fataria

За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Город Мандран » Магическая аптека Тентрариуса


Магическая аптека Тентрариуса

Сообщений 61 страница 78 из 78

1

http://s2.uploads.ru/d/w1pzF.jpg http://s9.uploads.ru/ljMtQ.png
  Сильно разболелся живот? Выворачивает от головокружения? Вывихнулся палец? Добро пожаловать в магическую аптеку Тентрариуса! Безумный старик найдет лекарство от любой вашей болезни, какой бы абсурдной она ни была. Естественно, вы должны дать ему взамен горсть звонких монеток, но поверьте, это стоит того. И ничего страшного, что алхимик иногда путает зелья! Это бывает крайне редко. Из вопиющих один единственный случай: мил человек хотел вылечить поясницу, но вместо этого у него вырос хвост - такие пустяки, право слово. Стоит заметить, что виной всему на самом деле постоянная глубокомысленная задумчивость Тентрариуса. Пока алхимик составляет в уме новый рецепт, рассматривая живописную дымящуюся колбу, какие-то хулиганы постоянно смешивают зелья на его полках и после этого быстро сматываются.
Склянки и бутыли, между тем, настолько неустойчиво гнездятся на полках, что иногда падают от малейшего касания. Феноменально то, что старик своими едва трясущимися ручками умудряется ловко хватать с полки нужное, ничего при этом не задев.

0

61

[ Постоялый двор «Зимний очаг» ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png

7 день Страстного Танца, 1647 г. Утро.

Плутать на трёх ногах ловчим долго не пришлось: не без наводки от местных аптека выросла перед ними весьма своевременно. Они остановились в последний раз, перед тем, как зайти. Вальбурга поудобнее подхватила Анаис: та была выше ростом, что удобно, но из-за толщины одежды её было трудновато хватать за бок.
На кой ты со мной увязалась? А то я не знаю, что купить.
Синори пыхтела, хватаясь за плечо соратницы.
Нет, всё нормально. Извини за это, но я не буду одна в таверне сидеть. А то ещё придёт Мюриэл и настроит против меня посетителей.
Это должно было прозвучать как шутка, но сработало совершенно не весёлым образом. Обе девушки замолчали. У Анаис дрогнули брови: любое дуновение ветерка сейчас было способно довести её до слёз, а упоминание вчерашнего вечера – тем более. Синори потупилась и безвольно заковыляла ко входу, ведомая Вальбургой, вопрошая себя, зачем она продолжает над собой издеваться.
Они остановились у входа, ллайто потянула дверь. Та не поддалась.
Какого гоблина... — Ловчая чуть не прижалась носом к крошечному окошку посреди двери, пытаясь разглядеть, что происходит в помещении. У Анаис упало сердце.
Только не убивай меня. — Она отцепилась от подруги и с вымученным видом привалилась к косяку. — Абсолютно вылетело из головы, что... в общем, сегодня никто не торгует.
Вальбурга выругалась, тоже поздно озарённая воспоминанием. Тень обречённости навалилась на обеих. Столько стараний на дорогу впустую из-за того, что перегруженные головы забыли об одной маленькой детали, связанной с днём Изгнания Тёмных.
Ллайто с энтузиазмом постучала кулаком пониже окошка в надежде на то, что хозяин лавки внутри.
Что, вообще-вообще, вот совсем никто не торгует? — Ярко окрашенный эмоциями вопрос полетел в дверь вместе с очередным ударом. — Что прикажешь делать?
У Анаис не нашлось что ответить. Тяжёлым взглядом она окинула улицу, по которой, несмотря на раннее время, уже ходили местные жители и гости Мандрана, предвкушая праздник. Им сейчас нигде не достать лечебных зелий, разве что выцепить какого-нибудь алхимика в праздной толпе и упасть ему в ноги. А для этого нужно много бегать, восклицая "Среди вам есть алхимик? Алхимика, скорее!", на что лично она сейчас не была способна.
Синори смогла один раз обезболить ногу, сможет и второй, но она понимала, что беспощадно втиснутый в сапог голеностоп такого жестокого обращения не перенесёт. Денёк травмированная конечность потерпит, завтра, глядишь, Анаис отойдёт от своего разрушенного состояния. Сегодня ещё посмотрит на праздник, выпьет, поспит, а на следующее утро может и сумеет сама себя залечить, собрав волю в кулак.
Однако не за одной болью стоял вопрос. Они застряли в Мандране до тех пор, пока из крепости не придёт инструкция с тем, что им делать дальше. Не стоит даже пытаться внушить себе мысль, что они покончили с историей в долине Китли и теперь могут спокойно направляться домой. Отбрасывая художественные подробности и говоря по существу: ловчие проворонили контракт. Предатель кодекса, ныне заурядный наёмник, увёл заказ у Мернота из-под носа. Анаис и Вальбурга не просто остались ни с чем, но ещё и задарма убили второго монстра и обратили на себя гнев деревни. Мысль, появляющаяся на фоне всего этого, была как мокрое мыло: выскальзывала, уворачивалась и не давалась к пристальному рассмотрению, оберегая истощённый разум.
Их могут отправить ловить Грифа. Коль скоро они так опозорились на задании и находятся неподалёку от источника их проблем, так пусть искупают грехи.
Готова ли была к этому Анаис?
Без толку. Кто бы ни работал в этой аптеке, он наверняка улетел к храму лопать пироги. — Вальбурга оперлась спиной о дверь и скрестила руки на груди. Она тоже не была в своей лучшей форме. В отличие от Анаис ллайто не так бурно реагировала на происходящее, но чем суровее она делала лицо, тем грустнее становилось синори: она знала, что ловчая по-своему переживает. В ней снова проснулись стыд и вина перед подругой.
Давай отдохнём, — предупредила слова Вальбурги девушка, — целый день впереди. Что-нибудь придумаем.
Они остались подпирать дверь аптеки, молча и думая каждая о своём.

Отредактировано Анаис (2017-11-09 05:15:43)

+5

62

[ Улицы Мандрана ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png
7 число месяца Страстного Танца 1647 года, утро

На краткие мгновения повисла тишина, и Левифрон мог видеть весь спектр эмоций на лице Эбигейл: от страшного осознания до растерянности. Она действительно не подумала. Ей хотелось разрядить накаленную обстановку – она сделала это единственным способом, который пришел ей в голову, и только сейчас вся каверза этого решения стала ей видна. Это была глупая случайность, на которую не имело смысла злиться, но она резанула по больному, оставив след, на который не так-то просто было не обращать внимания. В этот день шадосам полагалось зашиться в самый темный угол и не показывать лиц. Герхена же вывели в самый центр, чтобы он убедился, что его никогда не примут в его новом обличье. Как можно было вообще ему такое предложить? Как можно было додуматься? Алхимик ждал ответа, и суккубия затараторила, стремясь объяснить все и сразу. Она и сама была в ужасе от того, что сделала.
- Прости, пожалуйста! Я совершенно об этом не подумала. Точнее подумала, но как-то не сообразила в полной мере…
Никогда еще незнание не спасало от ответственности, а необдуманность – тем паче. Филин внимательно выслушал Эбигейл, но лицо его не изменилось, не сгладилось и не поменяло выражения. А стоило только отвести взгляд и снова увидеть толпу, как внутри снова вспыхивало непонимание и негодование, но сильнее всего оказывалось какое-то неестественное желание сбежать и спрятаться. За все это время Левифрон ни разу не отождествлял себя с теми другими шадосами и тейаропоклонниками, против которых силы света и закона выступали единым фронтом, ведь ему не нужна была ни милость Темного бога, ни страдания невинных. Но сейчас он видел, что если костры вспыхнут, его их жар не обойдет стороной в том числе, во что бы он ни верил и как бы ни боролся со своей сущностью. Никто бы не понял и простил. Никто бы даже не слушал. Они бы наслаждались криками и вонью горящей плоти.
- Прости меня, я не специально.
Она была не виновата, разве что в своей наивности, для которой не существовало тревог и страхов. Она не знала, каково оказаться там, по другую сторону всеобщей ненависти. Даже Филин не знал до этого дня. Теперь он видел разницу воочию и понимал, что не хочет больше смотреть.
- Извини, - так и не дождавшись ответа, проговорила суккубия, совсем растеряв былое воодушевление. Алхимик не откликнулся и в этот раз, плотнее кутаясь в плащ. Мимо проходили люди, кто-то бросал на них взгляды, на кого-то щерился Клейм. Чужое, все чужое и совсем другое, не такое, как Левифрон уже почти привык видеть каждый день. Так он ощущал себя, когда в первый раз попал за пределы крепости – перед ним открылся доселе невиданный мир, который работал по каким-то своим правилам независимо от Герхена. И если тогда у юного еще алхимика была возможность стать его частью, то сейчас его уделом становился мрачный и сырой переулок. - Хочешь, вернемся. Или уйдем подальше от главных улиц. А можем и к Тентрариусу пойти. Я ему вроде как дверь должна.
- Неважно, куда. Лишь бы только прочь отсюда, - отозвался наконец алхимик, вновь хватаясь за ошейник и выходя на улицы. Аптека была единственным местом, которое он знал точно, поэтому особенно долго Филин не думал. Нужно было проверить животных, забрать некоторые вещи, в целом проверить, все ли было в порядке. Что угодно, лишь бы только не оставаться снаружи.
Он никак не мог знать, что аптека старика Тентрариуса была единственным местом на земле, куда ему не стоило идти.
Особенного внимания они на улицах не привлекали, разве что хмурые стражники провожали их не менее суровыми взглядами, как и всех прочих, кто выглядел подозрительно и броско в возбужденной праздником толпе. Улица, поворот, еще одна улица. Перекрестки сменяли друг друга, пока они не вышли на куда как менее людный участок и не узрели знакомую вывеску. Не сразу алхимик увидел двух девушек, сиротливо стоящих под дверью, но и когда разглядел, у него по-прежнему не появилось никаких сомнений. Люди болели даже в праздники, порой помощь нужна была срочно и безотлагательно, нужда появлялась незапланированно и не могла ждать. И хотя посетители аптеки совершенно не вписывались в канву того, чего в тот момент хотел Герхен, он просто не мог отослать их прочь. Еще на подступах он набрал в грудь воздух, еще на подступах заметил, сколь уставшее было лицо у одной из посетительниц. Но только когда начал здороваться, попутно доставая ключ от аптеки и сбрасывая капюшон, дабы не показаться бестактным, заметил то, отчего сердце пропустило такт и с невероятным трудом забилось снова. Девушки подняли на него глаза. Змеиные глаза, которые узнал бы любой алхимик Мернота.
Как они могли случайно выбрать одну из множества аптек, где укрылся беглый приговоренный? Неужели и правда слепое проведение в этот проклятый день, когда все, кто был связан с Тейаром, должны были умереть, привело их к порогу именно того дома, который так им требовался, пусть даже они и не знали об этом? Или же они знали, но предпочли не пустить стрелу издалека, а устроить демонстрацию? Случайность или нет, но все уже случилось, отступать уже было некуда, позади была только Эбигейл, которая почти наверняка не понимала, почему рычит Клейм, уже готовясь сорваться с места, а костяшки Левифрона побелели, ибо он знал, что не удержит пса, но все равно надеялся. И почему длится молчание. Герхену оно требовалось, чтобы загнать панику и откровенный ужас куда подальше и сделать то единственное, что требовалось сейчас, как воздух – не подать виду, ибо всегда был шанс, что его не узнали, осунувшегося и обросшего щетиной, и увести их прочь с глаз людских. Туда, где можно было что-то решать.
- Вам нужна помощь? Сегодня все лавки закрыты, но если у вас что-то срочное, я мог бы вас выслушать. Хозяина аптеки нет, но я тоже кое-что смыслю в медицине, - практически непринужденно выдал Герхен, дрожащими руками отпирая дверь. Он не сразу попал ключом в скважину.

