За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Бальный зал

Сообщений 21 страница 40 из 81

1

http://s3.uploads.ru/zCug5.jpg

Парящий над землей бальный зал находится в северо-восточной части Центральной площади. Огромная плита, размерами 30х20 метров возвышается над землей на уровне 35 метров. По периметру расставлены живописные арки, обвитые растениями с  чудными цветами, что изящно спускаются аж до  земли. Каждая арка ведет на небольшой балкончик, с которого открывается прекрасный вид на празднующий город. В середине зала, возле одной из арок расположено небольшое возвышение для оркестра. Арка за ним не имеет выхода на балкон, она полностью замурована, но густая растительность скрывает глухую стену. Между арками стен нет, их роль отыгрывают плотно переплетенные стебли растений, создавая живую ограду. Они довольно прочные, так просто их разорвать и выкинуться с платформы не получится, даже будучи очень не трезвым и серьезно настроенным. Магия шаров в бальной зале не действует, но среди слуг, что курсируют с подносами, нагруженными легкими закусками и некрепкими напитками, имеется несколько магов, следящих за ситуацией. Под бальным залом расположен сад, где находится арка с телепортом наверх. В бальном зале стоит такая же арка. Оба телепорта работают на вход-выход. В саду так же находится стража, которая не пропускает наверх личностей подозрительных или же нетрезвых.  Посередине сада находится небольшое озерцо, окруженное лавочками, что соединены между собой сетью тропинок, между которыми растут прекрасные цветы, радующие глаз. Как только начало темнеть, в саду и бальной зале зажглись магические светлячки, что парят примерно в трех метрах над землей.

Отредактировано Аника (2012-11-09 22:47:13)

+1

21

- Твой рыцарь – герой не из этой пьесы, иначе уже давно бы пришел мне на выручку, – заклинательница злится, сжимая шпильку до рези искусственных кошачьих коготков в ладони.
Непокорный Каиро Кейн признает чье-то превосходство? Легендарный убийца оказался не таким уж бесстрашным?
В лексиконе Тиадальмы отсутствует слово «ревность», поэтому рыжая упрямо нарекает сие предательское чувство медленно, мучительно гаснущими следами кипящего гнева. Джей Ард, еще об этом не догадываясь, бросил Их Высочеству смертельный вызов, но пока – они не закончили первую партию.
В зрачках пляшет бешеный блеск, ей претит имя возможного спасителя - кидает в необъяснимую ярость от мыслей о том, что этот мужчина может склонить перед кем-то голову.
Почему перед ним, а не перед ней, почему не перед принцессой?!
Впрочем, нет, столь фатальная честность не для нашей барышни, однако ей все же почему-то больно вместо инквизитора – игла упирается в горло ему, а колет в груди у девушки.
- Хочу, безумно, - вскользь касается губами ровных порезов на щеке, нажимая на заколку чуть больше нужного. Его кровь пахнет грозой и упрямым могуществом, отчего хрупкое тело партнерши бьет мелкая дрожь. – После того, как увижу твою голову на блюде, Кейн.
Принцесса жаждет этого до хрипа в голосе, да слабости в коленях, до жестокого исступления, захлестывающего все ее чистое естество. Хочет, чтобы самонадеянный дракон ответил за то, что натворил, чтобы заплатил за безумную бурю, которую разжег в ней сегодня, чтобы возместил разбитое вдребезги спокойствие своим пламенем, потому что ей уже мало собственного - огонь не может гореть просто так, он алчет жертв. А душу заклинательницы рвет на части от первобытного голода стихии.
Тиа поддается, затягивая мучительно необходимый контакт. Носок черной туфельки скользит вперед и немного в сторону, рыжая девушка не видит, что танцующих уже стало меньше – для нее на этой мраморной шахматной доске есть только две фигуры, и ее противник заслуживает быть сметенным с поля боя сей же час. Почему? Потому что никто, никто, провалиться тебе, Каиро, за грань Изнанки, не имел права на то, что делаешь ты.
Кажется, это было танго в ритме синдрома эмоционального выгорания. Видимо, совсем не под музыку, а еще - излишне грубое и непозволительно страстное.
Сбилось дыхание, веки опускаются на мгновение. Его рука у нее на талии, в ее власти – его сонная артерия, хуже всего, что опаснее первое. Потому что инквизитор видит ее насквозь, подобно раскрытой книге, и оскорбляет своей насмешливой беспечностью. Что ж, самое время для финального шифра.
Ферзь ходит как хочет, а принцесса – только вперед. 
Вдох. Кончики пальцев жжет адреналин, накатывает беспокойными прибоем, вторя ударам драконьего сердца.
Выдох. Еще одна темно-алая бусина скользит вдоль шеи. Там, под едва вздымающейся синей жилкой, бьется его жизнь – протяни руку и оборви. Шахматы не шашки – бить не обязательно, но экстаз сражения сильнее благоразумия.
Ее влечет к Кейну катастрофически, чтобы сделать еще хотя бы один глоток этих губительных объятий; скользнув ладошкой по увитому мышцами плечу, сжать жесткие темные волосы, сильнее запрокидывая голову, и
…тонкая спица мягко уходит под ухо по основание, гася все мысли и импульсы,
а девушке перехватывает дух от хищного восторга.
Она распахивает глаза, трепещущий янтарь теряется в жгучем взгляде ящера как раз тогда, когда платформа резко уводит один из углов вниз - прогиб над бездной, привлечь партнера ближе, до боли впиваясь пальцами в широкую спину. Его последний вздох должен, обязан принадлежать только ей, эдакая маленькая моральная компенсация, и Тиадальма так страстно жаждет смерти оппонента, что не может противиться пылкому порыву. 
Сверкнув чистым серебром, шпилька выпадает из безвольной ладошки, навсегда оставляя упущенную возможность в прошлом. И в ее смутных мечтах, разумеется. А терпкий, обманчивый, как горечь полыни, поцелуй, мешаясь с соленым привкусом крови на губах, отдает головокружительным толчком в висках, когда почва уплывает из-под ног. Причем, наконец-то, не только метафорически.
На земле мы сыграем новую, в этот раз я хожу белыми.

Отредактировано Тиадальма (2012-10-13 20:21:36)

+3

22

Совместный пост с Хьёрвином
Площадка, парящая в воздухе… Как она похожа на жизнь, такая же неустойчивая и непонятная. Непредсказуемая и неожиданная. И только сильные, горячие руки – единственная опора на ней. Единственное препятствие, не дающее скользнуть за край, в мягкие объятия воздушной волны, в щадяще-осторожное падение проигрыша.
Артика, одетая в изумрудно-зеленое шуршащее платье с легкой иллюзией змеиной кожи, с руками, частично трансформированными, была пугающе похожа на змею. Маска скрывала лицо, а чешуя вокруг глаз довершала облик хищной, опасной кобры. И только янтарные глаза, светящиеся любовью, выдают в коварной и пугающей хищнице юную девушку, искрящуюся взаимным чувством.
И рядом – паладин, небрежно обозначивший маскарад шелковой маской на лице, а в одежде – воин воином. Хотя порой это тоже маскарадный костюм… Потрясающая реакция не позволяет ему уронить даму и упасть самому… Нежность в зеленых глазах сияет не хуже фонарей…
Парящая в воздухе площадка? Легонько качается, словно палуба корабля. Это должно быть сложным? Шутите? Может быть, для изнеженных дворян это выглядит сложным, но не для воинов. И уж тем более, не для драконов. Все эти качели под потолком даже близко не сравнятся со свободным полётом наперегонки с ветром.

Доверие в каждом жесте. Я с тобой. Я доверяю тебе и знаю, что ты не отпустишь меня. Наученный долгими годами сражений и битв, ты не позволишь мне соскользнуть с платформы, качающейся под нами, как воздух под крыльями. Как волны под кораблем. Как песок под ногами верблюдов.
Пока ты рядом со мной – мне ничего не страшно. Я не упаду даже в самый сильный шторм. Какой танец мы танцуем? Изысканный вальс? Плавный менуэт? Шальную мазурку или кадриль? Вряд ли в анналах танцев есть подобные тому, что мы творим сейчас на неровной глади платформы, вряд ли кто повторит изящную вязь движений, которыми мы рисуем сейчас невозможный, необычный, яркий танец нашей любви.

Юная дракона любила танцевать – и достигла в том неплохих результатов. Но, как и полет, танец – дело двоих. И только вдвоем можно станцевать так, что сердце еще долго будет откликаться на мелодию, а руки – помнить прикосновение пальцев того, кто оберегает сейчас от падения, от коварного испытания устроителей бала.

Я с тобой. Я люблю тебя. Это наш первый танец… Второй. Первым было ошеломляющее, захватывающее падение, проверка доверия и любви. Мы прошли его – так неужели нас сломит качающаяся платформа? Неужели мы вдвоем не сможем удержаться силой нашей любви?

Ступая на платформу, Хьёрвин даже не сомневался, что сойдёт с неё исключительно добровольно и на своих ногах. Впрочем, поначалу испытание не было таким лёгким, как казалось - площадка двигалась совершенно хаотично. Паладину стоило немало труда удержаться на ногах. Тем не менее, Крест быстро освоился и, словно, предугадывал совершаемые движения.
Артика доверчиво положила руки на плечи своего паладина, повторяя вслед за ним сложные пируэты неведомого танца, который сочиняли они двое прямо сейчас и здесь.
То, что они делали, не было похоже ни на один известный танец, и в то же время - на все сразу. Два тела двигались словно одно, подхватывая, продолжая и развивая движения друг друга. Артика взмывала вверх, подхваченная крепкими руками. Её тело описывало сумасшедшие виражи вокруг торса партнёра. И в каждом движении полыхала страсть, разожжённая накануне среди костров. Такой танец можно придумать только вдвоём. Только два предназначенных друг другу сердца способны на такое. Ты моя. Я не дам тебе упасть. Просто оставайся в моих руках...

Соревнование продолжалось. Лишь одна пара продолжала держаться наравне с Хьёрвином и Артикой, но у Креста не было ни желания, ни возможности их разглядывать. Действо поглотило его целиком. Казалось, музыка не задаёт больше ритм. Это танец сам сплетает себе мелодию...
Мы спасались от любви
Где могли, как могли,
За пределами Небес,
На краю Земли;
Смерть летела как стрела,
Боль смеялась и жила
В окончаниях нервных.

В этом танце было всё - боль, кровь и глупость прошлого, годы бессмысленного одиночества, ожидание той самой, судьбоносной встречи наперекор всем и вся.
Это наш день, наш танец и наша жизнь в нём. Прошлая, настоящая, будущая. Мы нарисуем её сейчас, напишем её музыку, воплотим через неё все свои мечты, желания. Просто будь со мной, будь моей. И не бойся.

