он бы был сейчас при памяти, и ходил бы себе хмурый, а что будет завтра, когда он найдет еще что-нибудь, я и думать боюсь. На одну головную боль было бы меньше. Я просто пыталась всех понять. А сейчас я и не знаю, что мне делать?
Прошуршав одеялом, Левифрон подошел к кровати и уселся перед девушкой на корточки – ну почти сугроб, если бы одеяло не было такого блеклого цвета грязного городского льда.
- Успокоиться и перестать слишком много думать, - прямо и без прелюдий ответил на поставленный вопрос алхимик, глядя на обращенную к нему макушку. – Ты не могла запереть его здесь и запретить выходить наружу. Он бы не ходил хмурый, он бы просто сбежал без предупреждений и прощаний и натворил бы еще больше дел с перепугу. Ничего страшного не случилось, Эбигейл, понимаешь? Бэй жив и здоров, наверное, даже счастлив в какой-то мере, если сам пожелал неведения. Он просто не помнит того, что тебе кажется очень важным, но твоей вины в этом нет. Ему это все не нужно, и я считаю, что в таком случае его нужно отпустить. Нам еще предстоит сообщить Аль, и лучше, если этого труса рядом не будет. Это единственное, что может тебя волновать, но точно не до такой степени.
Филин не знал, что сказать, что рыжая действительно успокоилась. Он вообще не был мастером утешений, как не владел навыком изящной словесности, но отпускать Эбигейл спать в таком виде казалось неразумным. Даже сумей она взять себя в руки, утром бы продолжилось хождение вокруг да около с истериками и взглядами затравленной птицы. Как бы Эбигейл ни отрицала, она все равно ждала сказки, которой не бывает.
- Давай я схожу вниз, попрошу кипятка и заварю тебе травы? Ты переволновалась, слишком много всего случилось за день.

+2

120

Эбигейл не заметила, как Левифрон приблизился и опустился напротив нее на корточки, а потому была немного удивлена, когда его спокойный голос прозвучал так близко:
- Успокоиться и перестать слишком много думать.
Она выпустила волосы из пальцев и подняла голову. В полумраке было сложно разглядеть лицо алхимика, но он выглядел забавно, укутавшись в это одеяло.
-… Ничего страшного не случилось, Эбигейл, понимаешь? Бэй жив и здоров, наверное, даже счастлив в какой-то мере, если сам пожелал неведения… Нам еще предстоит сообщить Аль, и лучше, если этого труса рядом не будет. Это единственное, что может тебя волновать, но точно не до такой степени.
И она доверилась этим словам, этому рассудительному голосу, просто потому что сейчас Эби не хотелось решать самостоятельно. Это ведь правда, удержать его бы она не смогла, а если бы и попыталась, то в лучшем случае услышала бы вежливую просьбу не лезть не в свое дело. Разве что Эбигейл не была согласна со словами про труса. До сегодняшнего дня ни слова, ни поступки вроде бы на такие выводы девушку не наводили. Однако спорить не хотелось ни с Левифроном, ни с собой. Больше не было уверенности ни в чем, но не не было желания беспокоить ту звенящую пустоту в голове, которая возникла, когда девушка проговорила мысли вслух.
- Давай я схожу вниз, попрошу кипятка и заварю тебе травы? Ты переволновалась, слишком много всего случилось за день.
- Нет, не уходи, - выпалила Эбигейл и тут же осеклась. Это прозвучало как-то слишком… она не могла подобрать подходящее слово, просто это было слишком, а потому пошла на попятную. – Уже очень поздно, зачем тревожить народ. Я и сама могу воду нагреть, что я зря училась что ли?
Эбигейл залезла в нагрудный карман рубашки и достала оттуда ключ.
- Вот, - она протянула его Левифрону. – Принеси, пожалуйста, мою сумку. Она должна быть где-то на стуле или около кровати.
Алхимик согласился, забирая из ее руки ключ, а после как был в одеяле, так и вышел из комнаты. Эби осталась одна. Она прислушивалась к темноте. Вот открылась соседняя дверь, послышались шаги, несколько минут ушло на поиски, а затем снова скрип петель, проворот ключа… Удивительно, как ночью наступало время звуков, когда можно было расслышать все на свете. А если не расслышать, то и додумать. Звуки днем не живут, они теряются в шуме, гаме, разговорах. А вот ночь – это их царство.
Эбигейл поднялась с кровати, когда мужчина вновь переступил порог комнаты, она взяла у него свою сумку и направилась к столу. Девушка достала две железные кружки, которые она забрала из конюшни, ожидая начала спасения Левифрона. Кражей суккубия это не считала, так как взамен оставила деньги. Так уж вышло, что продавец и сам не знал, что он стал продавцом. Вообще-то Эбигейл прихватила еще и котелок, но посчитала, что он окажется слишком большим, чтобы его прогреть. Из фляги она разлила воду по кружкам и взяла в руки одну из них. Со стороны это выглядело так, словно девушка пыталась согреть ладони о стенки кружки, но жар исходил именно от нее. Эбигейл была сосредоточена, нашептывая нужные слова и чувствовала, как тепло разливается по ее телу.
«И почему я не пыталась что-либо вскипятить, пока мы ходили по этому холодному городу? Хоть чуть-чуть да согрелась бы».
Когда вода впервой кружке забулькала и от нее повалил пар, Эбигейл принялась за вторую.
- Готово, - спустя некоторое время проговорила девушка, оставляя кружки на столе и присаживаясь на стул. А дальше она наблюдала за действиями алхимика. – Мне иной раз кажется, что вместе с безумием в нашей крови растворены и все возможные успокоительные средства. Как полезные, так и не очень. И что они уже не помогают.
Быть может, в словах суккубии и была толика правды, ведь долгие годы, считалось, что вся проблема таррэ в нервах, а потому многие и пили различные отвары. Но, увы, все было не так просто.

Отредактировано Эбигейл (2017-02-15 16:53:59)

+2


Вы здесь » За гранью реальности » Город Мандран » Постоялый двор «Зимний очаг»