+4

63

[ Улицы Мандрана ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png
7 число месяца Страстного Танца 1647 года, утро
Эбигейл сникла еще больше, пока шла рядом с Левифроном. Тот так ничего и не сказал: ни того, что он на нее не злится, ни хотя бы того, что все понимает. Ему хотелось уйти, а девушка уже тысячу раз пожалела, что вообще заговорила за завтраком. «Вот не надо лезть куда не стоит. Хотят испепелять друг друга взглядами, да пожалуйста. С каких это пор меня должны окружать счастливые люди? Помогаешь, стараешься, а все равно чувствуешь себя, словно грязью окатили». Подступавший к горлу комок, предвещавший слезы, как-то быстро проглотился, а вместо этого суккубия не на шутку рассердилась. Она злилась на себя из-за несообразительности, на Левифрона, которому ее старания и извинения были по боку, да и на Бэя с Аль тоже, а что им в сторонке что ли стоять?! И на них можно найти за что бочку катить. Конечно, все это были лишь эмоции, выхода которым таррэ долго не давала. Если подумать, поведение Эбигейл вообще можно было назвать образцовым. «Хотя метание пирогов хорошим поведением не назовешь». Она вздохнула. В итоге злость, как и ненужные слезы тоже отступили, оставив после себя гулкую пустоту в голове.
«Ну придем мы сейчас в аптеку, и что дальше? Я молча посижу, посмотрю на то как он злится, попытаюсь еще раз извиниться? И кому это нужно?
Сколько еще продлится это гадание на ромашке? Плюнет – поцелует, к сердцу прижмет – к Тейару пошлет… Что, Эбс, вот что тебя еще здесь держит?»
Но она не могла уйти и понимала, что разрывается. С одной стороны такая жизнь не для нее, приключения оказались не такими, как того хотелось, а с другой стороны, девушка к каждому из них по своему привязалась и сопереживала. И, быть может, признавать этого не хотелось, к Левифрону больше всех. Суккубия не хотела, чтобы он губил свою жизнь, все больше погружаясь в темные мысли. А там где мысль, там и дело. Взять хотя бы их утренний разговор. «Не принимай решение с горяча. Просто остановись, успокойся, подумай обо всем еще раз. Тьяррэ!* Где мой анаферис, когда он так нужен?!» Впервые за все время Эбигейл вспомнила о своей привычке. Чего бы ей действительно хотелось, так это запереться в какой-нибудь комнате с едой и наркотиком и выйти от туда через пару дней хоть с каким-нибудь пониманием, что делать дальше.
В молчании они дошли до Тенрариуса и, как оказалось, не одним им понадобилась аптека в этот утренний час. Вряд ли они пришли сюда, чтобы спрятаться. Однако, девушки выглядели измотанными, печальными, и настроение самой Эбигейл сразу же откликнулось на эту немую грусть. Она не представляла, что с теми произошло и в данный момент даже и знать не хотела, слишком уж много раз Эби успела сказать себе, что лезть в чужие дела – дело опасное и неблагодарное. Суккубия даже и рассматривать их сильно не стала, хотя и заприметила непривычного вида глаза.
Клейм зарычал. Таррэ с удивлением перевела взгляд на него. Порой она забывала, каким грозным может он быть, уж ей ли не знать – напоминание теперь всегда будет на ноге красоваться. Но что псу не понравилось в этих двоих? На то, что и Левифрон немного изменился, хоть и разговаривал он куда более приветливо, чем недавно с Эбигейл, девушка внимания не обратила. Слишком уж быстро менялись настроения алхимика.

*проклятье (айрит)

Отредактировано Эбигейл (2017-11-09 15:04:30)

+6

64

Отдых на своих двоих при больном голеностопе был посредственной идеей. Но у синори не было ни сил, ни желания двигаться дальше. Она приросла к косяку аптечной двери, невидящим взором уставившись в снег под ногами. Нужно было найти хоть какой-то способ исцелиться, быть готовой к пути, куда бы он ни лежал. Но день Изгнания Тёмных с лёгкой руки духовенства заблокировал для ловчих возможности к каким-либо манипуляциям.
Понаберу столько еды, сколько смогу унести. Потащу в скатерти, если понадобится, — зловеще пообещала Вальбурга, с тоской взирая на облачное мандранское небо. Хитрый план мести празднику вызвал на лице Анаис кислую улыбку, которая не смогла задержаться надолго.
Они отдохнули. Стоять дальше было бессмысленно. Анаис собиралась с силами, чтобы "отклеиться" от своего красного угла и предложить вернуться на постоялый двор – за неимением других вариантов.
Но вот край зрения уловил чьи-то сапоги, деловито приближающиеся в сторону девушек. Синори подняла голову, не попытавшись стереть многострадальное выражение лица. Наверняка сейчас погонят от чужой собственности: выглядела кислая парочка не сказать что располагающе.
Что-то в Анаис дрогнуло при взгляде на мужчину. Лишь потом она заметила с ним девушку и пса, но внимания им не смогла уделить столько, сколько лицу человека. Сознание среагировало подозрением на его странный взгляд; нутро ощетинилось. Он смотрел на них плохо. Так взирают на ловчих послушавшие баек о Мерноте простые фатарийцы, которые постоянно боятся и прячутся от жестоких реалий за стенами и стражей. Нет... не так. Этот взгляд был немного иным. За ним, как шлейф, тянулся в сознание образ мужчины, вместе образуя некий ключ к пониманию. Анаис напряглась, пытаясь поймать абрис этой немой химии, но процесс бился как змея на сковороде, виляя и не давая схватить себя за хвост.
Синори поняла, что пёс человека рычит. Вальбурга намётанным глазом почётного гостя мернотовской псарни оценивала животное. Люди её не впечатлили.
Вам нужна помощь?
Анаис глупо раскрыла рот. Её физическая и умственная деятельность от неожиданности рассинхронизировались. Им была нужна помощь? Ах, да, верно. Они стоят у дверей аптеки. Что он говорит? Он может их выслушать? Значит, он здесь работает? В голове перемешалось.
Здрасьте. — Вальбурга явно не испытывала неудобств и смысловых столкновений. — Простите, что притулились здесь, очень уж хотелось внутрь попасть. У нас вот... — Ллайто обернулась на Анаис. Наткнувшись на ошарашенный взгляд и не получив поддержки в разговоре, она приподняла бровь, недоумевая о причинах подобного поведения подруги. — ...нога вывихнута.
Они посторонились, давая аптекарю – или кем он являлся – открыть дверь. Слушая возню с замком и подругин рассказ из нескольких слов о травме по вине спешки и стремени, Анаис, будто только что увидев, обратила внимание на спутницу человека. Девушка не выглядела весёлой, но была спокойна. Синори вглядывалась в её лицо, с нарастающей тревогой ожидая такого же "озарения", но... ничего. Рыжеволосая не провоцировала никаких внутренних конфликтов, если не считать того, насколько она была красива.
Не без помощи Вальбурги Анаис очутилась в аптеке, перекинув себя через порог вслед за хозяевами и не прекращавшим рычать псом. Гудящая тревога не отпускала её: девушка продолжала бросать не слишком-то вежливые в своей неприкрытости взгляды на человека, пытаясь наконец понять, что с ним было не так. Да, именно, с ним что-то было не так. Что-то неправильное крутилось в мозгу синори, какое-то противоречие...
Что с тобой? Давай, включайся. — Вальбурга пихнула её в бок, неудовлетворённая тем фактом, что Анаис не выказывает радости и благодарности счастливому случаю, который привёл к ним "кое-что смыслящего в медицине" человека с ключом от аптеки. Синори прочистила горло, вспоминая, как говорить.
Спасибо, что впустили, — неубедительно выдала Анаис, отводя взгляд, — вот так везение.
Она, неловко припрыгивая, прохромала к прилавку, где осторожно облокотилась. Вальбурга, чуть сморщив нос, оглядывала забитое алхимическими чудесами помещение: обилие склянок поражало воображение, ровно как и специфический запах, витавший в аптеке. Синори попыталась сконцентрироваться на теме их визита, отгоняя от себя все тревожные ощущения, связанные с незнакомцем.
Моя нога сейчас не болит, я... обезболила её магией. Но дело в том, что... понимаете, я... — Анаис чувствовала себя ужасно, под взглядами нескольких пар глаз не способная сообразить, что сказать. — Я бы могла вылечить её сама. Но кое-что произошло, — она дрогнула и часто заморгала, — и теперь я не могу сконцентрироваться для исцеления. Как вы считаете, может быть... может, мне стоит взять какое-то успокоительное?
Синори услышала, как Вальбурга шумно выдохнула за её спиной. Лордорский стыд, говорят, такое ужасное ощущение, когда кто-то делает что-то стыдное, но неловкость испытывает это наблюдающий.

Отредактировано Анаис (2017-11-13 12:54:17)

+6

65

Проклятый замок поддавался нехотя. Или это Левифрон плавно терял всякий самоконтроль и способность шевелить руками, ощущая под боком уже не мнимую, но вполне оформленную и реальную угрозу. Или, возможно, вина была на Клейме, который продолжал щериться и рыть лапой снег, очень доступно и понятно демонстрируя, где закончится шаткий мир между ним и гостьями. Гости, к слову, тоже вели себя отнюдь не спокойно и обыденно, но, вопреки всем ожиданиям, ничего страшного в сторону Левирона предпринимать так и не начали. Одна из девушек откровенно растерялась, и за них обеих заговорила та, что оказалась побойчее.
- У нас вот... нога вывихнута.
У нас? У обеих одновременно? Или у той, что стоит и разглядывает его, будто увидала перед собой создание из сказок, а вовсе не аптекаря, обещавшего дать ей искомое лекарство? Да и из сказок ли, скорее из кошмаров. Тех самых, где висельники, на виду у всех отдавшие Ильтару душу, обнаруживаются вполне живыми на краю мира, в снегах. Герхен не мог расшифровать ее молчание и смятение на лице, но видят боги, он едва ли не воскликнул от радости, когда чертова дверь наконец соизволила открыться, пропуская посетителей внутрь. Внутри аптеки никого не было, и Филин окончательно уверился, что хотя бы в этом судьба ему сегодня благоволила. Пропустив ловчих и Эбигейл внутрь, алхимик закрыл дверь. Запирать не стал – где-то далеко все еще маячила призрачная надежда, что все это дурная шутка Тейара, что нелепой пугалкой все и ограничится, а обе девушки уйдут так же легко, как и появились на его горизонте. Клейма он, впрочем, оставил при себе. Присутствие пса подле давало некое чувство защищенности, да и не стал бы волкодав тихо и мирно сидеть в сторонке. Алхимик предполагал, что первый же двусмысленный жест или слово, оброненное одной из гостий, может послужить спусковым крючком.
Почти сразу после приглашения внутрь стало понятно, кто из незнакомок получил травму. Та, что побойчее, ловко помогла подруге переступить порог и даже, кажется, напомнила ей о вежливости, ибо в тепле помещения в той прорезался дар речи. Она запоздало поблагодарила за гостеприимство, скача к прилавку на одной ноге, а Герхен мрачно созерцал сие зрелище, ибо не могло не вызывать раздражение то, как беспечно его коллеги относились к своему здоровью. Случись это в прошлой жизни, Левифрон бы не преминул отчитать нерадивую девицу на то, что сама пошла в аптеку, а не отослала подругу. Сейчас же он не мог ни знаком, ни вырвавшимся словом дать знать, что знает что-то о Мерноте. Очевидно, они его не узнали. Или узнали, но пока не поняли, кого именно. Хрупкое равновесие еще могло сохраниться, нужно всего лишь дожить до прощального звона колокольчика, который ознаменовал бы, что довольные гости покинули аптеку и удалились прочь, обещая никогда больше не встретиться Левифрону, ибо Левифрона они бы здесь уже никогда не нашли.
Моя нога сейчас не болит, я... обезболила её магией. Но дело в том, что... понимаете, я... – почему ее смущение казалось таким странным? Уже не потому ли, что девушки Мернота в принципе не могли страдать излишней скромностью, они не ломались перед аптекарем, рассказывая о боевых ранах. Особенно если эта рана ограничивалась вывихнутой ногой, воистину детской болячкой для ловчего. - Я бы могла вылечить её сама.
«Синори, значит. Вторая, стало быть, ллайто».
- И теперь я не могу сконцентрироваться для исцеления. Как вы считаете, может быть... может, мне стоит взять какое-то успокоительное?
Это объясняло то, как чудовищно выглядела незнакомка. Другое дело, что Филин по-прежнему не понимал, что такого могло приключиться с мернотовцем, чтобы он не мог взять себя в руки для творения волшбы, но здравый смысл подсказывал, что расспрашивать об этом не стоило, пусть и очень хотелось. Не мог Левифрон отрицать, что от этих девушек веяло чем-то родным, казалось, открылось маленькое окошко, из которого был виден дом. Можно было подойти, посмотреть, быть может, даже окликнуть кого-нибудь, рассказать о том, как плохо здесь, по эту сторону. Но он не мог. С той стороны по нему плакала виселица, с которой его сорвали.
- Однозначно, - отчеканил Герхен, совершенно не замечая, как личина бесконечно уставшего от людской безответственности врача вытесняет панику и ужас, ставя все на свои места и возвращая былую уверенность. Девушка была даже удостоена до крайности укоризненного взгляда. Как и ее подруга, которая, как думалось алхимику, должна была воззвать к рассудительности и разуму, когда они шли на улицу вдвоем. - Уж не знаю, что с вами приключилось, но мне совершенно очевидно, что ваше состояние весьма плачевно. Да будет вам известно, что если маг не может творить магию, то в его организме пошел совсем большой разлад. А нервы, как вам самой понятно, к добру не приводят априори. Ждите здесь, у меня как раз есть то, что вам придется в самый раз. И ради всех богов, сядьте уже! – прежде чем уйти вниз, Филин вынес из-за стойки стул, за которым обычно сидел Тентрариус. Еще раз наказав ждать и никуда не уходить, он спустился в подвал, миновал выбитую дверь, сиротливо болтающуюся и поскрипывающую, почти не глядя забрал с полки предпоследнее лечебное зелье, партию которых готовил для Ника, и ринулся обратно в торговый зал. Валет, метнувшийся к хозяину, не успел сказать и слова, дверь хлопнула прямо перед его носом и отскочила обратно, ибо безнадежно сломанный замок и побитый косяк не могли ее удержать. Пожелав хозяину того же, текка вернулся к коробке в шкафу, прежде спрятанной.
- Вы сидите? Замечательно. Вот зелье, выпейте прямо сейчас. Мгновенно оно не подействует, в идеале принимать его перед сном, но боль уйдет, и вы почувствуете себя лучше, а оно тем временем сделает свое дело. Соответственно, ногу не нагружать как минимум до завтрашнего утра, - передав склянку, он двинулся к прилавку, за которым виднелись полочки, шуфлядки и мешочки, полные трав. Тентрариус бы не оценил, что кто-то хозяйничает в его запасах, предназначенных на продажу, но Герхен считал себя в праве помочь страждущим, особенно – коллегам, пусть они этого не знали. Чай, не с улицы был умелец, который в лечении ничего не смыслил. - По успокоительным – у вас есть какие-нибудь непереносимости или аллергии? Быть может, предпочтения? Зелье окажет благотворный эффект на вашу нервную систему, но я придерживаюсь мнения, что в подобных вопросах лучше выбирать природные успокоительные, они всяко полезней будут. Будете заваривать, как чай. В остальном ваш верный товарищ – отдых.
Желание сделать вид, что ничего не изменилось, пересилило, щемящая тоска взяла верх в неравной битве со страхом и положила его на обе лопатки. Левифрону даже не пришлось играть услужливого аптекаря – все случилось само собой. Как будто вокруг были стены Нальи, а кошмар последних недель ему просто приснился.