+2

23

- Твой рыцарь – герой не из этой пьесы, иначе уже давно бы пришел мне на выручку.
- Мой рыцарь не участвует в пьесах, - мягко смеется дракон, прижимая девушку ближе, - и я не боюсь его.  Он не превосходит меня – я просто никогда не оспорю его решение. Когда увидишь его, ты поймешь все сама.
Склоняться перед самим собой – это было бы забавно, - думает Кейн, вспоминая, как мягко светились осколки его разума, складываясь в иную картину. Наверное, Джею понравился бы праздник – Каиро казалось, что его светлая ипостась должна любить такие мероприятия.  Джею понравился бы смех вокруг. И уж Джей-то точно не получил бы от партнерши по танцу шпильку в горло.
Дракон прячет улыбку в рыжих локонах принцессы, вдыхая запах ее волос.
Его веселят мысли девушки. Надо же, ей уже хочется верить в его непобедимость.
- Не беспокойтесь, Ваше Высочество, я не склоняюсь ни перед кем. Выше меня только боги, да и то не все, - смеется Кейн, ловя рассерженный взгляд.
О, это будет прекрасно. Он уже ясно видит исход этой встречи. Гордая и непокорная, как огонь, женщина и он, дракон, плоть от плоти этой стихии. То, что ей предстоит понять и то, что удержит ее рядом навечно – она может не сдерживаться с ним. Вся ее сила, вся мощь, вся ярость отзовутся лишь его смехом. Что бы она ни сделала – она не повредит ему. И Каиро был уверен, что ни один мужчина, никогда не сможет дать ей этого. Мало быть драконом. Нужно быть Каиро Кейном, чтобы без секундного раздумья подставить шею под ее удар, чтобы открыться, позволяя обжигать, чтобы держать, лишая воли, чтобы быть тем, перед кем можно преклоняться, ибо даже принцессе не зазорно восхищаться живой легендой, а конкретно этой принцессе, видимо, милы страшные сказки, которые рассказывают шепотом, оглядываясь через плечо. Что же сделает Ее Высочество Тиадальма, поняв, насколько уникально отношение к ней инквизитора Кейна? Ведь прошли столетия с тех пор, как он видел в женщине что-то достойное его внимания дольше, чем на ночь. Прошли столетия с тех пор, как он удерживал женщину, не позволяя ступить шагу без его разрешения, а не смотрел равнодушно на очередную красавицу. Прошли столетия с тех пор, как он думал о ком-то «моя».
Она поймет, рано или поздно, и он хочет увидеть, как зажигается в ее глазах это понимание. Как оно проникает ей в душу. Как она осознает, что нет иного пути, и ей не нужен любой другой путь. Как она будет готова убить любого, кто оскорбит ее предложением иного.
Каиро умеет ждать.
- Хочу, безумно, - отвечает на вопрос девушка, касаясь губами свежих порезов на его щеке и одновременно вгоняя остро заточенное серебро глубже ему в шею, – После того, как увижу твою голову на блюде, Кейн.
- Даже если было бы возможно меня убить, - безмятежно отвечает Каиро, - ты уже не сможешь без меня. Кто еще разбудит в тебе пламя, моя принцесса? Ты видела свет общества этой страны. Ты умна.  И ты не пожелаешь обречь себя на жизнь, в которой нет меня.
Дракон впитывает ее ощущения, ощущения пробуждения истинной мощи, истинного величия, судьбы, для которой была рождена эта девушка.
- Мой огонь вечен, принцесса. Он отличается от твоего, и я кормлю свое внутреннее пламя. Ты даже сейчас чувствуешь его силу. Ты уже сейчас жаждешь его. Ты уже не в силах противиться. Моя кровь не тушит пламя, а разжигает его сильнее. И я щедр, поверь…
Помоги ему Акал, но он на миг забывает себя, когда вместо очередного удара он получает поцелуй,  и ему уже все равно, что для того, чтобы продлить это мгновение, он должен пожертвовать возможностью удержаться на парящей плите.
- Мое право и моя власть, - шепчет Каиро в губы принцессы, - ты дала мне их здесь и сейчас.
Они падают вниз, но он дракон, и, даже если бы не существовало страховочного заклинания, это не имеет никакого значения.

+6

24

[ Центральный порт ] http://i.imgur.com/Sahjk3d.png
- Теперь дело за малым, верно? - раздался голос Грегориуса где-то над ней. Гомункул оценила, что вокруг нее стало гораздо больше пространства да и воздухе. Кажется, мужчина распихал зевак даже на ноги поставил, что бы не упала.
- Да...наверное да...- кивнула девушка и взгляд ее упал на сцену. Увы, наверное выбранный ими вариант был не самым удачным, ему в напарники выпала увы не принцесса. Хотя, если все это маскировка...Нет, слишком много мыслей, принцесса была там. Никак иначе. А если, все иначе, то все это безумство зазря. - Нужно выбрать удобный момент и просто наблюдать..А еще, быть осторожнее со словами..И не привлекать внимания.
Ашер кивнула сама-себе и обхватила себя руками. На какое-то мгновение стало зябко, но она понимала - это все артефакт, скоро все пройдет. А если еще и не так, как им бы хотелось, то в сырой земле некромант может найти для себя покой.
- Танцуй, мальчик, танцуй...Огонь тебе к лицу! - шепнула она, гордо поднимая подбородок и цепляясь взглядом за мальчишку на сцене. По радужке скользнул янтарный блеск ворожбы который отдался и камню. Или все произошло наоборот? Не имеет значения.
Напейся пьяною нашего гнева.
Танцуй! Сегодня ты Короля сын
Пусть хмель и корица, и змей, и лисица
На первой зарнице прославят сестрицу —
Аллилуйя Огненной Деве!

Теперь назад было уже не ступить. Она привязала несчастного юнца к образу огненной девы, а кто как не заклинатель подходила на эту роль лучше всего? Он будет ее искать, как только Ашер шепнет имя. Между ними целая толпа, шум и музыка, но ее слова для него сейчас - как молитва для паладина. Сквозь радость, боль, слезы и смех - они есть все. Разум мальчишки оказался очень податливым, он даже не воспротивился магии. Повезло. Теперь настала пора объясниться. Гомункул не знала точно, может ли она отвлекать свой взгляд с несчастной жертвы, указанной им перстем великого рандома, поэтому рисковать не шибко хотела. Некромант лишь щелкнула пальцами перед носом мужчины, привлекая внимание.
- Мне нужно немного времени, связь должна окрепнуть...Не приведи Ильтар эта крылатая бестия его отвлечет в ближайшие минуты три..Ладно, я не каркаю. Когда все окрепнет, нужно выждать подходящий момент. Я дам ему приказ, и он его выполнит, без задней мысли. У тебя будет минут двадцать, потом разум к нему вернется...а может больше..Как Колесо Фортуны тормознет. Следи за рыжей и дай мне знать..когда. Понимаешь, Аш? - девушка изогнула бровь и усмехнулась. Да, никогда она еще так внимательно не "поглащалась" народными гуляньями и всякими конкурсами. Все как-то не в те ворота, а тут..
Со временем становилось все легче и легче следить за взглядом жертвы. Спало напряжение с плеч. Гомункул чуть повела ими, разминая и вдруг заговорила.
- Можешь мне пока рассказать что-нибудь.  Тебе тогда от Неё сильно попало?  Давно спросить хотела, и все как-то не получалось.
- девушка нахмурилась и потерла нос. - А когда все закончиться, может уже и не получиться. Расскажи что-нибудь.

Отредактировано Ашер Нуар (2012-10-15 19:15:28)

+2

25

http://uploads.ru/i/L/9/A/L9A15.png
http://s1.uploads.ru/0ZVuS.png
- Вы не будете против, милорд, если вашей Королевой на сегодняшнюю ночь стану я? Как вы на это смотрите? Попробуем выиграть это состязание, мой господин?
Лоренцо слышал, что иногда в жизни мужчин случается большая удача - успех на миллион золотых. К ним спускается чудное дитя Ванессы, улыбается кротко и даруют вечное счастье. Был ли это его случай? парень не знал, но алла, что буквально влетела на сцену была та самая красотка, какой и описывают сентиментальные мужи прекрасных дам. На беду ли он легкой походкой вошла в его скромную жизнь, на благо ли? Он еще не знал. Но улыбка слезгла с его довольной мордахи, оставляя святое благоговение. Надолго ли..
- Зачем же пробовать, богиня моей веры? Нужно просто выигрывать. - он склонился в низком поклоне, был бы головной убор - отдал бы им честь. Припал губами к ее ладошке, облаченной в ткань перчатки и поцеловал. Едва коснулся губами. Затем выпрямился, кивая одним взглядом. Знаете, как это бывает? Он моргает и в чайных глазах отражается тень улыбки. Вы понимаете, что он согласен за вами на край света. Свесить язык через плечо и погнать лихую тройку за любой вашей прихотью. Вот что передавал сейчас всем своим лицом Лоренцо. На последок он обратился к публике, виновато улыбаясь.
- Простите, дамы, но свою королеву я уже нашел, может в другой раз..- и тут была совершена роковая ошибка. Он столкнулся с янтарным взглядом незнакомки из толпы. То, куда он обращался за помощью, дало ему погибель.
На какие-то минуты все перестало существовать вокруг. Абсолютно все, кроме этого омута пламени. Сознание донесло шорох опавшей клиновой листвы. Напейся пьяною нашего гнева. Танцуй! Сегодня ты Короля сын. Пусть хмель и корица, и змей, и лисица на первой зарнице прославят сестрицу — Аллилуйя Огненной Деве! Полыхи огня в глазах незнакомки стали приобретать формы и очертания. Пока смутные, такие, как сновидение только-только заглянувшие в гости с усталому разуму. Он не заметил, как его и его спутницу подняла платформа. Как глашатый рассказывал последние детали, он все еще был там, где-то внизу. Та девушка питала его фантазию образами, столь желанными. Греющими душу, он не мог оторвать взгляд. Его тянуло вниз. Или куда-то еще. Но точно не сюда, никак нет. Все прошло, как с белых яблонь дым тогда и только тогда, когда его спутница заговорила.
- Вы чем-то встревожены? -  чарующий голос. Кажется от него самого исходил запах крыжовника и тайн...А может это все маски вокруг и кудри прелестной чаровницы. Лоренцо отвлекся. Он все еще чувствовал, что его посадили на короткий поводок, но теперь мог быть независим от взгляда внизу. Одного из сотни. Теперь он поселился в его голове. Мужчину улыбнулся и чуть приобнял девушку за талию, придимая к себе. Вторая его рука скользнула по щеке красотки.
- Я думал, не знаю ли я вас? Глаза кажутся такими знакомыми и губы, не сочтите за пошлость, родными...Такая тяга...Сможете ли вы раскрыть эту тайну в танце? Дадите ли мне подсказку? Танец, даст ли он мне покой, расставит ли вес по своим местам?
Юноша изогнул бровь и лукаво улыбнулся, совершая небольшой поворот. Он взял незнакомку за руку и отступил на шаг назад. Платформа качнулась и это придало опасности. Кольнуло интерес.
- Вы похожи на женщину, которая владеет множеством тайн. - Лоренцо медленно прошелся вокруг, все еще перебирая ее тонкие пальчики сквозь свои и положил голову на плечо, шепча на ухо. - Один умный муж говорил мне, что нельзя влюбляться в таинственных женщин. Это кончается...Плохо! - последнее слово он выдохнул с особым пылом и тут же отстранился. Платформа качнулась, он резко поднял руку девушки вверх и раскрутил ее, лукаво улыбаясь. Вряд ли она была готова к такому, посему, то что красавица буквально упала в его объятья после - никак не удивило мужчину. Он был к этому готов. Ладонь его скользнула по бедру, он смотрел прямо в глаза своей Королеве. Неведомая сила, державшая его, не давала упасть. Она позволила ему поиграть в свое удовольствие, он чувствовал это. Тьма притаилась где-то далеко, в закутках его сердца. Она наблюдала за тем, как ее зверушка играется, она была довольна. Она ждала.
- В Таллеме...- в его глазах, голодного зверя были видны взмахи скрипичного смычка. Он рассказывал историю, ту, которая кажется связывала их двоих. Он горел дотла от появившегося желания, все слова слетали с губ с особым придыханием. - в борделях танцуют танец...Он рассказывает...о женщине с тайнами...и мужчине...который влюбился, как дурак.
Губы его скользнули по плечу девушки и дошли до перчатки. Мужчина осторожно прикусил ее край зубами и стянул, оголив одну руку. То, что происходило, уже нельзя было остановить. Он выбрал танго - она согласилась. Это танго было с историей, и как она подходила сейчас! Лоренцо только на мгновение опустил взгляд вниз, словно спрашивая одобрения. Но партнерша заметила это и подняла его подбородок, заставляя смотреть только на себя. Мужчина опустил перчатку, безумно улыбаясь и продолжил свое наступление.
- Сначала, желание...Потом - страсть...Затем, подозрение. Ревность, гнев, предательство. Когда любовь продается, не может быть доверия, без доверия - не может быть любви. Ревность, да...Ревность...Она сведет тебя с ума.
Первый шаг - первое па и вот, становиться ясным. Это будет танго. Настоящее Таллемское танго. То, которое может перейти в горизонтальную плоскость. Танго, которому летающая платформа только на руку. Танго, которым правит интерес и желание. На каждое желание ищется оклик. Каждому хочется дать еще больше страсти, чем было дано предыдущему. Его уже не остановить....