+4

66

Левифрону, возившемуся с дверью, этого не было видно, а Эбигейл могла наблюдать, как одна из девушек, та что болтала и явно была в лучшем состоянии, чем спутница, пихнула вторую в бок. Будто бы без этого магического тычка, та не выплыла из своего оцепенения. Незнакомка разглядывала алхимика, однако, суккубия не придала этому никакого значения. Как и у гостей, у них самих был замученный вид. Ну Эбигейл-то, конечно, полагала, что она как раз-таки выглядит бодрячком, да и вообще. Но все же из-за своего настроения эта игра в гляделки на нее не произвела ровным счетом никакого эффекта. Наконец-таки они прошли внутрь. Суккубия облегченно выдохнула, почувствовав тепло, она тут же размотала шарф и расстегнула плащ. Эбигейл слушала пострадавшую, попутно думая о том, что было бы здорово уметь исцелять себя самостоятельно. Синяки и ожоги после тренировок тогда бы не беспокоили ее. Хотя существуют чудо мази, которые лечат все на раз, да только вот пользоваться она ими забывала.
- Как вы считаете, может быть... может, мне стоит взять какое-то успокоительное?
- Успокоительное бы никому не помешало, - невесело хмыкнув, очень тихо произнесла Эбигейл.
Левифрон, успевший сесть на своего конька, пустился рассуждать о состоянии девушки. Эби не смогла не улыбнуться, так вот что оказывается, ему нужно, чтобы избавиться от плохих мыслей о празднике – работа. Так может, ей лучше будет его оставить и дать возможность посидеть над своими колбами, да книжками, чем в очередной раз попытаться заговорить? Хотя ядовитое настроение тут же подкинуло ворох неприятных мыслей о приоритетах мужчины и что она, Эбигейл, вряд ли займет даже второе место. «Эби, да ты задолбала. Даже саму себя». Поняв, что все это ей порядком надоело, суккубия решила переключиться на что-то другое. Ну или на кого-то. «Да ну и плевать, что дальше будет». 
- Где ж вас так потрепало? – не смогла скрыть любопытства таррэ, когда алхимик умчался в лабораторию. Она смотрела то на пострадавшую, то на ее спутницу. Они казались теми, кто способен постоять за себя. И определенно притягивали внимание.
Левифрон вернулся быстро и вновь принялся расспрашивать, давать указания, да мимолетом просматривать содержимое полок Тентрариуса.
- Все больше начинаю думать, что земли лоддроу не любят гостей, - обратилась Эби ко второй девушке, чтобы не отвлекать алхимика его временную пациентку. – Столько неприятностей случилось за последние дни, и все с приезжими. Хотя, может, вы местные.

Отредактировано Эбигейл (2017-11-15 14:59:55)

+5

67

На мгновение растерявшись от профессионально поставленного поучающего тона, Анаис даже забыла, что мгновение назад не могла поднять на мужчину глаза, смущённая своими странными ощущениями. Но, заслышав властные нотки в его голосе, синори автоматически подобралась, изображая готовность внимать и усваивать.
Странно же это всё было, однако. Тревожные чувства не ушли, но притупились под влиянием речи аптекаря, такого уверенного, моментально влившегося в свою стихию. Их напряжённый немой контакт – а синори понимала, что какой-то его проблеск имел место быть – был разорван. Вальбурга ничего не почувствовала, спутница аптекаря тоже была безучастна. Анаис слабо удивлялась, как девушки ничего не заметили, ведь казалось, что напряжение обоих минуту назад можно было ощутить рукой. Какое-то понимание возникло между Анаис и человеком возле двери. Теперь, внезапно подобрав нужное слово для этого явления, пока аптекарь говорил, ловчая почему-то успокоилась.
Что было в нём ей знакомо? Присаживаясь на предложенный стул и смирённо кивая на каждое слово мужчины, Анаис терялась в догадках. Шаги человека застучали где-то за стеной. Почему она испытала такое смятение, увидев его? И почему... он испытал то же самое? Мысли торопились, наступали друг на друга, спеша придти к разгадке.
Где ж вас так потрепало?
Анаис среагировала на голос и пару мгновений смотрела на рыжеволосую красавицу с недоумённым выражением на лице, осмысливая вопрос. Вальбурга вздохнула. На сей раз принимать удар на себя она не собиралась: вопрос выходил за деловые рамки, в которых при общении с любым непричастным к Мерноту предпочитала держаться ллайто.
Не такая интересная история, на самом деле. — Анаис наморщила лоб, принимая какой-то виновато-жалостливый вид. — Нам встретился один опасный монстр. Если будете в ближайшее время проезжать в долине Китли, осторожнее, там... все взволнованы, наверное.
Улыбка одними губами угасала. Синори экстренно уткнулась взглядом в колени.
Рядом застучали шаги. Анаис подняла взгляд и увидела перед собой пузырёк.
...Соответственно, ногу не нагружать как минимум до завтрашнего утра.
Анаис послушно вскрыла склянку. Из горлышка поплыл специфический лекарственный запах. Глянув на Вальбургу, она увидела её озабоченное выражение лица. Обе ещё до того, как пришли к аптеке, понимали, что Анаис выведена из строя на какой-то срок. Но теперь, когда это озвучил специалист, факт был облечён в железную рамку, точно закон, – неприкасаемый и нерушимый.
Раскатывая невыразительное послевкусие лекарства по нёбу, синори думала о том, как благотворно влияет на окружающих присутствие того, кто знает, что делает. Нет, неточное выражение. Мюриэл тоже знал, что делал, но его существование уже никогда благотворно на Анаис не отразится. Скорее, правильным было бы сказать, кто знает, что делает для блага... для блага...
Непереносимостей и аллергий нет, предпочтений – тоже. Спасибо. — Анаис сухо, на автомате проговорила ответы на вопросы, наблюдая за движениями мужчины. Его руки уверенно извлекали из различных ёмкостей ингредиенты, которые малоопытная синори определить не могла. Но их мог определить аптекарь. Весьма уверенный аптекарь, знающий, как нужно готовить лекарства для алхимически обработанных людей.
Столько неприятностей случилось за последние дни, и все с приезжими. Хотя, может, вы местные.
Ммм. Мы из Мернота.
Анаис аккуратно поставила пустую склянку на прилавок.
Так сколько мы вам должны, господин? — Вальбурга, не обрадованная вниманием рыжеволосой, поспешила вернуться в понятные и простые ей условия игры "заказчик-исполнитель". Не обращая внимание на Анаис, она, счастливая скорой развязке их пребывания в аптеке, с суровым лицом шагнула к прилавку, взяв на себя роль платящего.
Пока она шуршала кошельком, синори не шелохнувшись сидела на стуле. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Взгляд, впившийся в склянки напротив, начинал каменеть, но ловчая всё равно ничего не видела перед собой. В голове звенела колоколом непоколебимая уверенность в том, что, стоит ей встретиться глазами с мужчиной, он поймёт. И совершенно точно не обрадуется.
Взор застелило видение жуткой бури, возникшей из ниоткуда. Сонм всадников мчался под ней, страшный и убедительный, как ночной кошмар. И фигура, выныривающая из толпы, возводящая лук в сторону помоста, на котором вешали алхимика гильдии Мернот Левифрона Герхена.

Отредактировано Анаис (2017-11-15 17:10:15)

+5

68

- Непереносимостей и аллергий нет, предпочтений – тоже. Спасибо.
- Тем лучше, больше пространства для творчества. Так, посмотрим…
Чем больше он увлекался, тем меньше замечал вокруг. Длинные цепкие пальцы порхали над свертками и мешочками, в нос бил запах трав, в какой-то момент Герхен даже ощутил тонкий сырой аромат плесени, которая, видимо, почувствовала себя привольно в дальней части шуфлядок у стен, от которых нередко тянуло мандранским холодом, когда Тентрариус не считал нужным готовиться к приходу заморских путешественников, не страдающих излишней морозоустойчивостью. А что бывало, когда мерзлое помещение вновь резко начинало отапливаться? Стены начинали мокнуть. Видимо, где-то за шкафами кладка была не такой уж добротной, и от этого страдал товар. Прискорбно, но совсем не удивительно, что старик в настолько почтенном возрасте о таких вещах попросту забывал задумываться. Оставив подозрительную шуфлядку открытой, Герхен пошел дальше, примеряясь к запасам старого алхимика.
«Не стоит брать ничего агрессивного, организм синори может понять это неправильно, а ей не нужны побочные эффекты. Но и мелочиться не следует, переварит и не заметит, что девица вообще что-то принимала. Найду золотую середину в количестве и накажу заваривать покрепче».
Под прилавком обнаружилась целая пачка небольших холщовых мешочков, которые Тентрариус заготовил для посетителей. Левифрон, разумеется, не погнушался влезть и туда, осторожно вытянув один и раскрыв горлышко.
- Итак… Иронично, что большинство успокоительных трав довольно мерзкие на вкус, так что за основу надо взять что-нибудь приятное. Скажем, ромашку. Что может быть проще и логичней ромашки? К ней пойдет мирт, чабрец, немного зверобоя… И лаванда, чтобы сбор не вызывал отвращение одним лишь своим запахом, - едва ли кто-то в зале мог слышать рассуждения Филина, ибо бубнил он себе под нос, в одной ему ведомой последовательности собирая травы в мешочек. И только последнее было произнесено еще тише, чтобы не уловил даже самый чуткий: – К тому же я еще не видел ни одного жителя гор, равнодушного к лаванде.
А за его спиной напряжение таяло все ощутимей, настолько, что даже Клейм взял в себя в лапы и перестал откровенно провоцировать на агрессию своих недругов, оставшись, тем не менее, подле Герхена и всем своим видом демонстрируя, что обнажит клыки вновь, стоит только кому-то из девушек дернуться в сторону хозяина с откровенно дурными намерениями. Эбигейл же попыталась вытянуть незнакомок на разговор, и, как показалось Левифрону, зря. Он угадал. Но девушка знать о риске не могла, а он не мог ей о нем сказать, потому оставалось только сохранять невозмутимый вид и стараться не показывать все еще мелко дрожащие руки. Они пришли сюда случайно, это было очевидно. Они не узнали его лицо в первые минуты. Если это не был проблеск надежды, то Филин не знал, за что еще имеет смысл хвататься.
Столько неприятностей случилось за последние дни, и все с приезжими. Хотя, может, вы местные.
Ммм. Мы из Мернота.
Алхимик замер, обернулся через плечо – и до крайности выразительно посмотрел на суккубию. Она не была похожа на лицемерку, у нее всегда все эмоции слишком ясно проступали на лице, чтобы уповать на ее самоконтроль. И тем не менее, она должна была удержать себя в руках. Он же держал, как мог.
Так сколько мы вам должны, господин? – оборвала неловкую и будто бы натянутую паузу бойкая девица, вынимая кошель. Алхимик стянул горловину мешочка и дважды перетянул ее нитью, после чего выложил на прилавок перед покупательницей. Вот тут-то и начиналось самое сложное, ибо в деньгах Герхен разбирался чуть лучше, чем никак. В Налье они были попросту не нужны, а все последние недели его содержала Альвэри, на корню уничтожая саму возможность подобных беспокойств у Филина. Но теперь требовалось что-то сказать, и Герхен понадеялся, что не слишком сильно промахнется мимо истины.
- Семь сребров? Да, пусть будет семь. В конце концов, уже в радость, что кому-то это зелье пригодилось, ибо готовилось совсем для других целей, - и пока бойкая ловчая отсчитывала нужное количество монет, Герхен обратился к ее подруге, вновь притихшей. – Если вдруг вам не станет лучше, а то и поплохеет, то непременно возвращайтесь. Посмотрим, что еще можно с вами сделать.
Говорил – и сам понимал, какую страшную глупость творил, зазывая их в аптеку вновь. Но поделать ничего не мог, само нутро восставало против перспективы просто отправить их восвояси, не оказав всей возможной помощи и не добившись в итоге результата. Это ведь были даже не незнакомцы с улицы, на которых еще можно было как-то махнуть рукой, а кодекс, напрочно и навсегда вбитый в память, запрещал бросать своих на произвол судьбы. Все еще своих.
Пациентка так и не ответила. Даже глаз не подняла. И вообще не шевелилась. Появились ли у Герхена какие-то подозрения? Да - что зелье дало побочные эффекты на организм синори, ведь готовилось оно без оглядки на такое применение, оно было рассчитано на абсолютно среднестатистического Ника, для которого возможный брак был даже желателен. Как мог в Герхене страх пересилить ответственность? Он не заподозрил неладное и смело вышел из-за прилавка, направляясь к стулу с застывшей на нем синори.
- С вами все хорошо? Мне кажется, вы побледнели.

+4

69

— Ммм. Мы из Мернота.
Эбигейл показалось, что её огрели по затылку. Она может быть бы вскрикнула, если бы у девушки не перехватило дыхание. Взгляд метнулся к Левифрону, а тот в свою очередь посмотрел на неё. Суккубия поняла этот молчаливый призыв. Благо ее собеседница уже была занята своим кошельком, а потому никто не заметил паники Эбигейл. Таррэ опустила голову, пару раз тихо и глубоко вдохнула, а после уже сохраняла спокойную маску, заперев все беспокойство внутри. Хотя ей казалось, что в комнате было отчетливо слышно, как бешено колотится сердце. 
Мернот. Подумать только, как тесен мир. «Или что она там говорила? Монстр в Китли. Не могли в другом месте что ли ловить? Тейар, я даже не знаю, в Мерноте все друг друга знают, или он слишком большой для этого?» Однако, враждебности девушки не проявляли, что давало скудную надежду, что Левифрона они не узнали. Эбигейл мысленно содрогнулась, подумав о том, что теперь их может ждать.
– Если вдруг вам не станет лучше, а то и поплохеет, то непременно возвращайтесь. Посмотрим, что еще можно с вами сделать.
«Серьезно, Леви? Да тебя уже не должно быть в городе, стоит им выйти за порог. Если они вообще уйдут». Конечно, она понимала, что алхимик, сейчас только делал вид, что это  самое обычное рабочее утро, но даже без этого суккубия сильно сомневалась, что мужчина уедет. Аль все ещё ничего не помнила, и они должны были вернуться к ней домой. «Это сложно, это все очень и очень сложно».
Эбигейл больше не пыталась заговорить и держалась в стороне, боялась выдать свое беспокойство, на ее счастье, гостьи тоже не стремились к общению. Сделать она ничего не могла, а потому оставалось лишь наблюдать за тем, как разворачивались события. «Наверное, надо будет уйти из аптеки. Даже если они не вспомнили сейчас, то они могут вспомнить потом. Но куда идти? Интересно, а Альвэри согласится уехать?». Бредовые мысли скользили одна за другой. Время тянулось, в воздухе чувствовалось напряжение, или же только Эбигейл так казалось. Таррэ посмотрела на шатенку, что сидела словно статуя, задумавшись о чем-то своем. Ей это очень не понравилось. «Может, он дал ей какое-нибудь парализующее средство? Да не, зачем? Если уж он притворяется, что работает здесь, то лично они точно не знакомы, а значит, есть шанс, что они сейчас получат лекарство и спокойно уйдут. Пусть это  будет так». Даже сейчас не убиваемый оптимизм пробился сквозь пелену плохого настроения. Ну а правда, никто еще не кричал: «Ах вот ты где, предатель! Почему ты до сих пор жив?», мечами не размахивал, да и все это походило, на жестокую шутку богов, что решили столкнуть лбами своих маленьких питомцев.

+3

70

«Come, goe along and see me leaue my breath,
And Ile leaue thee vpon the floure of death.»

Они не знали друг друга. О работе ли, о погоде – никогда не говорили. Никогда не пользовались возможностью познакомиться, даже если её заносило в лаборатории, а его – в аудитории. К чему? Между создателями и творениями в любых обстоятельствах пролегает определённая грань, субординация, которую трудно преодолеть. Трудно и бессмысленно.
Все сведения, которыми располагали Левифрон Герхен и Анаис Арьяра друг о друге, не выходили за рамки доступных любой кухарке в крепости. И как синори не ведала истинных обстоятельств странного завершения его карьеры (жизни – как думалось до этого дня), так он понятия не имел, что натворил в тот момент, когда решил увести "бракованную" девушку. Всего лишь спас одну жизнь? Или приоткрыл для других запретную дверь, давно забаррикадированную кодексом и въевшимся в подкорковый слой укладом?
Мысли, появившиеся с теми событиями, никогда не были озвучены. Анаис в одиночестве будет пытаться справиться с новыми ракурсами своего существования, обязанного науке и благоприятному стечению обстоятельств. И она могла поспорить, что в Мерноте не было синори или ллайто, оставшегося равнодушным к той истории побега. Потупившиеся взгляды, паузы, покачивания головой... Монстроловам было не по себе сверх трагедии в кузнице. Наиболее молодым из них пришлось встать перед фактом, когда-то бывшим далёким и полуреальным: с ними всё могло окончиться не так благополучно, как может не окончиться впредь для новых детей. Спас бы их личный Левифрон Герхен, пойди что не так? Или их тихо убрали бы, освобождая стол для следующего агнца? Анаис тогда ощутила это будто накрывающий вал. Быть благодарной за такую головную боль она может именно Герхену, собрату и незнакомцу, не ведавшему о том, что он смутил особо уязвимые мернотовские умы, склонные к дурной привычке – размышлять.

Все, конечно, гадали, что стало с Левифроном после повешения и триумфального отбытия на закорках. Смерть его не была засвидетельствована врачом, но исчезнувшего именовали не иначе как телом: провисел мужчина всё-таки порядочно. Впрочем, обсуждения происшествия – сплетни, иначе говоря – не приветствовались верхушкой организации. Некая тень упала на авторитет власть держащих: не будь дураки, Советники понимали, что внутри стен такое замалчивать не станут, а извне могут ещё долететь вести о синори, взрывающей всё, что ни попадя. И это не говоря о том, что алхимик приходился родственником мейстеру. Анаис, как и другие рядовые ловчие, не были посвящены в подробности того, чем закончилась погоня грифоньих всадников за тем типом, одним выстрелом снявшим Герхена с виселицы и унёсшим безвольное тело прочь. Никто не бил кулаком в грудь, обещая перевернуть все земли, но найти то ли живца, то ли труп. Это просто осталось как есть, неоконченная история с врачебным заключением "на глаз".
Анаис вместе со всеми негодовала из-за побега синори с алхимиком и учинённого ей взрыва, отводила взгляд при виде мадам Берг, взволнованно обсуждала суицидальный поступок Герхена – возвращение, подавленно молчала, идя к месту казни. Она пережила эту историю по другую сторону баррикады и имела все причины возмутиться если не цветущим, то хотя бы дышащим видом Левифрона Герхена.

Но отчего так обидно и тоскливо теперь видеть его, точно он подвёл какие-то ожидания? Отчего так грустно оказаться с ним в одно время в одном месте? Взгляд Анаис давно остекленел. Она слабо удивилась своей быстро улетучившейся ошеломлённости, которую сменило нечто безобразно душное. Он остался жив. И что? Подумаешь. Может, в трансмутации Герхен не дока, но должно же его умений хватать на то, чтобы изобразить смерть. Он выбрался "в люди", в рекордные сроки обзавёлся собственным делом, подыскал красивую спутницу – у иных на это уходит куда как больше времени, так что остаётся только изумиться и похвалить расторопность алхимика.
Почему он сразу не начал эту жизнь, пропустив сдачу с повинной и зрелищное спасение из петли, зачем-то уже после того, как перестали дёргаться ноги? Это было не логично, ставило в тупик и даже немного требовало объяснений, хоть Анаис, разумеется, требовать ничего не будет. Всё равно острее вопрос стоял в том, почему сейчас алхимик даже для обмана так непозволительно любезен с теми, кто стоял в стороне и смотрел на его казнь, а теперь мог стать непризрачной угрозой спокойному существованию?
Если вдруг вам не станет лучше, а то и поплохеет, то непременно возвращайтесь. Посмотрим, что еще можно с вами сделать. — Да нет же, он однозначно понял у порога то, что немногим позже поняла и синори. Он узнал их и понимал, что ему грозит. Что же он творит?
Шкаф со склянками стал почти нежным другом – с такой внимательной страстью синори ещё ни на что не любовалась. Но ни этикеток, ни цветов она не видела.
С вами все хорошо? Мне кажется, вы побледнели.
Анаис не верила происходящему. Нет, не должен он был так себя вести. «Взяли лекарство и расплатились? Чудно, выкатывайтесь, у меня сегодня выходной» – вот, что следовало сказать алхимику.
Что вы ей дали? — Вальбурга бдительно вскинулась, пряча кошелёк. Она наклонилась к Анаис, подозрительно вглядываясь в лицо, силясь заглянуть в отведённые глаза. Такое пристальное внимание синори уже не могла игнорировать, дабы не развивать события в сторону, в которую она боялась и помыслить.