+5

26

Совместный пост с Винисой

Выходя на платформу и ощущая на себя взгляды  толпы, пират не мог мысленно не посетовать. Держаться на публике он умел мягко говоря хорошо, но то было лишь необходимое зло и условия Игры, которую он вёл со всем миром, повинуясь окончателнь оспятившей Судьбе, и всеми силами и средствами временами «осёдлывая» её, как строптивую кобылу… Но всё же она то и дело приподносила неистовому потомку Кириона сюрпризы, и к сожалению не всегда они были приятными… Но, давайте же переживать неприятности по мере их поступления!
С лица Морского волка не сходила отчасти хитрая, отчасти насмешливая улыбка, как нельзя более уживающаяся с общим антуражем выбранного наряда и образа. А неприкрытый зелёный глаз время от времени косился на профиль выбранной пассии и «соучастницы». Образ спутницы был весьма не банален, чем и привлёк. Что уж говорить о точёной фигуре, густых чёрных локонах, искусно собранных в высокую причёску… Она была определённо в его далеко не тривиальном вкусе. А держалась… хм – даже слова подобрать трудно – вроде и не заигрывала и даже не флиртовала, но и не строила из себя недотрогу и не желала тупого приклонения, что было бы ожидаемо от представительницы «слабого» пола, наделённой столькими достоинствами. Их взгляды встретились, если так можно выразиться о единственном неприкрытом иллюминаторе парня. Девушки, которых он не мог читать ,как открытую книгу сходу и бехз помощи магии привлекали Джека словно магниты, так что тут притяжекние было катастрофически сильным.
«Хотя, что это я в самом деле – мы ещё и двух слов не связали друг для друга, просто «сгруппировались» для конкурса и убивания скуки и всё!»
- Могу я узнать, миледи, как мне называть Королеву сегодняшнего вечера? – спросил он с томно-лукавой улыбкой.
- Можете называть меня Винисой, раз уж этот вечер мы возможно проведём в обществе друг друга…«ТУШЕ!» - усмехнулся мысленно Альк с невольным уважением. Он не был жертвой комплекса неполноценности или глуп и прекрасно знал, что для женщин он «красавчик», а дерзкий пиратский шарм те любят едва ли не больше, чем аристократический лоск… И вот – поулчите и распишитесь «возможно»! Ха-ха и ещё раз ха, но было красиво! Браво.
- О да, судьба – столь капризная и непредсказуемая особа, не правда ли? Кто может с уверенностью сказать, что ждёт нас в следующий день, чась, миг? – он выдержал небольшую паузу и снова повернул голову к спутнице, «надевая» ту самую полуулыбку, которую кто как хочет – тот так и понимает… - А меня можете звать Джеком.
Объяснения «тамады» конкурса он слушал в пол уха -  тут итак не нужно было быть гением, чтобы понять, как можно соревноваться парам, однако взлёт платформы под музыку танца всё же был удостоен вниманием, ещё бы! Надо отдать должное организаторам – на эффектности они не поскупились и фантазией обделены точно не были! Зацепленное в общей какофонии упоминание о воздушном страховочном потоке и «качке» теперь, наконец, были удостоены внимания мозга «серцееда на выпасе». «Хм, вот чего-чего а акробатических этюдов в парных танцах на палубе корабля в шторм уж точно не ожидал… Ну-с, бравый пират, вам сам Тейар велел не оплошать! Поехали!!!»
- Как ТЫ относишься к вальсу, но, скажем так более «живому» чем обычно? – внаглую перешёл он на "ты", и неуловимым движением приподняв повязку, глянулпартнёрше точно в глаза, кладя одну руку ей на плечо ,а друзой аккуратно сжимая её ладонь. - Изощрений не потребуется – я поведу. – ещё одна проверка характера и «предпочтений девушки. Как поведёт она себя? Что выскажет?
- Хорошая идея – ужасно хочу ощутить, что же это за «живость» такая? Вперёд же! Показывай!вот тебе и реакция на «ты»… Новый поклон даме!
Платформа начала неторопливо ещё покачиваться, а пары закружились в танце. Первые секунд пятнадцать вампир вёл свою Королеву довольно бережно – привыкая к экстриму «шторма» и некоим образом знакомясь с поведением и пластикой партнёрши, но вскоре он обнаглел и  вальсу была добавлена та самая хвалёная «живость». Поддержки с прогибами и  резвые провороты девушки под его крепкой рукой были больше свойственны пламенному танцу страсти -танго. Вот такой смешение – мягкой грации и животных порывов,  покоя и страсти, силы и разума. То самое «сопряжение противоположностей», которое манило и заводило своей парадоксальностью и отчасти невозможностью полного слияния. Девушка держалась превосходно. Человек она эльфийка или ещё кто? Этот вопрос не был  принципиален, но вызывал интерес и в одной из самых  резких поддержек, когда  волосы резко тряхнулись вбок, он разглядел таки изящное острое ушко… «Эльфиечка, значит? Мммм» - имелась у него некая страстишка, заострённая именно на ушастеньких чаровниц. «Вот, значит, откуда такая  пластичность и грация – повезло!»
Платформа уже «бушевала» не на шутку. Пары одна за другой стали благополучно падать «за борт»… А Альк отмечал это лишь краем сознания и зрения, сфокусировавшись на чувствах и чувственности танца и собственных  мыслях, которые потекли по  накатанной стальными колёсами колее… Вот тут Фортуна и его комплекс Бога и сыграли с ним злую шутку на пару – что называется "из князей обратно мордой в грязь – заказывали? Нет?! Ну так а нам-то какое дело? Получите и распишитесь, господин гордец!"
При редком подъёме пассии из глубокой поддержке, когда  он стоял спиной в шаге от пропасти, платформа резко  и неожиданно изменила ритм и вместо толчка внутрь,  потянула наружу, а в сочитании с усилием изготовившегося к сопротивлению мускулистого тела и небольшого ,но всё же веса дамы… Вобщем парочка невольно очень картинно… кувыркнулась в пропасть, успев  сделать сальто преже чем магический вихрь подхватил их… - Маааать моя Ильга! Вот же не пруха… - с досадой вырвалось у пирата. Cами понимаете, какой это был удар для воспалённого эго пирата… Но, разумеется, лить сопли и слюни было не в его правилах и он нацепил беззаботную улыбку – мол «ничего ещё не вечер!» - Ещё посмотрим кто кого! Как я понял – это был первый круг конкурса и он, вроде не на вылет… - Как тебе «живость» среди вальса?
- Вполне! – коротко и неопределённо овтетила девушка – Хотя наверное именно эта «живость» и стоила нам платформы… - она сделал театральную паузу с непроницаемым лицом -  так что даже вампира кольнуло это оооочень мало испытанное за жизнь чувство, что он жестоко облажался. Но внезапно она всё же тепло улыбнулась и добавила - … но, по-моему это того стоило! Да и кувырок был захватывающий!
-Да уж... Аж сердце сальто сделало дополнительное и отдельное от тела! - ухмыльнулся он. «Клянусь всеми кусками Тейара, она продолжает меня удивлять… И приятно удивлять!» - выдохнул мысленно Сангрей, а на лице тоже появилась  уже искренняя тёплая улыбка – не до ушей, но довольно откровенная.

Отредактировано Алькор (2012-10-20 15:21:40)

+2

27

Совместный пост с Вивьен

Танец как игра: чем лучше ты справляешь с ней, приближаясь к победе, тем прекраснее становится твой приз.
Она ощутила вибрацию его голоса подле своего уха. Мужчина был сдержан, но даже к такому не привыкла эта юная дама. С детства ее учили тому, что она должна уметь лишь взглядом или чуть оголившейся рукой соблазнять мужчину. Вивьен была равнодушна к этому искусству и всегда слушала настоятельниц вполуха. Ей нравились непринужденность, открытый смех и темы для разговоров без намеков и утайки. Но ей приходилось скрывать свой взгляд, звон голоса за скромными улыбками и сдержанными кивками, как бы указывая на свою привлекательную напыщенную скромность. Лакруа не привыкла к светским раутам, где все разговаривают вполголоса, одевают немые маски безэмоциональности.
- Прекрасное сочетание имени и образа. Я допустил непростительную ошибку, когда не сказал вам ранее, как чарующе вы выглядите.
- Я не избалована какими словами, будьте с этим поосторожнее. – тут же отозвалась девушка.
Граф улыбнулся словам спутницы, отводя взгляд от других барышень и устремив его к Вивьен, рассматривая ее профиль. Она старалась вести себя сдержанно, гордо подняла голову, лишь мягкая, еле заметная улыбка украшает ее лицо, взгляд хотел отражать безразличие, но вместо него в бирюзовых глазах искрилось желание снять с себя напускную манерность. Мужчине хотелось того же, но не здесь и не сейчас. Не время и не место, слишком много лишних глаз.
- Именно поэтому мои слова совершенно искренние. - все тот же тихий и горячий шепот на ушко, слегка прикрытое белокурыми прядями.
- Я вам по-секрету скажу: я ненавижу лесть. - последние слова были произнесены тверже остальных, с каким-то нажимом, может быть даже раздражением, которое нельзя было ощутить, ибо тон волшебным образом оставался тем же размеренным и спокойным.