Почему-то первым делом она подняла глаза на спутницу алхимика. Анаис увидела как прячет взгляд доброжелательная красавица, ещё мгновение назад готовая как ни в чём не бывало поболтать с незнакомками. Она была напряжена. В голову пришло глухое и безэмоциональное осознание: девушка знала. Знала о том, что её мужчина имеет большие проблемы в прошлом с гильдией Мернот, оттого так переменилась в поведении после слов Вальбурги. Она боялась за него. Что-то ужасное, необъятное подступило к горлу, мешая синори дышать.
Левифрон был прямо перед ней, игнорировать мужчину уже было нельзя. И если и была ещё грузная тень сомнений в девушке, не уходящая из-за шероховатых углов ситуации, то при взгляде на него она покорно исчезла. Встретиться с ним глазами было сродни капитуляции. Анаис, не владеющая навыком хорошей мины при плохой игре, посмотрела на алхимика тяжело и печально, и только бы ребёнок не прочёл истину на её лице.
Извините, я задумалась о личном, — тихо проговорила синори.
Ой, ты... не пугай так, а?
Вальбурга кинула последний придирчивый взгляд на лицо подруги, прежде чем повернуться к прилавку и взять травяной сбор. Анаис бросила взгляд на рыжеволосую девушку, вновь на алхимика, вновь на девушку...
Перед глазами возникла безвольно висящая в петле фигура. Мадам Берг сворачивала свиток с приговором, палач снял руку с рычага, кто-то засобирался в крепость, напуганный ураганом. Предатель кодекса получил по закону. Казнь состоялась.
У вас замечательная аптека. — Анаис сглотнула. В голос закралась непрошеная сердечность. — Красивое место, спокойное. Наверное, здорово здесь жить. 
Вальбурга, не слушающая лепет подруги, озабоченная мыслями об отсидке на постоялом дворе, помогла Анаис встать. Перехватив поудобнее ловчую, она поблагодарила парочку за любезность. Монстроловы медленно направились к двери. Пока Вальбурга возилась с дверной ручкой, одной рукой придерживая Анаис, та обернулась.
Спасибо за всё. — И, не удержавшись, добавила: — Это останется нашей тайной, верно?
Прелесть тайн заключается в том, что в их понятие одинаково вписывается и покупка в день Изгнания Тёмных, и жизнь после виселицы.

http://i.imgur.com/WBlD69B.png [ Постоялый двор «Зимний очаг» ]

Отредактировано Анаис (2017-11-23 16:14:05)

+4

71

И только при ближайшем рассмотрении Левифрон понял, что дело было совсем не в зелье. Он не видел ни учащенного дыхания, ни следов подскочившей температуры или давления. Не появлялось и иных следов интоксикации, которая была наиболее вероятна в случае синори. Девушка не демонстрировала признаков нездоровья, просто была… растеряна? Молчала, прятала глаза, будто нарочно отворачивалась под пристальным взглядом Филина, пока его приветливое выражение таяло с каждым мгновением, сменяясь сначала непониманием, а после тревогой, но уже другого рода. Бойкая девица встрепенулась, подлетела к раненой, попыталась пробиться через стену отчужденности, которую синори наращивала вокруг себя, попутно предупредительно оскалившись в сторону алхимика самым правильным в данном случае вопросом. Разумеется, она решила, что он сунул в руки ее боевого товарища отраву. Так ведь думают все мернотовцы, да? Что мир против них, кто абсолютно каждый подмешает в еду крысиный яд, чтобы позже полюбоваться, как богомерзкие ловчие, герои самых страшных сказок селян, корчатся в муках на полу таверны, захлебываясь рвотой. Одно только не вписывалось в канву – абсолютный иммунитет ллайто и синори к токсинам. Герхен знал, как можно скосить даже трансмутированных монстроловов, но вот бойкая девица о том догадаться не могла. Они все, кроме Эбигейл, знали, что зелье тут ни при чем. Именно поэтому сердце Герхена упало, когда молчащая незнакомка все же подняла лицо, пусть и почему-то на Эбигейл. Будто суккубия могла ей ответить на те вопросы, которые роились у нее в голове.
«Как ты можешь быть жив? Почему ты стоишь тут, живой и здоровый?»
Левифрон почти слышал их, отчетливо читал на печальном лице синори. А она все смотрела на суккубию, тушующуюся и растерянную. Эбигейл держала свою маску спокойствия, как и хотел Герхен, но как можно было не увидеть напряжения, которое сковало ее тело? Рядом с ними ходила Габриэль, и если Герхену ее легковесные касания были почти привычны, суккубию страх должен был выворачивать наизнанку. Ведь она была там, у эшафота, и видела, что такое кодекс Мернота. Непреложная истина, догмат, обет. Нарушивший его однажды уже не найдет прощения и покоя. Оголятся клинки, будет призвана магия – и уже никаких ненадежных веревок, которые могут не доделать дело до конца. Только сталь и огонь, верные спутники тех, кто хочет убить раз и навсегда. И Левифрон, стоящий почти вплотную к случайным посетительницам со змеиными глазами.
Синори все же отвела взгляд от суккубии и как-то очень медленно остановила его на Левифроне, посмотрев наконец ему в лицо. Едва ли можно было достучаться до алхимика лучше, чем это получилось у незнакомки, ибо в Герхене что-то с оглушительным грохотом рухнуло и рассыпалось бесформенной грудой мусора, которой однозначно не суждено было стать цельной конструкцией снова. Эта девочка, смотрящая на него без укора, но с какой-то невыносимой печалью, своим молчанием сумела рассказать ему больше, чем смогла Рогнеда Берг своим приказом, чем проходившие мимо лаборатории ловчие, не скупящиеся на грубые слова, чем родители, чья безграничная укоризна и разочарование сквозили из их отречения. Нет ничего хитрого в том, чтобы умереть и воскреснуть, боги проворачивали и не такие абсурдные вещи. Сложность заключалась в другом.
Между ними были не поддающиеся подсчету километры Изнанки. Даже протяни Герхен руку – не дотянулся бы. Даже через много лет не дотянулся бы.
«Как же так…»
Назад дороги не было. Просто не было, ее не существовало по факту, не находилось в природе. Две девушки – эхо по ту стороны могилы, мягкое и теплое, обволакивающее, дающее ложные надежды – и тут же бьющее их, стоило только снова посмотреть в змеиные глаза. Оно рвало душу, кромсало и разбрасывало ошметки, чтобы от Филина не осталось совершенно ничего, одно имя да тело, которое мог забрать Тейар со всеми потрохами, потому что внутри все было уже мертво, как и полагается повешенному.
А потом девушка заговорила. Если до того момента могли оставаться какие-то сомнения, то с первыми же ее словами они улетучились, ибо те были сказаны так, что интонация оказалась куда содержательнее сути. Это была жалость? Или, быть может, сочувствие? Или сожаление, что все получилось именно так, а не иначе? Или эта мягкость должна была оказать поддержку, подсказать, что курс был правильным? Почему ее слова звучали скорее как прощание?
- У вас замечательная аптека.
Это была даже не его аптека. Он жил в подвале, он прятался от стражи и храмовников, он несколько дней держал пленника, который мог рассказать всем его тайну, он убил человека, чтобы не сдохнуть от голода, который не утоляла обычная еда. Об этом хотелось кричать – но алхимик молчал, не отводя пронзительного взгляда от синори. Будто бы надеялся, что она догадается и так. Но как она могла?
- Красивое место, спокойное. Наверное, здорово здесь жить. 
Видят боги, он бы отдал все, что у него осталось, чтобы вернуться. Бросил бы и месть, ведь с ней можно жить, и Альвэри, которую не позволяла отпустить с миром обыкновенная совесть. Он бы смог уговорить Эбигейл поехать с ним, ведь ей никогда не нравился снег, а в Мерноте ей смогли бы помочь раскрыть ее таланты в магии в полной мере. Он бы вывернулся наизнанку, чтобы обратить все вспять – снова, в который уже раз исправляя свои ошибки, совершаемые одна за одной, без конца и какого-либо смысла. Каков был лимит, отпущенный живому существу? Где был предел, отведенный Левифрону? Он мог бы рискнуть опять, чтобы вернуть все на круги своя, найти точку равновесия, закончить кошмар, начавшийся с появлением у его порога Ракшасы. Только вот в этот раз возможности вывернуться не было. Эхо не могло стать протянутой в ответ рукой.
Ни разу еще в жизни Герхена не было другого такого момента, когда хотелось сказать так много, слова рвались наружу – но он не мог издать и звука, потому что горло перехватил страх. Как он мог попросить о том, о чем хотел? Как мог он, казненный за нарушение доброй половины догматов кодекса, вообще открыть рот и произнести хоть слово? С каких пор его истина, кособокая и извращенная его наивным восприятием мира, вообще имела хоть какой-то вес? Он уже сделал слишком много для одного человека, сам загнал себя в яму и обрек на вечное существование во мраке и холоде. Что он теперь мог сказать этой девочке, смотрящей на него с жалостью и уходящей прочь? Ничего. Абсолютно ничего.
И уже когда бойкая девица взялась за дверную ручку, синори обернулась.
- Спасибо за всё, - пауза. Она тоже хотела сказать многое, но получилось только то, что получилось. - Это останется нашей тайной, верно?
Левифрон так и не смог выдавить из себя хоть что-нибудь, поэтому ответом ловчей послужил один лишь долгий кивок. Просто потому что было невообразимо трудно попрощаться в ответ. Просто потому что иначе в этой ситуации поступить было просто нельзя. Когда дверь закрылась, на короткие секунды впустив в помещение холод, Левифрон очень четко осознал, что, скорее всего, совершил еще одну ошибку. Этих ошибок становилось слишком много для одного запутавшегося алхимика, и без того разрушенного у основания.
Он долго не сходил с места и не говорил не слова, казалось, полностью погрузился в свое молчание и сожаления, сверля взглядом дверь, которая все равно не могла дать утешения и вернуть ему утраченное. Было нестерпимо больно, и оттого, что ему дали увидеть, от чего он он по глупости своей отрекся, становилось только хуже. Эта боль была куда страшнее непонимания человеческой ненависти, и та потерялась на ее фоне, резко стала неважной. Какая разница, что думали люди вокруг, если из тебя только что вырвали кусок, без которого жить, как оказалось, практически невозможно?
Так и не сводя глаз с двери, алхимик сел на стул. Сил что-либо делать не стало. Только и смог обратиться к Эбигейл, потому что что-то сказать требовалось, хотя бы отослать ее прочь, потому что подобное ей видеть следовало. Ему нужно было взять себя в руки, чтобы дожить хотя бы этот день. Пять минут. Каких-то пять минут в одиночестве.
- Там внизу осталось последнее зелье, сходи и выпей его, пожалуйста.

+4

72

Все смотрели на сидевшую девушку, ее спутница уже успела всполошиться, а та возьми и подними свои невероятные оранжевые глаза с вертикальным зрачком на Эбигейл. И пожалуй, если бы ситуация была другой, девушка непременно бы засмотрелась, но не было уверенности, что суккубия контролировала свои эмоции, а потому она поспешила отвернуться. Ко всему прочему, не хватало только чтобы сработала способность, и вот тогда им всем будет весело. Левифрон тоже кинул на нее взгляд, но и на его серых глазах Эби не задержалась. Она выжидала и просто считала про себя: «Раз, два, три…» Откликнулась сидящая. С ней вроде бы было все хорошо. Это успокоило ее спутницу. «Семь, восемь…». Агрессии так и не проявилось, но таррэ чувствовала, что что-то все равно происходит между незнакомкой и Левифроном. Когда та заговорила, голос ее звучал по-доброму, а когда она упомянула «спокойной место», Эбигейл невольно усмехнулась. О да, спокойнее Мандрана места просто не сыскать. Нет, конечно, не в городе дело, но знала бы эта невероятная гостья из прошлого алхимика, что здесь с ними произошло и происходит даже сейчас. Суккубия успела дойти до двадцати семи, но сбилась. Девушки принялись собираться, и у Эбигейл постепенно начало отходить от сердца. Сейчас они уйдут, и все будет в порядке. Если, конечно, не вспоминать, что таррэ затащила его на праздник, где принято сжигать шадосов. 
— Спасибо за всё. Это останется нашей тайной, верно? – уже на выходе произнесла девушка, и Эбигейл уверилась в том, чего принимать не хотела: она узнала Левифрона.
Но почему тогда она уходила? За помощью? Зачем эта благодарность, добрый голос? Эби ждала, что сейчас они снова появятся на пороге, передумав. Или, быть может, незнакомка доверится своей подруге, а вот та уже не станет церемониться. Она ждала, что Левифрон тут же ринется в лабораторию, соберется и скажет, что им вновь пора бежать. Куда? Да не имеет значения.
- Там внизу осталось последнее зелье, сходи и выпей его, пожалуйста.
Эбигейл вздрогнула, когда услышала голос, она не видела, как он сел.
- О чем ты? – только и смогла произнести девушка, ее словно разбудили среди ночи. Глаза открыты, а мозг еще не успел включиться. – Зачем мне зелье?
Таррэ смотрела на него, и ничего уже не понимала. Она подошла к стойке, положила на нее ладони, только осязание чего-то настоящего могло подтвердить, что все происходит не во сне. Потом повернулась к алхимики. Он не был напуган, зол, это не было запоздалым оцепенением, когда вдруг понял, что с тобой только что чуть не произошло что-то очень страшное. Ни радости, ни облегчения, но… печаль? Мог ли Левифрон быть расстроенным, что мернотовцы его не поймали? В конце-то концов, однажды его совесть уже вернула его в родные стены. Или же здесь было что-то другое, а Эбигейл никак не могла этого понять? Она так плохо знала того, к кому уже успела проникнуться, он не был тем, чьи мысли можно было предугадать только потому, что они были знакомы долгие годы, хорошо общались и делились всем друг с другом. Гадать не хотелось, как и совершить очередную оплошность. Эбигейл поняла, что паника сама собой схлынула, что не надо призывать Левифрона бежать. Она просто хотела понять.
- Леви, - мягко позвала суккубия, - ты как?
- Все в порядке. Просто сделай то, что я попросил.
Эби молча отступила, раз уж мужчина хотел побыть один, то она даст ему эту возможность. Про зелье Левифрон так и не ответил, может то было успокоительным, которое точно бы не помешало, или что-то для ноги. Она задержала на алхимике взгляд, а после развернулась и спустилась в подвал.

- Вы только поглядите, про нас кто-то вспомнил! А этот где? Травки свои ненаглядные перебирает, да? - голос Валета, лениво возлежащего прямо посреди стола спиной к двери, так и сочился ядом. Он удостоил суккубию лишь мимолетным взглядом, нехотя обернувшись. - Мне вот интересно, эта бестолочь хоть что-то может сделать нормально? Или у него по жизни все через задницу?
Таких предъяв, да еще и с порога, Эбигейл не ожидала. Хотя сразу же девушка почувствовала себя виноватой, они и правда позабыли и о птице, что мирно спала в клетке, о конях, что до сих пор были на постоялом дворе (если были) и о Валете, под боком у которого лежало что-то бледно-розовое. «Крысу что ли приволок откуда-то? А че она лысая… больная что ли?»
- Прости, котик, сегодня по-моему, у всех все через задницу, - примирительно произнесла Эбигейл, подходя ближе, не сводя взгляда с непонятного объекта.
Только это была никакая не крыса, а совершенно лысый котенок, которого текка грел. Эби наклонилась, рассматривая, котенок повернулся, посмотрел на девушку своими ярко-голубыми глазами, а затем снова уснул.
- Валет, - почти шепотом заговорила таррэ, - ты его где взял?
- Нигде я его не брал, его Левифрон приволок за день до того, как вы с этим хмырем рыжим тут поселились и начали играть в Инквизицию. Ты что, не замечала, как он с ним возился? Как в шкаф лез, едва только ты отвернешься? Серьезно?
- Ни во что мы не играли, - тут же возразила суккубия, хотя и не особо яростно. Валет, мягко говоря, был недоволен. Она попыталась припомнить события тех дней, да, может пару раз и замечала такое, но мысли явно были направлены на другое, чтобы акцентировать внимание на таком поведении. – Бедненький, - Эби не испугалась грозного текки и взяла котенка на руки, прижав к груди. – А чего он лысый-то? Сразу таким был? Леви, наверное, хотел его подлечить.
Неудивительно, что мужчина принес его в аптеку, на таком морозе звереныш бы загнулся, но вот зачем прятал - не ясно. Эбигейл всегда доброжелательно относилась ко всем его питомцам, несмотря ни на что.
Текка тут же развернулся из своего клубка и горделиво уселся, наконец обратив все свое внимание на суккубию.
- Нет, сразу он был пушистым. Добротная такая шерсть была, я аж обзавидовался. Вся вон там лежит, в ящике, можешь забрать себе и связать ему свитер, - и хотя текка продолжал язвить, тон его стал куда менее категоричен. К девушке придираться было бесполезно. - Я так понимаю, в видении Левифрона фамилиары должны быть лысые. Авторская задумка и все такое. Нравится? Для тебя ж старался. Пожалуй, даже слишком.
- Что? – протянула Эбигейл, на лице ее явно читалось непонимание, между бровей пролегла складка, она смотрела то на кота, то на шкаф. – Для меня… фамилиар?
Суккубия широким шагом направилась к шкафу, внутри которого и правда обнаружилась коробка с шерстью, а еще несколько пустых пузырьков. Так девушка и застыла, глядя на все это. Он создал ей кота. Эбигейл всегда хотелось завести себе кого-нибудь, но из-за полу бродячей жизни, она боялась, что не сможет позаботиться о животном. И к каким мыслям пришел алхимик-трансмутолог? Правильно, усовершенствовать обычного кота. К тому же, именно этим он всю жизнь и занимался, и в понимании Левифрона, так он и мог сделать лучший подарок. «Наверное». Только вот Эби совсем не помнила, чтобы говорила ему о своем желании, разве что мимолетом. «И ведь запомнил же. Да еще и когда Ник был здесь». Мысли и эмоции роились в голове. И радость, и беспокойство, и жалость к этому маленькому комку, что сейчас дышал в ее руках. Гнев тоже присутствовал, хотя девушка очень надеялась, что все эти процессы прошли безболезненно, а шерсть... может, это временное явление. Да и разве бросит она его теперь?
- Раз ромашка, два ромашка… - пролепетала Эби себе под нос, сбитая с толку всем навалившимся.
И ринулась вверх по лестнице, остановившись только в трех шагах от мужчины, глядя на него ошалелым взглядом и не имея ни малейшего понятия, что сказать.
- Ты подарил мне лысого кота! – после молчания воскликнула Эбигейл и закатилась звонким заливистым смехом. Абсурд всего, что происходило с ней в течение последнего месяца и конкретно последней недели, все подавляемые эмоции, постоянные волнения – все это вылилось в веселый, отчасти безумный смех. На глазах даже слезы выступили, а стоять уже не было сил. Эби уселась прямо на пол, облокотившись спиной о стойку. Смех постепенно стих, но улыбка не сошла с губ. Таррэ смотрела на Левифрона, поглаживая котенка, слушая его мурчание, и больше не могла и слова вымолвить.

офф

Моя реакция, когда Лео сказал, что кот будет лысым и точка. х)
https://s00.yaplakal.com/pics/pics_original/6/1/4/10240416.jpg

Отредактировано Эбигейл (2017-11-22 19:28:26)

+4

73

Он не услышал ее вопроса о зелье. Просто не посчитал нужным, ведь это брошенное в воздух непонимание суккубии ответа и не требовало. Способность Левифрона мыслить ясно крошилась прямо на глазах, создание тонуло в валом накатывавшем отчаянии. Оно казалось бескрайним и безграничным, не было никакого шанса выплыть из него, но алхимик и не пытался. Он сдался и позволил себе тонуть, ибо не осталось ни единой причины поступить иначе. Их не было и до сегодняшнего дня, но Герхен не замечал это, старательно отрицал безнадежность своего положения, отворачивался и рисовал себе радужные пейзажи, пусть даже в этом ему было слишком далеко даже до той же Эбигейл. Его ткнули в истинное положение вещей носом, и теперь не смотреть было уже невозможно. Резко и неудержимо захотелось разбить все в аптеке к чертовой матери, разрушить что-нибудь, ударить кого-нибудь, чтобы пошла кровь, так, чтобы не одному ему было нестерпимо больно. Только вот это бы не помогло. Ничего бы не помогло.
- Леви.
Осторожный голос, мягкий тон. Суккубия не знала, что произошло между Герхеном и незнакомкой со змеиными глазами, но он не мог спрятать от нее последствий, а она не могла сделать вид, что не замечает их. Бесполезные потуги, неосторожные и неловкие, которые не могли бы сгладить углы. Она тоже не могла помочь, ибо жила совершенно в другом мире и была неизмеримо далеко от того, что значил для Филина Мернот. Она бы просто не поняла, а слышать ее оптимизм Герхен не хотел. Он ходил по тонкой грани, почти не чувствуя опоры под ногами, и только чудо позволяло ему не кануть в бездну в стремительном пике. Он хватался за крупицы себя и своего самоконтроля, как утопающий.
- Ты как?
- Все в порядке. Просто сделай то, что я попросил.
Все было не в порядке, эти слова даже не тянули на ложь, ибо она была слишком очевидна. Скорее это было похоже на пощечину, ибо Левифрон провел черту, которая, как казалось еще утром, практически исчезла, позволяя непониманию между ними если не пропасть вовсе, то уж точно подтаять, потеряв свою острую форму. Герхену было все равно. Эбигейл могла сгинуть, аптека - провалиться в недра мира, Альвэри - умереть в страшных муках от последствий его зелья или же жить счастливо. Любой вариант не находил хоть какого-то отклика в душе алхимика. Он сам мог вернуться в Изнанку, пустив по ветру все старания товарищей по его спасению, наплевав на второй шанс, данный Темным богом. Какая теперь была разница? Кто-нибудь мог сказать, ради чего ему стоило снова собирать себя обратно в некое подобие Левифрона Герхена?
В аптеке стало тихо, когда он остался один. Спрятав лицо в ладонях, алхимик ждал, пока мелкая дрожь отпустит его, а в горле перестанет стоять ком, мешавший дышать. Он не думал, не смел разрешить себе думать, ибо мысли затягивало в какую-то страшную пучину, откуда возврата не было. Нужно было удержать равновесие, и Филин бросил все силы на это простое задание. Считал секунды, вдохи, срывался, когда снаружи доносился веселый смех или чей-то звучный голос, и в итоге вздрогнул, когда где-то совсем близко зазвенел колокол в руках какого-то монаха, что созывал горожан на очередное праздничное мероприятие. Мир двигался дальше, а Герхен застыл, ибо само его нутро отказывалось жить так, как ему предлагалось. Он не хотел, чтобы его выбрасывали, как ненужную вещь. Он не хотел, чтобы с ним прощались и закрывали перед ним дверь, оставляя позади, в яме, которую он сам себе вырыл.
Если бы у него только осталось право это сказать.
На лестнице загрохотали шаги, и Левифрон едва успел убрать руки от лица и откинуть волосы, пряча любые следы минутной слабости и заставляя себя принять менее тревожный вид. Не получилось, конечно, но появившейся рядом суккубии было и не до того. В руках у нее было нечто странное.
- Ты подарил мне лысого кота! – воскликнула Эбигейл, заливаясь звонким смехом и усаживаясь вместе со своей ношей на пол. Левифрон присмотрелся и действительно увидел в этом неказистом создании того самого котенка, которого подобрал на улице и хотел превратить в фамилиара. Холодок прошелся по его спине. Вместо фамилиара получилось маленькое чудовище.
- Я хотел сделать сюрприз, - тихо проговорил алхимик, не сводя тяжелого взгляда со своего создания. Суккубия держала и гладила его, будто совсем и не нуждалась в его природной полноценности, но лицо Филина так и не смягчилось. Он не смог выполнить даже такую простую задачу. – Ты не должна была его найти. Но раз уж так вышло, я рад, что он тебе нравится.
А потом просто встал и пошел вниз. Валет встретил его хмурой миной, но ничего не сказал, так и созерцал молча, как хозяин собирает остатки реагентов для фамилиара, чтобы ввести их на ночь, натягивает свитер, совершенно позабытый из-за ворвавшегося Бэя, замечает на полке нетронутое зелье и забирает его с собой, так и не изменившись в лице. Напоследок алхимик накрошил в клетку с птицей половину черствого пирожка, оставшегося с завтрака, который устроил Ник, и удалился обратно в торговый зал.
- Я же попросил тебя выпить зелье, - с непривычным для него спокойствием сказал Герхен, протягивая суккубии склянку. – Пей и уходим, нам пора.

http://i.imgur.com/WBlD69B.png [ Улицы Мандрана ]

+3

74

[ Улицы Мандрана ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png
7 число месяца Страстного Танца 1647 года, вечер - ночь.

Это был очень долгий, молчаливый день. В жизни Эбигейл так долго не варилась в тишине, в мыслях о собственной беспомощности и попытках найти решение. И надо признаться, таррэ это совершенно не понравилось. Конечно, они перекидывались парочкой слов, о том куда пойти, что надо забрать лошадей, и что, видимо, придётся вернуться в аптеку. Но это и все. Левифрон не заговорил о происшествии в аптеке, а Эби не решалась спросить, не было подходящего места, чтобы заводить такие темы. Вероятно, самым продолжительным разговором, с тех пор, как они ушли утром от Альвэри, был разговор с конюхом. Суккубия со всем своим обаянием принялась расспрашивать парня, какого это работать, пока остальные празднуют, что ему-то точно должны за это будут доплатить. Как нет? Ну тогда ему непременно стоит отстоять свои права, ишь чего удумали,  такого симпатичного парня лишать праздника да за простое спасибо! Даже этот лоддроу разомлел от такого, казалось бы, искреннего интереса. Эби продолжила пустой треп, отметив, что Левифрон уже вывел коней и, выждав еще какое-то время, быстро распрощалась и поспешила за алхимиком.  Определив коней в новую конюшню, девушка снова задумалась о том, что своего надо было бы продать, она уже была не в состоянии о нем позаботиться. А так, может быть, у коня появился бы хороший хозяин.
В аптеку они вернулись вечером, когда на улице уже совсем стемнело. Эбигейл все так же молча спустилась вниз и первым делом разожгла камин. Освещение, это давало слабое, да и тепла пока что недостаточно, но все же лучше, чем ничего. Эби вытащила из под плаща завернутого в шарф котенка и оставила его на тюфяке рядом с камином. Сама же распрямилась, сняла плащ, повесила его на стул, туда же отправилась и сумка, а после поднялась наверх в подсобное помещение, где находился умывальник. Неторопливо девушка вымыла руки и лицо и снова пошла вниз.
Она долгим тяжелым взглядом наблюдала за Левифроном, который лежал на свободном тюфяке. Таррэ так и осталась у сломанной двери, прислонившись к косяку.
- Поговори со мной, - наконец-таки не выдержала Эбигейл. – Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему мы вернулись сюда? Она ведь тебя узнала, та из Мернота. Не знаю, это все так странно. Я не почувствовала от нее угрозы, но… - Эби сбилась. – Ты думаешь, они за тобой не вернутся? Или ты как раз этого и хочешь?
Но ответа пока не было. Простояв так с пару минут, Эбигейл оторвалась от стены и приблизилась к алхимику. Она взяла свой спальный мешок, которым они пользовались как одеялом и который все это время оставался в лаборатории, и укрыла им мужчину. Спал он или просто не хотел разговаривать, но суккубия больше молчать не могла.
- Я так хочу тебе помочь, - в голосе слышалось волнение. - Знаю, сейчас у меня это выходит паршиво. Но, если ты не против, да даже если и против, я ещё попытаюсь.
Что ещё она могла сказать и сделать? Ей надо было подумать, а лучше отдохнуть. Эбигейл отошла к камину, скинула сапоги и уселась рядом со своим котом. Она закатала штанину и стянула с ноги бинт. Рана выглядела гораздо лучше, а кое-где и вовсе почти прошла. Видимо,  то зелье все же было для ноги. Эби обхватила руками колени и опустила на них подбородок. Спать ей не хотелось, да, может, она бы и не уснула. А потому только и оставалось, что смотреть на огонь.