Казалось, что он видит ее насквозь. Чего он добивается? Но Вивьен не привыкла к таким манерам. Она видела перед собой образ, расплывчатую фигуру, которую нужно еще понять и разгадать. Странное чувство вызывало его мнимое касание к коже, по телу бежали теплые волны... Отдавались импульсом в сердце, которое стало бить чаще. Мужчина будто читал ее мысли, рассказывая о них в своих же глаза, где переплетались металл и холод, игра, спокойствие... чувственность его пальцев была ощутима даже сквозь перчатки. Вивьен всеми фибрами души отвергала свое же волнение. Она нервничает? Вовсе нет! Это она не любит лесть. Девушка думала, что способна распознать лживые речи, уберечь себя от обмана. Но сейчас она хотела быть обманутой. Хоть и ощущала какой-то подвох. Незнакомец, который так и не назвался, открыв свое лицо. На нем все еще была маска, которую предстоит Вивьен снять, дабы убедиться, что все это лишь игра... или нет?
Началось. Ей нравился подход ведущего к сему празднику. Его действия и слова должны вдохновлять и больше раззадоривать азарт участников, но когда он огласил условия первого конкурса, Вивьен почему-то стало не по себе. Это мгновение внутри что-то перевернулось. Девушка подняла глаза на Графа, все также стоящего подле нее. Вивьен не заметила, как ее руки  дернулись к мужской ладони. Когда платформа сдвинулась, пальчики от неожиданности сжали руку графа.
- Прошу прощение - чуть погодя проговорила Вивьен, заметив свой непозволительный скромной и приличной девушке жест. Она тут же отпустила ладонь и чуть отстранилась от своего партнера.

Платформа начала опасно качаться, сей факт стал полнейшей внезапностью, а глашатай весело разъяснял условия конкурса.
Еще терпимо. - скептически заметил про себя мужчина. Участие в конкурсе для него было лишь средством связи с его основной целью, подобраться к ней поближе, найти контакт и заполучить. Скользить по платформе с одним единственным желанием не свалиться вниз, округлив глаза и стараться балансировать - не самая лучшая перспектива сегодняшнего вечера, но ему нужна девушка. Нужна. Но барышня не знала, что в нем она нуждается гораздо больше. Пока еще не знала...
Он только хотел предложить Вивьен свою поддержку, как девушка испуганно схватила его за руки, побоявшись упасть от вибрации под ногами. Но тут же отстранилась, показывая неприступность и отводя взгляд. Ему на мгновение показалось, что девушка переигрывает с добропорядочностью.
- Что вы... - учтивый мужской голос - Я прошу прощения, что... замешкался и вовремя на помог вам. - с этими словами он мягко и ненавязчиво взял маленькие женские ладони в свои руки, но они тут же грациозно ускользнули из его пальцев. Девушка вознамерилась поклониться перед танцем, как следует в высших обществах. Все по правилам, никаких вольностей... Не правильно...
Ты же сейчас упадешь - чуть склонив голову, мужчина на секунду усмехнулся. Спохватился, впрочем, довольно быстро, позволить упасть он ей определенно не мог и с вежливой улыбкой на лице протянул ей на помощь руку, практически уже забирая в свою ладонь ее тонкие пальцы. Красавица же до последнего отчаянно пыталась осуществить все манипуляции этикета. Но все же сдалась, вовремя, стоит заметить.

Что ж, придется все таки вспомнить уроки танцев. Заиграла музыка…
На ногах все еще отдается то чувство обжигающей боли, когда учитель бил их тонким прутом, дабы девушка наконец-то поставила ступни в правильном положении… Босоножки с тонкой подошвой позволяли ощущать колеблющуюся поверхность платформы в полной мере. Сделав шаг назад, она старалась сохранить равновесие, при этом не забывая про предтанцевальный поклон. Плохая идея, без поддержки девушка не сможет это грациозно воспроизвести, не хватало картинно упасть... Она быстро взяла поданную руку Графа и сделала пару шагов вперед. Ощущая легкое покалывание где-то в районе солнечного сплетения, Вивьен вдруг осознала, насколько близко теперь находится к мужчине. От этой близости мозг прекращал нормально функционировать, такого допускать нельзя ни в коем случае.
Нет, она пока не доверяла ему и ощущала неуверенность. Развернувшись, Вивьен теперь двигалась так, что даже платье не касалось Графа. Снова поворот, и с легкой улыбкой проговорила.
- Я надеюсь, что Вы не из тех, ко молчит во время танца. Хочу предложить вам игру, - ее ладони скользнули по рукам мужчины вниз, - вы задаете вопрос, я отвечаю… - легким касанием она сплетает его пальцы со своими, - потом вы отгадываете, сказала я правду или нет. А после меняемся ролями, - они идут вокруг своей оси, Вивьен все еще ускользает от близкого контакта, - кто выигрывает раунд, тот получает то, чего захочет.

Платформа качнулась и девушка буквально упала в его объятия. Граф услышал ее дыхание у себя на шее, слегка сбивчивое, немного волнительное... Она отстранилась в очередной раз. В нежном взгляде читалось недоверие. Вполне резонно, она знает его каких-то несколько минут. Ей страшно и интересно одновременно. Отточенные и плавные движения ног, многие годы тренировок... отдаются какой-то болью в ее глазах. Легкая дрожь по утонченному женскому телу. Она не подпускает его близко. Или не пускает себя, удерживая мимолетные порывы и желания. Хочет сохранить статус. Кто еще в толпе знает ее? Кроме сестры, буквально поедающей их тандем взглядом. От кого ее нужно уберечь... он чувствовал, что очень скоро будет в курсе.
Мужчина повел Вивьен в танце. Уверенно лежит ладонь на ее талии, твердо и вместе с тем легко сжимает он ее руку. Она не дается, все еще сомневается, ее пальцы меж тем сомкнулись на его руке, начиная принимать энергию партнера, его тепло, доверять немножко больше...
- Вдруг я отгадаю то, что не следует знать. - неожиданно для себя произнес мужчина, наклонившись к девушке и улыбнувшись уголками губ. В этот момент Вивьен, наверняка возмущенная подобным поведением, резко оттолкнулась от его груди. Весьма опрометчиво, ведь платформа качнулась настолько вовремя, будто кто-то следил за танцующими, управлял их воздушным паркетом и именно в такие моменты подло творил свои дела. Кстати говоря, вполне возможно, что сие правда. Наверное, ему там очень весело...

Ощущая чувство свободного падения, сердце будто замедлило свой темп, почти перестало биться... Каждый вдох был отчетливо слышен и отдавался эхом… Легкий, но уверенный рывок назад, и теперь девушка стояла спиной к мужчине, обвитая его руками. Оплошностью все же это не выглядело, им удалось сделать из очередной каверзы конкурса часть танца. Похоже, просто везло. Стараясь не обращать внимание на сбившееся дыхание, Вивьен резко развернулась к мужчине.
- Слишком неудачное начало - проговорила она.
- Я бы сказал, скорее наоборот. - прижимая к себе партнершу, произнес Граф. - Не отталкивайте меня на столь шатком полу... Вивьен.
Он повел ее в танце, не обращая внимания на буквально плавающий пол, который так и норовил сбросить с себя всех нахально на него ступивших, уверенно приставляя шаги в четком ритме, двигаясь плавно и вместе с тем строго. Заставлял девушку ощутить поддержку в его руках, его движениях, вкладывая в каждое толику эмоции, нерв, желание... Она была вполне в его вкусе, почему бы не продемонстрировать это на языке тела? Показать, что он ее хочет. Чтобы ей понравился этот танец. Она же просто обязана захотеть  еще... Граф неожиданно наклонил девушку назад, заставляя ту прогнуться в спине. 
- Получайте удовольствие и помните... - мужчина резко вернул ее в практически вертикальное положение, продолжая удерживать за талию, и внимательно посмотрел в глаза. - со мной вы в безопасности. - сказано довольно двусмысленно, но ей придется довериться ему. У нее нет другого выхода.

Она чувствовала уверенные движения мужчины, его руки скользили по талии, то ли исследуя, то ли поддерживая это хрупкое тело. Вивьен закружилась вокруг своей оси, касаясь кончиками пальцев его, но при этом ощущая на изгибе бедра теплую ладонь. Поворот. Поворот. С каждым разворотом Лакруа снова и снова встречалась с его бездонным взглядом. Граф ожидал ее ответа? Ей показалось, будто он просто утвердил факты, не оставляя ей право выбора. Это чувство неопределенности, неизвестности, игра слов, дилемма, загадка, что? Что же он хочет услышать? Или просто знает ответ и спокойно ждет, когда девушка произнесет его вслух. С готовностью снова притянув к себе женское тело, мужчина на секунду замер, чтобы заскользить среди остальных пар, двигаясь за движениями платформы, которая в очередной раз опасно накренялась.
- Я готова вам поверить - прошептала Вивьен. Ее скула коснулась мужского подбородка. От этого мимолетного прикосновения по спине пробежали мурашки, от чего девушка чуть прикрыла глаза. Граф улыбнулся, явно удовлетворившись ответом. Смешно, что тут гадать, он ожидал именно этого. Надо было сказать ему, что он наглец вместо... Мужчина вернул девушку обратно, позволив ощутить хоть и такой неустойчивый, но все же твердый пол под ногами. Она чувствовала, что теперь он не отпустит ее еще долгое время... Стало немного страшно.
-  И поверьте вы... - девушка постаралась взять себя в руки как можно быстрее и мысленно поклялась не выказывать предательски рвавшихся наружу эмоций. Нужно отвлечься, начать предложенную игру.
- В моей жизни нет ничего такого, что можно было бы скрыть, - ее зубки сверкнули в лучах света, а в глазах снова появился блеск, - Итак, начнем, где и кто вас научил танцевать?
Этот невинный вопрос позволит узнать ей очень многое. Да, признаться, она не узнала сего мужчину. Раньше она никогда его не видела. Может быть, это был тот тип отчужденных людей, любящих одиночество, но тогда он бы не пришел на этот шумный праздник, разве нет? Возможно, псевдоним Граф был придуман не из-за общественного статуса, а совершенно по другой причины. Но женское любопытство штука тонкая, проникнет куда угодно и когда возможно, как только возникает это чувство недоступности и любопытства. Желания достичь чего-то, узнать какие-то чужие тайны... Был ли ее новый знакомый графом? Или же он научился этим уверенным движениям на каких-нибудь благотворительных уроках, которые богатые господа любят проводить для бедных, дабы познакомить их со светскими традициями. А если сказать точнее, дабы заполучить поддержку простого народа путем подхалимства.

Когда кто-то готов тебе поверить, это заставляет чувствовать определенную ответственность. Безусловно, постижимо данное чувство только тем, у кого есть совесть. У Графа была совесть, причем в довольно неплохом количестве. Он был доволен проделанной работой. Вернее лишь ее успешным началом. Девушка готова ему верить, готова отдаться, готова позволить защитить себя... прекрасное явление. Главное, чтобы все удалось и он смог ей помочь. Почему она не надела маску? Так было бы гораздо проще. Но не важно, без толку думать о проблемах, которые невозможно решить. Вивьен Лакруа в его руках, он владеет ее телом, а его спина время от времени закрывает ее от любопытных глаз из толпы... Надо было разрядить обстановку. Так, для себя.
- Научил меня? - изобразив легкое недоумение, мужчина усмехнулся напарнице. Приподняв ее за талию, предоставил чувство невесомости на пару секунду, разворот, опустил обратно, сделав несколько быстрых поворотов и обнимая белокурое создание.
- Что вы, я первый раз на паркете. - напуская серьезность и улыбаясь сквозь нее, произнес Граф. - Надеюсь, ваши ноги еще целы? 
Рассмеявшись, Лакруа начинала входить во вкус всего происходящего. Они уверенно кружились в этом вихре звуков, умело переплетенных друг с другом профессиональным оркестром, ласкающим слух. Легко ведя друг друга, теперь уже с готовностью доверяя друг другу, они становились единым сгустком энергии, в котором перебивается множество импульсов. Или это все ложь? Девушка чувствовала, как начинает тонуть в чем-то другом и еще неизведанном ей ранее. Каждое движение, новое касание эхом отдавалось внутри, заставляя искать новый источник этого чувства, желая снова ощутить прикосновения, услышать спокойный и ровный голос... Не задумываясь, Вивьен потянулась к мужским кистям и с легкостью сняла белоснежные перчатки.

Мужчина чуть приподнял бровь. Вот здесь неожиданность, такого поворота от девушки он и не мог предположить. Казалось бы невинный жест, сняла перчатки, какие пустяки, но... но все в порядке. Как же в столь еще молодом возрасте его подводит память, уму не постижимо. Татуировка была прикрыта магией и перед девушкой открылись совершенно чистые руки. Перчатки отправились туда же, куда и маска. Говоря образно. На самом деле маска осталась лежать внизу, а перчатки теперь улетели в сторону с изящным махом утонченной кисти, провожаемые хитрой улыбкой. И она ему понравилась. Этот хитрый прищур, лукавый, хищный? Даже немного коварный! Не то чтобы Граф сам себе удивился, но результат был даже малость непредсказуем. За один танец он невинный цветок с белоснежными лепестками превратил в темно-алую розу, которая с минуты на минуту покажет свои шипы. И он ни капели не сомневался, что ему понравятся их уколы. Они будут нежными... смелыми. Если сегодня и суждено пролить кровь, то пусть это будет только его кровь. Ее же тело останется безупречным.
Теперь она могла ощущать теплоту его кожи, естественность прикосновений, которым перестала мешать искусственная гладкая ткань. Он же чувствовал ее дрожь, которая растеклась по всему женскому телу и потихоньку овладевала им. Ее пальцы были слегка прохладными. Заскользили по его шее, попутно перебирая серебристые волосы. Мурашки невольно пробежались по всей мужской спине, заставляя кончики пальцев слегка впиться в привлекательный изгиб ее спины. Их тела соприкасались в совершенно недозволенной близости для Лакруа. Так бы она сказала в начале конкурса и оттолкнула Графа своими хрупкими ручками. Она знает его один танец. Всего лишь один танец? Нет, целый танец, за который может произойти все что угодно. Невозможно узнать друг друга за пять минут. Но узнать желания, которые сейчас терзают мысли и тело... без проблем. Девушка и в мыслях не могла вообразить, что в конце вечера он заберет ее с собой. Сейчас она непринужденно таяла в объятиях, не догадываясь, что кому-то внизу очень мешает ее партнер. И она сама, пока дышит.
Графиня должны уйти с ним. Иначе она умрет.

+3

28

Чувство безмятежности и мимолетной радости, что внезапно охватило девушку, так же быстро уступило место смутному беспокойству. Еще мгновение назад она ощущала, как воздушные потоки ее родной стихии нежно ласкают бархатную кожу, развевая мягкими волнами  ткань легкого одеяния, где  растаяли последние лучи заходящего солнца, как ветер запутался в ее волосах, играя с непослушными локонами, что беспокойно заметались вокруг тонкого стана, запутались тонкими змейками пред мужским лицом, на мгновение застилая взгляд золотистой завесой. Но сейчас все ее внимание сосредоточилось лишь на горячем прикосновении мужских рук, державших ее так нежно, и, в тоже время, крепко и надежно. Вот только то зерно доверия, что уже начало было прорастать между ними, бушующий порыв ее воспоминаний выдернул с корнями.
Так легко, как будто он ждал этого. Как будто манил ее. Движением забытым так давно, но столь легко совершенным. Он поймал ту ниточку памяти, что даже от самой Фэйт ускользнула слишком давно.
Глаза в глаза, - она уже снова опустилась на платформу – и безмятежное голубое небо встречается с бездонным синим океаном. Глаза в глаза, и сердце бьется в унисон. Глаза в глаза, еще лишь шаг, и выдох его возродится в нервном ее вдохе.
Платформа снова качнулась, разгоняя их в стороны, но руки ее Асган не выпустил. А она и не хотела.
Не хотела ведь? Сбежать, упасть, закрыв глаза не видеть снова этих глаз… Как если бы когда-то она уже смотрела в эти воды океана. Лишь только память – неверная подруга. И подставит, и предаст, и зло сшутить она сумеет. И, быть может, даже сейчас она услужливо прикрыла бы темной вуалью те образы таинственной ночи, если бы только взгляд Фэйт не упал на кольцо, что носил ее кавалер. А далее мысли неслись беспорядочно – как могло такое случиться, что пред ней на этом балу – наследник де Кантелэ? Семьи, что была так зверски убита как плата за дочь из рода Мидаллы. Как плата за нее, Фэйт. За ту дочь, которую она смогла бы родить. И сейчас пред ней стоял не призрак из прошлого, но человек, из плоти и крови, что так приторно нежно сжимал ее хрупкую ладонь. Страх железными тискам сжал все естество Фэйт, лишая ее возможности двигаться, даже дышать. Сквозь прорези маски было едва лишь заметно, как расширились зрачки эльфийки, и чернь поглотила светлый ободок цвета ясного неба. Девушка, в то же мгновение сбившись с такта, резко выдернула руку из ладони партнера и попятилась назад. Теперь она почти не сомневалась – эта встреча не случайна. Тот мальчик, тот юноша, тот молодой человек, с которым она танцевала уже как полтора столетия назад, вернулся, чтобы помститься. Она ли, ее горе-муж, иль семья – Фэйт понимала, что ему все едино. Не раз она слышала о мертвецах, столь яро жаждущих мести, что сам Тейар вдыхал в них вторую не-жизнь.
От одной только мысли о том, что Эшган пришел на этот раз по ее душу,  сердце пропустило несколько ударов, а затем заколотилось с бешенной скоростью. Ее как будто окунули в ледяную воду. Сознание будто пеленой укрыли, и Фэйт почувствовала, что близок тот блаженный миг, когда ее тело сорвется с платформы.
Но только не учла девушка попытку мужчины удержать свою партнершу. Асган скорее инстинктивно потянулся к эльфийке, намереваясь схватить ее за руку, но та ее отдернула, как будто боясь коснуться прокаженного. Пальцы, вместо тонкой женской кисти, сжали эфемерный шелк платья. А затем послышался отвратительно тихий треск ткани.
Все эмоции, казалось, достигли своего предела, и разорванное  платье послужило последней каплей в этой чаше абсурда. Не то вкрикнув, не то всхлипнув, девушка сорвалась с платформы, пытаясь руками прикрыть наготу и хоть как-то придержать оборванные лоскуты ткани, не давая наряду полностью соскользнуть с ее тела. Но сейчас внимание гостей было приковано даже не к столь плачевному состоянию платья. Потрясение, испытанное эльфийкой, было столь велико, что все те крохи концентрации, потраченные на поддержание легкой иллюзии, рассыпались в прах, открывая взору присутствующих огненно-красные волосы, что лишь отчасти прикрывали множество уже побелевших шрамов на спине и плечах.

Отредактировано Фэйт (2012-10-17 19:11:05)