+3

75

[ Улицы Мандрана ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png
7 число месяца Страстного Танца 1647 года, вечер - ночь

Постылые стены, гнетущая темнота, оглушающие крики людей, которые оборвала захлопнувшаяся за ними дверь. Тишину внутри разбавил только затихающий звон колокольчика, цокот когтей Клейма по дощатому полу и стремительные шаги Эбигейл. Она так и не дождалась объяснений, на разговоры Левифрон тоже был настолько скуп, что это задело бы любую, о довольно чувствительной суккубии говорить просто не приходилось. Когда Герхен спустился в подвал вслед за ней, она уже успела разжечь огонь, озарив мрачную и холодную лабораторию светом и теплом. Едва только распутала из шарфа кота и сняла плащ, как ушла обратно наверх, так и не обронив больше ни слова. Герхен и не ждал. Он даже не смотрел на нее, ибо думал совсем о других вещах. Ему было совершенно не до утешений ее истерзанных нервов, когда как его собственные с гулким пронзительным звуком лопались один за одним, оставляя за собой недвижимую и непроницаемую пустоту. Он созерцал эту наступающую пустоту и с неким удовлетворением отмечал, что она не резала и не колола. В ней было никак, но это «никак» уносило с собой и все тревоги. Казалось, за ним можно удобно спрятаться, отгородиться, замуровать себя в него в надежде, что с ходом времени его новое существование чудесным образом обретет смысл. В этом виделось спасение, ведь убегать от пустоты было больно, в той стороне лежали разбитые надежды собрать свою жизнь воедино снова – и вернуться домой, терновником вилась людская ненависть, да и дороги было не разобрать, ее застилал туман неопределенности. Что там, за ним, не знал никто, и именно поэтому Герхен предпочел сдаться, даже не попробовав. Ему больше не хотелось рвать жилы ради других, растрачиваться зря, чтобы следовать каким-то стандартам и притворяться, что все не так плохо, как есть на самом деле. Но все было плохо! Пора уже было признать это, а не улыбаться натянутыми улыбками и бояться произнести слово «шадос» вслух, будто от этого Филин переставал им быть. Сейчас они удерживали хрупкий мир между собой, уповая на какое-то светлое будущее и взращивая совместные надежды: Аль выздоровеет, у них с Бэем все будет хорошо, Эбигейл получит свою долю женского счастья, а Левифрон больше никогда не поступит дурно и забудет все случившееся, как страшный сон. Забудет, что умер страшной и мучительной смертью, длившейся многим дольше представления на виселице, а Альвэри закроет глаза на то, что всеобъемлющая ненависть к ней вернула мертвое тело к жизни. Эмоция невероятной силы, способная пробиться сквозь завесу между этим миром и Изнанкой, достучаться до бога, пересилить убеждения, казавшиеся такими прочными при жизни. Но на этом история не закончилась, ведь тот, кто вершил судьбы смертных, не стал бы оставлять трагедию незавершенной. В качестве финальной точки с Герхеном по-доброму попрощались те, кто был ему дороже жизни. Он смог стерпеть ультиматум, выставленный ему после трансмутации Ракшасы, смог пережить приговор и казнь, не выставив братьев и сестер виновниками своего падения. А слов измученной и заплаканной синори выдержать не смог. Возможно, им следовало поступить так с самого начала? Не нужно было его убивать, чтобы заставить страдать так нестерпимо, что даже сердце билось через силу. Нужно было всего лишь от него отказаться, улыбаясь и благословляя на новую дорогу, но уже без них. Даже в тот момент, когда все уже было потеряно, девочка со змеиными глазами ударила в последнее незащищенное место. Снова налетела стая сомнений, бесконечных «если бы». Если бы Левифрон не поддался на уговоры Эбигейл? Если бы Тентрариус был в лавке, занимаясь своими делами, и встретил иноземных гостей раньше алхимика? Если бы на улице их перехватила стража, среагировав на их отчужденность в сторону праздника? Тогда Левифрон бы не услышал этих слов, и у него осталось бы еще немного сил, чтобы раболепно растечься заботой перед Аль, чтобы просыпаться снова утро за утром в надежде, что сегодня что-то изменится. Но он услышал, и сил у него хватило только для того, чтобы ввести разомлевшему у огня коту последнюю дозу мутагенов, дойти до топчана, опустить на него свое тело и отвернуться к стене. Эбигейл появилась спустя несколько мгновений, ее взгляд очень явственно ощущался позвоночником. Герхен молчал.
- Поговори со мной.
Он не хотел говорить. А даже если бы захотел, то не смог, ибо не находилось подходящих слов. Поэтому Левифрон продолжал молчать, как еще вчера в гостиной.  Возможно, это снова могло бы стать хотя бы временным решением.
Не стало.
Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему мы вернулись сюда? Она ведь тебя узнала, та из Мернота. Не знаю, это все так странно. Я не почувствовала от нее угрозы, но…
Но тогда между ними произошло нечто куда большее. Нечто куда более весомое, чем угрозы или задушевные разговоры, куда более сакральное и важное, ценное, как человеческая жизнь. В тот момент принималось решение.
Ты думаешь, они за тобой не вернутся? Или ты как раз этого и хочешь?
Хотел ли он? Пожалуй, пусть даже это ничего бы не изменило, только растянуло бы агонию, сделав ее еще мучительней. Левифрон так и не ответил, ибо мысли еще больше спутались. И правда, чего он хотел? Чтобы все решилось само собой и стало по-старому. Вот, чего он хотел всей своей жалкой потрепанной душонкой.
Что-то прошелестело, раздалось несколько шагов – и на алхимика опустилось нечто теплое, в чем угадывался спальный мешок. Герхен надеялся, что девушка отойдет, но она сталась у топчана.
- Я так хочу тебе помочь. Знаю, сейчас у меня это выходит паршиво. Но, если ты не против, да даже если и против, я ещё попытаюсь.
Эбигейл действительно хотела. Билась в стеклянную стену с той стороны и отчаянно хотела помочь, облегчить его тревоги, затмить их собой. Одного это не меняло – стены между ними, непроницаемой и холодной. Ни и попытки суккубии, ни откровения Левифрона не могли с этим ничего поделать. Но спустя какое-то время Филин все же заговорил, негромко и спокойно, чтобы не выглядеть совсем скотиной перед собой, что втянул в это все Эбигейл и заставлял ее вслепую метаться, силясь решить проблемы, которые по умолчанию были ей не по силам. Которые даже ее не касались.
- Когда они уходили, мне хотелось выть. Лучше бы на виселицу еще раз пошел чем вот так. Чувствую себя окончательно мертвым.
И сотой доли не передал от того, что испытывал, но возникло ощущение, что больше говорить не стоило. Пустоте нравилась тишина, а Левифрону не хотелось травить свою душу еще больше. Сейчас нужно было просто протянуть до утра и не слиться со своими самоощущениями слишком тесно. Где-то шелестела пшеница.
- Иди сюда, пожалуйста. Мне холодно.

Отредактировано Левифрон (2017-11-30 22:10:27)

+4

76

Тишина в какой-то мере была спасением, треск пламени вселял призрачную надежду, что тьма расступится, что тепло проникнет в тело, в мысли, прогонит невероятную тоску подальше от сердца. Эбигейл была готова провести так всю ночь, выстраивая в голове призрачный замок из обнадеживающих мыслей.
- Когда они уходили, мне хотелось выть. Лучше бы на виселицу еще раз пошел чем вот так. Чувствую себя окончательно мертвым.
Его тихий голос, словно беспощадный великан, прошелся и растоптал хрупкий замок. Эби промолчала. Что она могла сказать? Точно не то, что все будет хорошо и наладится. И помочь тоже не могла, не знала, как избавить алхимика от собственных Тейаровых детей. Левифрон переживал сейчас такое, чего суккубия понять никогда не сможет. Разве что сама умрет и станет шадосом. Он потерял гораздо больше, чем просто жизнь. Даже ей это было очевидно. Хватит ли ему ее присутствия, что бы хоть как-то со временем прийти в себя? А сколько продержится сама Эбигейл, день за днем подбирая ключ к закрытой двери? Девушка уткнулась лбом в колени, в глазах предательски защипало, а к горлу подступил ком. Такой беспомощной и маленькой таррэ себя в жизни не чувствовала. Паршивое чувство.
- Иди сюда, пожалуйста. Мне холодно.
Эби осторожно утерла слезы, надеясь, что если Левифрон и смотрел на нее в этот момент, то ничего не заметил. Она почесала за ухом кота, которому явно было теплее и лучше, чем ей самой, а потом босиком подошла к алхимику, сняла пояс, что перехватывал талию, а после забралась под спальник. Девушка оказалась лицом к лицу с мужчиной. Ничего утешающего она говорить и не собиралась, не верила, что это возможно, но не смогла удержаться, нежно провела пальцами по щеке, губами коснулась сначала кончика носа, затем губ.
- Засыпай, - шепнула таррэ, - а я буду рядом.
Левифрон послушно закрыл глаза, и спустя какое-то время дыхание его стало более размеренным, и он уснул. Чего нельзя было сказать об Эбигейл, которая долго еще наблюдала за мимолетными эмоциями, что проскальзывали на лице алхимика, как он ворочался, не в силах найти себе места. В тот момент даже мысли решили не донимать уставшее сознание. В конце концов, Эби повернулась на другой бок, потому что левая нога у нее порядком затекла. Левифрон не просыпаясь прижался к девушке, крепко обнял ее, после чего суккубия наконец-таки уснула.