+1

29

Казалось, что прошлое, давно уже позабытое да покрывшееся антрацитовой мягкой пылью тлена и бесконечно долгих лет, в которых затерялось и настоящее, и выдумки, и грезы, ныне фениксом поднимался из горького своего забытья и праха, расправляя легче пуха перья, рождая с собой горделивый танец стража яблоневого и карминового - до того яркое ощущение, от от него захватывало дух; освещенная его ассирийским хрусталем с медовым отсветом, тончайшая нить воспоминания протянулась сквозь весь их танец, в котором умение и искусность отступили, склонив главы, уступая место нежданному и странному чувству, едино вспыхнувшем в столь разных душах: людьми израненной и роком проклятой. Так медленно и так быстро вертелась по танцу опасная, ажурная та нить в палисад минувшего столь просто, что показалось кратким сном, случившимся вовсе не с ним. Стремилась она туда, где беззаботно, как белая невеста на первом рассвете, танцевала в зале на тысячу свечей среди поющих стеклянных кубков, полных ледяного вина, несравненная плясунья в алом платье, расшитом зеркальцами и колокольцами и не качнулось налитое до краев хмельное, так легки были движения ее ног в мягких туфельках по плитам того зала, замершего в первый миг от восхищения - и он тогда замер вместе с ним. Развевались в искреннем веселье широкие, шитые золотом рукава платья ее, солнце отливало благородной купальной медью на пламенных волосах, непослушно выбившихся из прически и оттенивших светлое лицо. Голубые глаза, прекрасней чистого небесного лика, лучились весельем и молодым духом. Спустя краткое мгновение, гости уже в такт били в ладоши, смеялись мужчины и женщины, ночные цветы отдавали ни с чем не сравнимый терпкий аромат, совсем, как теперь те, что увивали высокие резные столпы. Сонное зелье августа разливалось под высоким потолками. Ночи в августе долги, как литани, но эта показалась ему бесконечно великолепной; не прекратись она, стали бы люди навеки счастливыми.
Только что же помнит он еще про тот вечер? Тихий разговор двух господ за спиной и как кивал им, перебрасываясь по молодости радушными и шутливыми фразами? Или яркие двуязыкие вымпела, замершие в покое на стенах, или золоченые флюгера, что видно из слюдяных окон, гербовые щиты у ног стоящих поодаль стариков, лениво что-то обсуждавших в старых рыцарских рубахах, и дорогие ткани нарядов, или, быть может, собственного пожилого сопровождающего, так и не разогнувшего спину из угодливого поклона перед владельцем замка, человеком милостивым, но неумолимым в своей расчетливой жестокости? Нет, даже теперь, спустя столетие, в памяти Асгана волнуется только платье и воздух в алых тонах, как на пожаре или в храме в день схождения благого огня. Только прикосновение холеной, теплой руки к его и единственный танец с прекрасной наследницей того рода, танец первый и последний перед скомканным поспешным уходом; после довелось им видеться лишь раз по случайности.
Будто на развороте старой книги перед мысленным взором иштэ на мгновение предстают размытые фигурки дам и господ, лиц которых уже не разглядеть, лекарей и разбойников, а после - головы «казненных» на железных штыках из гниющего от старости лет кружева и латунной фольги. Черные, как древесные грибы, набрякшие влагой, обезображенные стервятниками, они затмевают собой все то светлое, что породило в памяти необыкновенное действо, и в груди Асгана рождают только щемящий холод сомнения. Неужели действительно боги могут так подшутить над ним теперь?
Вновь ожило будто замершее время, рассмеялся оглушительно звонко хмельной карнавал, бросив ослепительные огненные брызги в лицо, словно понял жестокую хозяйскую шутку и решил во что бы то ни стало подыграть расписным паяцем. Все прошлое, верхнее, нижнее, небесное, как глаза его дамы, и наземное, как мерещащиеся иные звезды в бездне мерцающей узорчи, тянущей сердце на дно разума, будто отсекло секундной головной болью и в этот миг отстранилась от него прекрасная эльфийка, так похожая на беспокойные образы снов, в которых душа - замочная скважина, за которой огни, деревенские выжженные луговины и мерный конский тропот погони. Немедля склонился в сторону девушки пол каменного парящего недосценка, побежали быстрым песком по нему сорванные блестки, когда, в слепом порыве, не поняв и не разобравшись, что так напугало и отвратило девушку, мужчина попытался удержать ее от падения, но тем самым лишь приблизил его. Разошелся под пальцами тончайший шелк, игриво прильнувший к ладони вместо ее запястья, рассыпаясь бесконечным золоченым песком искусно переплетенных нитей, ныне лишенных опоры, и бисерной вышивки: казалось, звук того треска утопил в себе даже громкую музыку, со всех сторон наполнявшую зал. Сирень обретших полную силу сумерек, тяжелый запах иноземных пряностей, таящие на глазах голые минуты - одна за другой зажигались свечи на мраморном дереве далеко внизу - все это смешалось канителью словно нарочитой случайности, но в тот миг, когда взгляд успел ухватиться за расширившиеся от глубокого гулкого страха глаза падающей девушки, Асгана тронула всего одна немая догадка. Слепое узнавание и отрицание случившегося - будто бы правда, был тот вечер? И лишь когда вместо солнечного золота в воздухе мазнула алым локоном длинная прядь, дыхание его остановилось.
Удержаться в одиночестве на шаткой плите легко, когда на море стаешь во весь рост, покоряя в черноте шторма скользкие доски волнующейся палубы и может показаться вдруг, что в лицо ударит из сумерек винтом агатовая волна, унося за собой не только прошлое, но и в миг омрачившееся настоящее, однако спустя считанные секунды мужчина делает шаг с опрокинувшегося края, на котором оставила его взволнованная дама. Ватно сдавило затылок от доверия чужой магии, бережно подхватившей и вернувшей вниз, ко взглядам гостей, радужным лентам и венкам шафрана; воздушный поток поставил на ноги, едва не сбив с головы шляпу, но то не беспокоило теперь мужчину - только коснувшись каблуками каменных плит пола, он поискал взглядом «упавшую» чуть раньше эльфийку и нашел ее почти без труда: тут же подступили к ней две полные сердобольные маркизы, кто-то прикрыл лицо расписным веером, сетуя на испорченную кожу столь юной на вид особы, где-то позволили себе нелестный отзыв, но все это лишь труха. Асган прикусил нижнюю губу, двинувшись в ту сторону; как все смуглые люди, пускай то и было обретенным, он не бледнел, а слегка «зеленел», как старая бронза в ненастье, а поделом – не лови золотую пыль, не дыши манной бесовской, на ленивое облако не заглядывайся.
Он подошел со спины к девушке, на ходу снимая с себя камзол - мельком отряхнул тыльной стороной от невидимый пыли - и накинул ей на плечи, не спросив, желает она сама того, чтобы прикрыть оголившиеся по вине кавалера части тела, или же окажется против: тяжелый тканный материал скрыл под собой обрывки золотого платья, надавил неумолимо на хрупкие женские плечи, пряча от случайных взглядов всю ее изящную фигуру. Но кроме того, Асган придержал бывшую спутницу танца, не давая ускользнуть снова так, будто бы на лице его разглядела она первое чумное пятно. Неприятный шепоток, прошедший за спиной, возвестил о недовольстве самых достойных господ эдаким досадным недоразумением, что мгновенно выделило их напудренные лица из трудового люда, решившего сверкнуть новым костюмом и новой маской: те только посмеивались нерасторопностью пары. Кутеж, да милование, а утром на службу, как штык. Тейар с ними.
- Мы знакомы? - знакомы. И все же Асган спрашивает, наклоняясь к уху девушки и едва не касаясь слегка растрепавшихся волос и только придерживая за плечи, поверх камзола. Спрашивает тихо, не для чужих ушей, желая услышать любой ответ, кроме очевидного, любую менестрельную сказку, любую чудную глупость, что тропы былого наконец заросли, другие перепутались, а третьи и вовсе вспять ведут, но там, в другом мире, где он еще не умер, а она еще не ожила той, кем предстала на театральном острие рапиры этого маскарада, все тропы свежи и освещены высокими факелами. Слушая бестолковое перешептывание за спиной, мужчина чувствами оказался в том, что кольцо с фамильной печатью давит тяжелее кандального браслета, словно нашло вдруг вожделенный отклик; спустя мгновение, губы Асгана сжимаются в узкую нитку и он одним сильным рывком разворачивает к себе эльфийку, да так, что волосы ее закатным всполохом мазнули по его же лицу.
Только бы он ошибся.
Только бы плутовкой оказалась рыжая лисица-судьба.
Только бы все это было лишь хмельной тоской, подкравшейся из тени.
- Ты знаешь, кто я, - и голос становится еще тише, когда мужчина заглядывает в небесно-голубые глаза с чистой прозрачной слезой, отблеском от кружащих над ними светильников. Лишенный явной угрозы, он слишком холодно звучит для того, кто сейчас сжимает предплечья хрупкой плясуньи, не давая даже приподнять руки и поймать оборванное платье.
Веселились придворные и чернь, солдаты и торговцы, стряпухи и проститутки, обступая со всех сторон и оборачиваясь спинами к этой паре - кому есть дело до их сутолоки, когда остались еще на каменных плитах танцующие пары, среди которых будет победитель этого конкурса. Только показалась неподалеку увенчанная бубенцами шапка шута, в которого обрядился прибывший с иштэ улыбчивый эльф, но и он оказался слишком увлечен действом вверху, чтобы обратить внимание на своего товарища. Совсем скоро объявят начало нового конкурса - не будет же этот последним, разве можно так расстроить гостей недостатком веселья?..

+1

30

http://uploads.ru/i/L/9/A/L9A15.png

Как и предполагал Рик, пары не заставили зрителей скучать, потчуя публику скучным зрелищем скудных попыток удержаться на платформе. В один миг там, наверху, бережно окутанные надежной магией воздуха, развернулись самые разные истории - от любви до ненависти, от скромности и до порока. С каждым новым мгновением, с каждым новым шагом пары раскрывали и себе, и зрителям новые грани своего столь интимного соприкосновения в танце на шатком полу. Мальчику следовало признать, он слукавил, когда сказал, что это может стать их лучшим танцем в жизни. И нет, он ничуть не сетовал на таланты танцующих, просто юный глашатай тактично умолчал, что этот танец может стать еще и их последним в этой жизни...
Когда вниз сорвалась первая пара, толпа возбужденно загудела. Нужно отдать должное бравому пирату и его смелой даме, даже их падение выдалось интригующим, а ворох женских юбок, мелькнувший у края платформы, когда девушка невольно входила в крутой вираж, вызвали повсеместно тихие охи светских матрон и робкие попытки улюлюканья народа более простого. Но вот падение второй пары оказалось довольно трагичным, хотя и не менее картинным. Кто бы мог предположить, что дуэт златовласой феи и ее спасителя, столь уверенно и грациозно начавший свое выступление, оборвется на столь напряженной ноте. Глашатай даже засомневался, будет ли пара  и дальше продолжать свое участие - наверняка для эльфийки оказалось шоком предстать пред толпой господ и дам в столь удручающем виде. Да и та иллюзия, что разлетелась при падении, открывала взору публики картины не самые приятные. Заметив, что девушкой занялся ее кавалер, Рик решил пока не вмешиваться, и дальше следил за конкурсом. Пара, упавшая вслед за второй, оказалась последней в числе проигравших. Под подбородком мужчины виднелась небольшая струйка крови, но выглядел он при этом как кот, объевшийся сметаны. Понимающе хмыкнув, Рик сделал чуть заметный жест музыкантам. Музыка начала понемногу стихать. подводя танец к логическому завершению - все пары, удержавшиеся на платформе, достойно прошли первое испытания и заслуженно получили свой взрыв оваций, когда платформа опустилась на прежнее место и снова стала частью сцены.
Легким шагом мальчик направился в победившим участникам конкурса, жестом приглашая и остальных вернуться на сцену. Невольно из толпы он зацепился за один-единственный взгляд. Легкий кивок головы - значит, все готово. Глашатай, как будто ничего и  не заметил, запрыгнул на сцену с задорной улыбкой. Придется импровизировать. А значит, один конкурс, к которому он только что подводил новосозданные пары, придется упразднить - была у него программа приоритетнее расписания конкурса.
-Должен признать, дамы и господа, это было великолепно! - обратился он к участникам, отвешивая шутовской поклон, -Но сейчас вам придется продемонстрировать и другие свои таланты. Вы можете сделать это в одиночку, либо же в паре - выбор за вами. Но помните, нашу искушенную публику не так уж просто удивить!

+2

31


Чему молилась ты с любовью,
Что, как святыню, берегла,
Судьба людскому суесловью
На поруганье предала.

За спиной послышался звук отвратительного шепотка, что пробежался по публике. Звук, режущий слух хуже крошащегося стекла. Фэйт невольно поежилась, а по спине пробежал неприятный холодок. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы занавес опустился, а свет погас. Чтобы сие ужасное представление закончилось, и эти несколько минут позора обратились лишь кошмарным сном, утонув в уютном мраке закулисья. Но вместо этого она почти физически ощущала все те многочисленные взгляды, что иглами впивались в ее кожу. И некуда бежать. Некуда спрятаться. А сзади послышались тяжелые шаги мужчины, присутствие которого она ощущала даже спиной.  Он приближался, а у нее от страха едва ли не шевелились волосы на затылке. Унижение и стыд добавляли завершающие штрихи этой плачевной картине.
Толпа вошла, толпа вломилась
В святилище души твоей,
И ты невольно постыдилась
И тайн и жертв, доступных ей.