8 число месяца Страстного Танца 1647 года, утро
Проснулась от какого-то неясного прикосновения к носу. С трудом приоткрыла один глаз. На нее смотрела лысая мордаха котенка, как показалось, осуждающе. Звереныш мяукнул.
Алхимик все еще обнимал девушку. Неужто они так проспали всю ночь или же просто вернулись к тому с чего начали? Девушка заворочалась, что заставило мужчину откинуться на спину. Мяуканье повторилось, и кот вновь коснулся лапой лица. Сонливость никак не отпускала ее, а потому Эби повернулась к Левифрону, поудобнее устраиваясь на его груди, обняв и закинув на него ногу. Упорное создание не сдавалось. Котенок сначала принялся играться с волосами новой хозяйки, запутывая и дергая их, а после и вовсе вскарабкался по рубашке, спрыгнул на алхимика и принялся топтаться.
- Знаешь, для людей без собственной крыши над головой, у нас до одури много питомцев, и они все от нас чего-то хотят, - сонно пробормотала Эбигейл, ей почему-то казалось, что Левифрон уже не спал. - Предполагаю, что есть.
- Есть, - повторил котенок.
Левифрон спросонья промычал что-то соглашаясь и погладил девушку по волосам. Эбигейл сняла с его груди котёнка и собралась уже вставать, но он не пустил. Так и провалялись в обнимку ещё с полчаса. Девушка старалась ни о чем не думать, здесь и сейчас ей было хорошо. Она понимала, что проблемы за ночь не решатся, и вряд ли Левифрону станет сразу легче. Эбигейл и так было тоскливо, так зачем портить такой момент?
Наконец-таки оба проснулись в полной мере, поднялись, умылись, и суккубия отправила Левифрона на рынок. Тот взял с собой Клейма и ушел. В лаборатории сразу стало холоднее, и не огонь в камине, ни свитер не смогли утихомирить это чувство. Эбигейл сложила спальный мешок и затолкала в сумку. Практика показывала, что оказаться они могли где угодно, а свои вещи лучше всего таскать с собой, благо сумка была магической. Кот докопался до Валета, принявшись играть с его хвостом, а таррэ, прихватив с собой деньги, которых в кошельке теперь осталось ощутимо меньше, поднялась наверх. Ей предстояло уладить одно неприятное дело. Тентрариус уже открыл свою аптеку, его перемещения были слышны даже в подвале.
— Доброе утро, - поздоровалась суккубия. - Хотела извиниться за дверь, вы, наверное, уже видели. И вот, - она положила монеты на стойку, - раз уж по моей вине это произошло, то мне и возмещать ущерб.
— Не стоит так переживать, - добродушно отозвался Тентрариус. - Эти дни оказались для всех нас весьма странными. Но впредь воздержитесь от разрушений.
Эбигейл блогадарно кивнула.
— Может, вам чем-нибудь помочь? Мне все равно заняться нечем.
«Только сидеть внизу и придаваться унынию».
Старый аптекарь скрылся в подсобном помещении и вскоре вынес от туда небольшую корзинку с какими-то сушеными фруктами, или чем-то похожим.
— Вот, можешь перебрать это и выбросить испорченные.
Эбигейл не сопротивлялась, раз уж сама предложила. Да и монотонные действия парой успокаивали, даже разучивание новых связок чем не рутина? Вот. Вот что ей сейчас было нужно, поскорее преступить к тренировкам, что в буквальном смысле выбьет из неё все плохие мысли. Так прошёл час. Посетителей не было. Ближе к полудню звякнул колокольчик, и в аптеке появился посыльный с письмом для Левифрона. Суккубия вытерла руки о полотенце и забрала конверт. Писать ему могла разве что Альвэри, а потому без всякой задней мысли она развернула послание. Да, оно было от лоддроу. Содержание заставило девушку нахмуриться: плохо что Аль попрежнему нездоровилось, но на кой Бэю потребовалось снова уйти? Он же собирался рассказать лоддроу правду. Если судить по тому, как письмо было написано, то можно предположить, что о знакомстве с Левифроном девушка всё-таки не знает. Состоялся ли вообще этот разговор?
Эбигейл закончила с поручением Тентрариуса и спустилась вниз, дожидаться Левифрона. Впрочем ожидание продлилось недолго. Суккубия лишь выдала суть из письма: Альвэри плохо себя чувствует, и она просит его прийти к ней. О Бэе не сказала специально, мало ли как алхимик отреагирует. Быстро разобравшись с делами, накормив и животных и людей, собрав все необходимое Левифрон вместе с Клеймом поднялся наверх, а за ними уже шла Эбигейл, закутав котёнка в шарф и срятав его под плащом. 
http://i.imgur.com/WBlD69B.png [ Дом семейства Фенрил ]

Отредактировано Эбигейл (2017-12-05 17:20:21)

+3

77

[ Дом семейства Фенрил ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png
8 число месяца Страстного Танца 1647 года, утро-день

Наверное, он видел этот город в последний раз. Эта мысль крутилась в голове, Левифрон старался сконцентрироваться только на ней, и даже холод будто бы уступал перед скорой перспективой возвращения обратно в лето. Это было символично, ведь сейчас перед алхимиком раскинулась вся бескрайняя ширь его жизненных проблем. Они предстали перед ним, как клубок змей, что переплелись между собой и являли собой плотный копошащийся узел, и Герхену совершенно не хотелось их касаться. Он ведь считался мертвым, был повешен за преступления против кодекса Мернота и умер на рассвете двадцать второго числа Благоухающей Магнолии, и для мира его больше не существовало. Он мог бы создать себя заново, снова обрести какую-нибудь цель, которая могла бы хоть как-то загородить дыру от вырванного с мясом участка души, но кому это было нужно? Герхену точно нужно не было, все желания исчезли, оставив абсолютное и необъятное «ничего». И если бы Эбигейл решила остаться с этими людьми, вняв наконец гласу рассудка, и не вышла бы на улицу, Левифрон бы просто пошел куда-нибудь, куда глядели глаза, пока ему бы в итоге не открылось, что же следует сделать теперь. А если бы не открылось, то он бы сгнил где-нибудь от холода, голода и жажды, ибо ему было неважно, что они терзают тело, медленно добивая его. Но девушка все-таки вышла, и непонятный укол сожаления заставил брови алхимика дернуться в порыве нахмуриться. Агония грозила продолжиться, как того и хотел мертвый пророк, а суккубия по-прежнему с упоением ступала в этот омут. Но как бы она ни старалась, как бы ни пыталась стать спасительницей бедного шадоса, который тоже имел право на жизнь, она была из совершенно другого мира, в котором не находилось места для казней и предательства, где не было боли, отчаяния и страданий, где волю темного бога можно было легко отбросить, позабыв о ненависти, которая вернула мертвого к жизни и поддерживала ее в нем. Она не была Альвэри, которая должна была рано или поздно признаться Левифрону в лицо, что виновата, от Эбигейл не требовалось ни понимание, ни признание. Напротив, алхимик бы никогда не подпустил ее настолько близко, ибо это не помогло бы ему, а девушку бы могло изменить слишком сильно, причинив нежелательный дискомфорт. Ее девичье сердце прониклось образом мужчины рядом, а не сложностью его натуры и сложившихся вокруг него обстоятельств, она отрицала в нем шадоса – и на том следовало зафиксироваться. Он ведь тоже отрицал в ней Гейла, предпочитая видеть определенный образ, который не вызывал никаких внутренних конфликтов. Высокие чувства? Вряд ли. Но пока она того хотела, она могла оставаться рядом. Левифрон же в свою очередь собирался сделать так, чтобы на ней эта история никогда не сказалась.
- Тебе надо было послушаться меня, когда я позавчера предлагала уехать, - первым делом произнесла суккубия, когда вышла из дома Аль. Конечно, у Герхена было множество возможностей сбежать, уйти, уехать и исчезнуть в целом, они могли разойтись разными дорогами еще в лесу у Налии, будь на то воля всех участников того действа. Но этого не случилось по той простой причине, что узлы на нитях человеческих судеб уже были завязаны, и они с Аль теперь при всем желании не смогли бы разойтись навсегда. Права была и Сайленсс – Левифрон просто не смог бросить их в тот момент, когда оказался нужен. Все было просто для того, кто не находился в эпицентре событий, кто не был их ядром, но для Филина самой возможности побега на самом деле никогда не было. Смена местоположения на карте не изменила бы абсолютно ничего, пока его не отослали прочь отовсюду, куда он еще лелеял надежду податься. Только сейчас, оказавшись подвешенным в пространстве, он мог куда-то идти, ибо его больше никто нигде не ждал. - Ну а что скажешь сейчас, уехать со мной уже не кажется тебе чем-то невозможным?
- У меня нет особого выбора. Куда скажешь, туда и поедем.
Ему самому было все равно, ибо все его привязки сгинули вместе с прошлой жизнью. Захотела бы Эбигейл домой в Сар-Тарак – отправились бы в Сар-Тарак, захотела бы поступить в академию в каком-то крупном городе Фатарии – поехали бы туда. Захотела бы повидать мир, пока привязанность к потерянному шадосу отмирала сама собой – сделали бы и это. Его равнодушие рождало ее возможности, но итог все равно был бы один.
Перед тем, как отправиться куда-либо, они вернулись в аптеку. Левифрон коротко переговорил с Тентрариусом, оповестив его, что проблемы Альвэри со здоровьем решены, и его услуги ей более не требуются, в связи с чем они больше не будут занимать помещение в подвале лавки. Некоторое время заняли сборы, в ходе которых Левифрон посмел забрать практически все реагенты, что добыл для него Даэвейн, полагая, что Альвэри и так уже должна была оплатить все, что происходило и использовалось в лаборатории. Нужды в этом особой не было, ибо больше не находилось смысла и цели заниматься наукой, что добивало окончательно, но где-то еще теплились угли каких-то ожиданий. Если ты мертв для мира, если тебя больше не удерживают условности закона и кодекс, рамки дозволенного рушатся, открывая новые горизонты. Мог ли Левифрон вторгнуться в те разделы алхимии, о которых даже думать прежде не позволяла мораль? Легко. Альвэри предрекла, что он опустится на самое дно, так разве могло его остановить хоть что-либо?
Вещей получилось много, но с двумя зачарованными сумками удалось упаковать все, включая один трофейный тюфяк. Убедившись, что никто ничего не забыл, Левифрон накинул на голову капюшон, подхватил в одну руку текку, в другую взял клетку с волшебной птицей, они с Эбигейл распрощались с Тентрариусом и двинулись к конюшням, в которых остались лошади.

http://i.imgur.com/WBlD69B.png [ Крепостная стена и ворота ]

Отредактировано Левифрон (2017-12-18 22:22:09)

+3

78

[ Дом семейства Фенрил ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png
8 число месяца Страстного Танца 1647 года, день

- У меня нет особого выбора. Куда скажешь, туда и поедем.
Эбигейл внимательно посмотрела на Левифрона, лицо его и впрямь не выражало никаких эмоций. Девушка только хмыкнула себе под нос, но ничего не сказала. Веселья она от него не ждала.
И всё-таки куда они могли отправиться? В принципе, куда угодно. Таррэ хотелось тепла, Мандран утомлял и своим холодом и событиями. Таллем, Хартад? Но это относительно  недалеко от Налии. Может быть Вильдан? Эбигейл так и не удалось там осмотреться. Как приехала, сразу на озеро махнула, да и там не задержалась. Воспоминания о Кхалпе заставило суккубию поморщиться.
Тем временем они двинулись к аптеке. Все эти размышления, однако, упирались в одно «но». У Эбигейл почти не осталось сбережений, у Левифрона их и вовсе не было. Конечно, девушка всегда могла вернуться домой, в деньгах бы ей никто не отказал, да она могла бы и в театре работать, но привозить туда алхимика как-то не хотелось. Эби знала какая реакция будет у Хезер, ей во век не отделаться от шуточек сестры. Но и это можно пережить, а вот как появиться на родном пороге и не увидеть отца, вот эти мысли давались особенно тяжело. Нет, она сейчас не была готова. Девушка знала себя, задумавшись о Роберте, она тотчас же мысленно доведет всех до безумия, себя в том числе, похоронит в горах, либо же представит, как в обрывочных воспоминаниях видит, что причинила вред своим близким и чужим людям. «Боги, Эбс, это уже слишком». Надо было найти другой способ.
Компания добралась до аптеки, алхимик известил Тентрариуса о состоянии Альвэри, а затем они спустились в подвал. Сама Эбигейл все свои вещи собрала с утра, но спокойно предоставила сумку, чтобы Левифрон мог складывать в нее все необходимое. Когда мужчина предложил взять с собой и тюфяк, суккубия посмотрела на него с явным сомнением, не представляя зачем, да и как они его засунут. Алхимик пребывал в столь отрешенном состоянии, что таррэ и в этот раз промолчала, в конце концов, не единожды, их уже закидывало в не самые комфортные условия, так что и в этом действии проглядывался смысл. Пока они запихивали тюфяк сумку, Эби испачкала руки в пыли, а потому, оставив Левифрона в подвале дальше собираться, поднялась наверх, чтобы их помыть. Там ее окликнул Тентрариус и протянул кошель с деньгами. Девушка с непониманием уставилась на него. Аптекарь объяснил, что это передала Альвэри, что он уже вычел всю сумму, которую потратил на лабораторию и прочее, ему больше не требуется, вот он и решил, что остальное должно быть лоддроу хотела передать Левифрону. Эбигейл что-то сомневалась, что Аль после сегодняшнего отправила бы алхимику деньги. Тентрариус же продолжал говорить, о том что работа должна быть оплачена, да и она сама, и даже их странный гость помогли ему в аптеке. Суккубия поймала себя на мысли, что сопротивляться ей не особо хочется, да, может быть стоило отказаться, но в голове уже крутились мысли, что позже этот долг можно будет и вернуть. Эбигейл поблагодарила аптекаря, спустилась вниз, и, убедившись, что со сборами покончено, забрав всех своих животных, они покинули аптеку. Ей оставалось лишь решить, куда отправиться.
http://i.imgur.com/WBlD69B.png [ Крепостная стена и ворота ]

Отредактировано Эбигейл (2017-12-16 15:09:00)

+2


Вы здесь » За гранью реальности » Город Мандран » Магическая аптека Тентрариуса