Судорожно сжимая тонкими пальчиками ткань платья, придерживая ее чуть выше груди, эльфийка прерывисто втягивала воздух, изо всех сил стараясь сдержать слезы. И не сумей она сейчас с собой совладать – впору было бы бросать театр.  Впрочем, это жизнь – та, кто учит смеяться, когда можно лишь рыдать. На сцене же Фэйт научилась красиво страдать в усладу изысканной публике. И плевать, что в реальности-то  все совсем иначе. Плевать, что  в жизни героиня будет кричать от горя, надрывая голос, а от слез опухнет все лицо; плевать, что одинокая слеза, изящно так скатившаяся по щеке – лишь лицемерие, обман для публики, что жаждет лишь страданий эстетических. Сейчас ведь Фэйт не была похожа ни на одну из своих героинь. Сейчас она была просто слабой женщиной, жаждущей провалиться сквозь землю и забыть пережитый позор.
Тяжелый мужской камзол лег на женские плечи непосильной, казалось бы, ношей. Он снова был рядом. Ей снова не удалось сбежать. Ни от него, ни от прошлого. Его прикосновения, его голос, что коснулся нежной кожи возле уха теплым вздохом. Ее каждая клеточка, что была напряжена до предела. Казалось, еще мгновение, и между ними пробежит разряд тока. Фэйт молчит. Страх, что захлестнул ее, было, волной, уступил место легкому недоумению. Вопрос, произнесенный, как утверждение, но все же – вопрос! Неужто их встреча – и правда случайность? Фэйт прикрыла глаза. Мимолетный миг облегчения. О, как ты коварен! Всего один миг, и он заставляет ее смотреть в свое лицо. А перед глазами эльфийки – лишь кроваво-красные разводы. Только сейчас она заметила, что поблек цвет золота, уступая место праведному пламени. Лишь сейчас поняла она, что не просто тело обнажила перед публикой, но и нечто куда более сокровенное. Интимное. То, что давно похоронила за самыми далекими задворками души. Новый приступ отчаяния сжал грудь, а к глазам снова подступили слезы. Голос Эшгана обдал ее ледяным холодом. Он знает. Бежать поздно. Фэйт медленно кивнула, судорожно соображая, как можно объяснить ее столь нервное поведение теперь. Ведь, если де Кантелэ не знает, что именно она виновата в смерти его рода, попытки эльфийки столь скоро скрыться с глаз его долой вполне могли показаться странными, если не подозрительными. Но даже это ее сейчас волновало не так сильно, как медленно сползающее платье. Так неосмотрительно схватив эльфийку за руки, прижав их к туловищу, мужчина лишил истерзанный наряд последней опоры.
Густо краснея, Фэйт спрятала лицо на груди своего кавалера и едва слышно прошептала:
-Отпустите. Иначе оно сейчас упадет на пол...

Отредактировано Фэйт (2012-10-19 17:11:31)

+4

32

Они сделали это! Они выдержали качку платформы и неустойчивость площадки! Неудивительно – прошедшие обряд богов не могут бояться качки.
Их танец был завершён. Паладин сошёл с платформы под руку с возлюбленной, нежно поцеловав её в висок, беглым взглядом окинул другие пары. И упавшие раньше, и продержавшиеся до конца имели вполне довольный вид и, казалось, были поглощены исключительно друг другом. Где-то здесь были знакомые и, возможно, друзья. Иллюзия и маски скрыли всех и вся.
Артика стояла на сцене, обнимая Хьёрвина, и весь зал отодвинулся далеко, помутнел, как в тумане. Только эти зеленые глаза имели значение. Только эта любовь, сияющая в каждой улыбке и каждом жесте, важна.
- Я люблю тебя, - прошептала девушка и прислушалась к словам распорядителя праздника. Второй тур… Организаторы объявили творческий конкурс. Крест сделал несколько глубоких вдохов, дабы успокоить сердце после страстной акробатики на платформе. Новое испытание порядком его озадачило. Война была единственным ремеслом дракона. Ну и о земледелии и скотоводстве он, выросший на ферме, кое-что знал. Так что теперь, ему быка двуручником освежевать? Нет, чёрный, конечно, мог довольно ловко ободрать телячьи туши когтями, жонглируя ими на лету, но такая демонстрация не казалась сегодня уместной. Логично было бы показать своё мастерство во владении оружием, но Хьёрвин посчитал это банальным и нестерпимо скучным.
Какие таланты могут быть у менестреля? Артика улыбнулась любимому и предложила спеть на два голоса. Что ж, петь Крест немного умел. В молодости он даже сам написал несколько песен, аккомпанируя себе на лютне, но пел нечасто, стесняясь своего голоса. А еще он предложил показать фокус, для которого нужна была мелкая птичка.
Подбежали Дарек и Нетта, таща флейту и лютню. Кто умудрился приладить на спину пухозаврика инструмент? Ну ладно флейта – ее Дарек в зубах принес. Но Нетта?
- Мои вы изобретательные, - улыбнулась девушка. – Дарек, поймай воробья, пожалуйста. Хьёрвину для конкурса надо.
Выйдя на край сцены, паладин обратился к зрителям:
- Я заранее прошу прощения у почтенной публики, если грубый голос воина будет резать ваш слух. По части пения мне бесконечно далеко до моей возлюбленной. Но чтобы почтенный зритель не возжелал немедленно вышвырнуть меня со сцены, вместе с песней я продемонстрирую одну забаву, которая отчасти объяснит, как нам удалось продержаться на ногах весь прошлый конкурс.
Дарек треснул лапой Хьёрвина, требуя внимания: в пасти он аккуратно придерживал полузадушенного воробья. Крест принял у Дарека добычу, благодарно почесав кота за ушком. Освобождённая из объятий челюстей птичка приходила в себя на ладони Хьёрвина.
Артика улыбнулась:
- Благодарю за внимание, дорогие гости и участники. Я не мастер иллюзий и не маг воздуха… Я всего лишь скромная менестрель. Поэтому мой талант – это музыка. Это песни, которые я дарю слушателям. И сейчас вы услышите одну из них. Но прежде я хочу разделить с вами всеми огромной радостью. Любовь – лучший из подарков судьбы, и я обрела такой подарок. Минувшей ночью я и мой возлюбленный прошли обряд «Обогнать ветер» - драконам не надо объяснять, что это… И сейчас я хочу окончательно закрепить наш союз песней… Музыка – особая магия, вы это знаете. Надеюсь, после этой песни в ваших сердцах прояснится то, что вы хотите понять. И чувства вспыхнут там, где их ждут.
Заиграла на флейте, сообщая музыкантам мелодию, и те понятливо подхватили ее. А Артика подошла к краю платформы, глядя в любимые глаза с расстояния в пять шагов, и кивнула Хьёрвину – первый куплет должен был петь он.
Она еще ни разу не слышала, как поет влюбленный дракон…
Паладин обратился к зрителям:
- Как известно, чтобы взлететь, воробью нужно подпрыгнуть. Оттолкнуться лапками от поверхности, на которой он сидит. Я намерен не дать ему сделать этого до конца нашей песни. И дольше, если того пожелает публика.
В этот самый момент окончательно пришедший в себя воробушек, клюнув ладонь, на которой сидел, попытался взлететь... Не тут-то было! Ладонь оказалась не менее проворной. Уловив движение птицы, Крест лёгким движением руки погасил толчок, и недоумевающий воробей остался на ладони. А дракон запел низким, сильным голосом, с легкой хрипотцой, сводившей прошлой ночью с ума одну рыжеволосую красавицу. Он пел, глядя только на нее, обещая и призывая, заклиная и вкладывая в песню все, на что был способен:
Покроется небо пылинками звезд
И выгнутся ветви упруго,
Тебя я услышу за тысячу верст..
Мы эхо, мы эхо,
Мы долгое эхо друг друга.

Заиграла музыка. Хьёрвин словно весь обратился в слух, внимательно следя за мелодией и подстраивая под неё свой чуть охрипший, на границе с басом, баритон. Надо сказать, что и на низкие басы голос Креста был вполне способен. Шедшие в бой следом за паладином нередко воодушевлялись на решительную атаку его раскатистым рёвом и оглушительным боевым кличем, доводящим до дрожи врага. А с ладони по-прежнему безуспешно пытался взлететь воробей. Ставшее подсознательным чувство энергии позволяло практически не сосредотачиваться на движениях руки. Воробушек отчаянно чирикал и хлопал крыльями, проклиная, вероятно, так внезапно и не вовремя уходящую из-под лап "взлётную площадку".
Пока звучал первый куплет, Артика стояла на краю сцены, отвернувшись от любимого. Но как только прозвучала последняя строчка, она обернулась – порывисто, резко, взметнув подол платья и волосы, - и вплела свой голос в низкие ноты призыва:
И мне до тебя, где бы я ни была,
Дотронуться сердцем нетрудно,
Опять нас любовь за собой позвала.
Мы нежность, мы нежность,
Мы вечная нежность друг друга.

«Люблю тебя», - звучало в каждой ноте. И с каждой строчкой двое делали шаг друг к другу, сближаясь снова и снова. Пока не соприкоснулись руки, пока не встретились два тела, в каждом из которых в унисон билось любящее сердце.
«Спасибо тебе, что ты есть у меня», - звучало в песне…
И даже в краю наползающей тьмы
За гранью смертельного круга
Я знаю с тобой не расстанемся мы
Мы память мы память
Мы звездная память друг друга

Последний куплет пели вдвоем. Два голоса сплелись в единое целое. Две души стали одной. Две судьбы связались в одну нить…
И уже неважно было, что это – конкурс. И что надо показать талант. Важнее было сказать друг другу то важное, что требовало сердце.
Едва стихли звуки музыки, а двое еще несколько секунд стояли, держась за руки и не сводя глаз друг с друга. Воробушек, пользуясь тем, что про него забыли, давно улетел, Дарек и Нетта плюхнулись на сцену у ног хозяев. Внезапно паладин улыбнулся и отстранил любимую:
- Финальным аккордом я хотел бы сделать не ноты песни. Я хочу воспользоваться случаем и полной романтики атмосферой, чтобы закрепить итог древнего обряда. Любимая, ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, достав из кармана кольцо. Артика ахнула, а зрители захлопали в ладоши и закричали одобрительное «соглашайся!».
- Я.. – беспомощно оглянулась девушка. – А… Да! – зажмурившись, храбро кивнула она. Толпа взревела, а паладин быстро надел кольцо на пальчик невесты и коснулся ее губ поцелуем.
Конкурс? Какой там конкурс… В этот момент двоим было искренне плевать на результат…

Отредактировано Артика Ассалиан (2012-10-23 13:56:46)

+4

33

...

Я прошу прощение у
- Тиадальмы за наглость и самоуправство
- всех кто решил это прочитать за количество букв.

Хотя, конечно же, мне нифига не стыдно

перевод песни можно почитать здесь, если кто не знает английский

Пост от нас обоих

[mymp3]http://poiskm.ru/index.php/get/strack/86459b/eea44e/f?qmd5l=f036371422e9de4f5376a16c67f0c5df&download.mp3|Deathstars – Play God[/mymp3]

Заклинание мягко опустило их на плиты пола и Кейн неохотно разорвал поцелуй, не размыкая, однако, объятий. Каиро улыбнулся девушке, мягко, чуть насмешливо, в чем-то даже ласково, нагнулся, прижался лбом к ее лбу.
- Ащщщ, моя принцесса не хочет корону? Моя принцесса хочет целовать дракона… Что ж, не могу осуждать такой выбор.
Он не успел продолжить. Его прервал голос мальчишки-герольда.
-Но сейчас вам придется продемонстрировать и другие свои таланты. Вы можете сделать это в одиночку, либо же в паре - выбор за вами. Но помните, нашу искушенную публику не так уж просто удивить!
Кейн перевел взгляд со сцены на свою партнершу.
- И какие же у нас таланты, моя принцесса, которые можно продемонстрировать собравшимся? – глаза дракона полыхнули предвкушением и весельем. – Давай начнем новую партию прямо сейчас... Хотя нет, подождем сначала ходов тех, кто в нашей игре лишний.
Пока выступали другие пары, они стояли рядом, Каиро не позволял ей сделать даже шаг в сторону, сжимая в сильных руках, прижимая спиной к своей груди и устроив свой подбородок на ее макушке, между смешно торчащий черных кошачьих ушек. Дракон краем глаза следил за происходящем на сцене, иногда фыркая в рыжие волосы.
Когда на глазах присутствующих произошло трогательное единение двух влюбленных сердец, он ослабил объятия.
- Наш выход, моя принцесса.
И сказано это было так, что титулом казалось «моя», а не «принцесса».
Девушка дернулась, но Каиро быстро поймал ее за плечи, развернул и взглянул в глаза.
- Не сопротивляйся. Я не причиню тебе вреда.
Вторая часть предложения была сказана мысленно, в тот момент, когда сила телепата осторожно, но непреклонно проникала в разум принцессы, перехватывая контроль.
Торжество, затопившее все его чувства в тот момент, когда контроль над девушкой стал абсолютным, было не описать словами. Колючий, гордый, огненный разум… Каиро собрал силу воли в кулак и заставил себя сдвинуться с места.
Нет.
Заставил их обоих сдвинуться с места.
Они вышли на середину легким, небрежным шагом. Принцесса, в разодранном его руками платье, растрепанная, с зацелованными губами, еле заметно улыбалась, зеркально отражая выражение его лица. Они сейчас были почти одним целым. Но только почти.
Они сейчас оба были Каиро, потому что он один сейчас управлял их телами.
О, Боже. Он не был уверен, что хоть раз в жизни испытывал что-то настолько же прекрасное и упоительное.
Но, надо сосредоточиться. Сначала конкурс и победа, награда – потом. Награду, его рыжеволосую награду, еще надо получить.
Повинуясь его магии, огни мигнули и погасли, погружая зал во тьму. Никто не успел среагировать, прежде чем зажглись новые. Нет, не огни,  иллюзорные костры, очерчивающие круг, в котором стояли инквизитор Кейн и младшая принцесса Тиадальма.
С совершенно одинаковыми легкими полуулыбками Каиро на лицах.
Дракон хищно втянул в себя воздух, повел плечами… и принялся раздеваться. Шейный платок, перчатки и пояс были небрежно и эффективно сняты и откинуты в сторону. Не меняя выражения лица он методично расстегнул застежки куртки и бросил ее к остальной одежде. Распустил завязки на вороте рубашки, подмигнул принцессе и стянул и ее.
На глазах у заинтригованный зрителей он остался в темных штанах, высоких сапогах и чисто символической маске. Отблески иллюзорных костров танцевали на его коже, освещая худое сильное тело, многочисленные линии шрамов, жгуты мускулов, линии рук и плеч. Кейн никогда не был раскачанным бугаем. Он был силой, скрученной в тугой комок, силой чистой и концентрированной, ничего лишнего, ничего ради красоты, ничего ради привлечения женских взглядов. На шее болталась цепочка со странным знаком и женским кольцом, левое запястье обхватывал тяжелый кованый браслет из черненого серебра. Повинуясь его желанию, на пальцах отрасли когти, и по спине, груди и животу пробежали редкие линии черных чешуек.
Он стоял, расправив плечи, улыбаясь принцессе, чья воля сейчас была скована его. Она могла видеть, могла думать, могла чувствовать… но действовал он.
Простенькое заклинание, и в руке девушки появился огненный кнут. Не полноценное боевое заклинание, ни в коем случае, просто энергия стихии, которой была придана форма. Низший уровень, в общем. Разрушается щелчком пальцев и не противоречит правилам карнавала.
Она была красива, необыкновенно, непередаваемо прекрасна, в изодранном платье, с безупречной осанкой, освещенная огнями, находящаяся под контролем Кейна. Адреналин и безумие растекались по венам.
- Посмотри, что я нашел, Владыка, - прошептал Каиро, еле шевеля губами, - раздели мою радость.
Зазвучала музыка, тихая, робкая мелодия. Кнут ударил по плитам, рассыпав искры, но даже не опалив мрамор.
Кейн глубоко вдохнул, впуская в себя ритм, готовясь к тому, что должно было произойти здесь и сейчас. Когда он пел в последний раз? Три сотни лет назад? Больше?
Его шипящий шепот разрезал заинтригованную тишину.

I, I want to play God
With you
I, I wanna rule you

Костры вспыхнули, иллюзорное пламя поднялось на метр вверх, музыка мгновенно растеряла всю робкость, зазвучала сильно, резко и уверено, огненных хлыст ударил в то место, на котором только что стоял Каиро. Принцесса сдвинулась с места, туфельки по-кошачьи ступали по плитам.
Его первая песня с момента перерождения. Когда-то давно он любил это делать, и друзья с удовольствием слушали. Но последние три столетия он использовал свой голос иначе, не имея ни малейшего желания сплетать его с музыкой.

Dead starlight bleeds down on the Devil’s nitrate
All the nerves of the patients bathe in shock and shame
Cause I’m the trigger that’ll start this game

Он никогда не пел эту песню. Он, по большому счету, ее никогда не слышал. Давно отвыкший голос звучал хрипло и не в полную силу. Но это было не важно, он не менестрель. Он демонстрирует не умение петь.
Принцесса шагнула ближе, нанося еще один удар. Он увернулся. Она ударила. Он увернулся. Она ударила. Он увернулся. Единые сознаниями и силой, подчиненные резкой жесткой музыке и словам, срывающимся с губ дракона, они кружили по залу. Огненный блики танцевали на его обнаженном торсе, очерчивали контуры изящной женской фигурки.

And the strike of the night will trash the skyline
And darken the marks I’ve put in your skin

О, эти слова. Он имел ввиду каждое из них. Он начнет эту игру, он хочет быть ее богом, он оставит на ней свои метки – на теле, на душе и на судьбе. Своими желаниями, своей волей, своим стремлением обладать он наполнял слова песни силой и смыслом, жизнью. Они срывались с его губ и рассыпались по залу, отражались от стен, чтобы проникнуть в самую суть рыжеволосой принцессы, пропущенные его даром.
Она ударила. Он увернулся. Она ударила. Он увернулся. Кошачьи движения женщины и змеиная грация мужчины.

'Cause I wanna play God
I wanna play God with you
I, I wanna rule all
Rule you

Он сможет. Сможет одновременно контролировать ее и себя, наносить удары и уворачиваться от них, заставлять звучать музыку и управлять иллюзиями. Его голос не дрогнет, в его легких хватит воздуха, костры будут вспыхивать в нужном ритме и кнут пролетать в считанных сантиметрах от его тела. Потому что он хочет быть Богом. Потому что он должен этому соответствовать. Потому что она стоит того, чтобы вознестись.

The human cattle lick on the ethical nightsticks
All the tears of the victims run on cold cheeks' meat
Cause it's a future that'll feed on sheep

Добавим еще невозможного. Каиро прикрыл глаза, нанося очередной мазок на полотно ночи. Теперь они двигались, оставляя за собой негаснущие огненные следы. Пламя поднималось на десяток сантиметров над полом и чуть дрожало на ветру.
Она ударила. Он увернулся. Она ударила. Он увернулся. Она ударила. Он увернулся.
Цепочки следов заполняли пространство, накладываясь друг на друга, пересекаясь и расходясь. Звучала музыка, звучал голос дракона, кнут резко щелкал, ударяя о плиты, каждый раз проходя в считанных сантиметрах от живой плоти. Каиро сглотнул, сосредоточился и кнут тоже стал оставлять негаснущие следы.

And the strike of the night will trash the skyline
And the darken mark some put've in your skin

Нити контроля не ускользнут из его пальцев. Он сможет. Он удержит. И голос… голос, забывший, хотя кого он обманывает? голос, не знавший, каково это – петь, не дрогнет. Пусть хриплый, пусть медленно набирающий силу, и вряд ли сумеющий ее набрать сегодня, не дрогнет. Сердце бешено колотится, он вскидывает руки, будто распахивая объятия, и огонь очерчивает широкие плечи, будто железные мышцы, черные когти.
Каиро Кейн не пел никогда. Джей Ард да, пел. Каиро – нет.

'Cause I wanna play God
I wanna play God with you
I, I wanna rule all
Rule you

Гордая принцесса, бесценное сокровище, ради нее хотелось стать богом, стать лучшим, выйти из теней и расшвырять всех, кто посмеет даже подумать о том, чтобы оспорить его право на нее. Ради нее хотелось быть всемогущим, подниматься вверх, взлетать в высоту. Осколки его сознания дрожали, вспыхивая в ритме ударов сердца, в ритме слов, в ритме музыки.
Удары кнута становились чаще. Увереннее. Нити контроля дрожали, но не для того, чтобы разорваться. Нет, они сливались с Каиро, сливались с его сутью, заклинания становились частью его, но это было невозможно. Очередной выверт его безумия. Конечно, он контролирует иллюзии, звуки, сознание принцессы и их движения своим даром, своими умениями. Конечно, он прикладывает усилия, чтобы все контролировать.
Не может быть так, что он все сильнее расслабляется с каждым шагом. Не может быть, чтобы с каждым ударом они с принцессой сливались сильнее. Не может быть так, чтобы с каждым вдохом двигаться становилось легче. Он должен устать, наверняка контроль слабеет, и его сознание подкидывает ему очередной обман. Он не пел три столетия, его легкие к этому не привыкли, не может быть так, чтобы его голос звучал все сильнее и увереннее.

Let's play a game of two
I'll play God and you'll play you
Let's play a game tonight
I'll play Dark and you'll play Light

Огонь на его коже, на его чешуе, на ее волосах, в ее глазах, и плиты под их ногами уже горят сплошным ковром. Сердце Кейна чуть не пропускает удар, когда его взгляд ловит картинку того, как иллюзорное пламя облизывает изящную щиколотку. Она движется как дикая смертельно опасная кошка, хищный нрав, гибкое тело, черная дорогая ткань, оружие в руке.
Его голос отражается от стен, полный силы и власти, когда он, почти обнаженный, стоит перед ней, и женская рука опять наносит удар, от которого он все так же легко уворачивается.

I want to play God with you
I wanna rule you

Это правда. Абсолютная и неоспоримая. Это звучит в каждом слове, наполняя его жизнью и смыслом. Это обещание найти, где бы она не спряталась. Обещание догнать, как бы быстро она не бежала. Обещание снести любые преграды на пути к ней. Обещание совершить невозможное.
Его безумие воет и рвется с цепи, проникает в голос и движения. Его безумие хочет обладать принцессой.
А его безумие поднимает голову лишь по воле Акала. Он так считает. Он в это верит. Его безумие – связь с его Богом.

And the strike of the night will trash the skyline
And the darken mark some've put in your skin

Удар, удар, удар, удар, ревущее иллюзорное пламя, стремительные движения, выступивший на его торсе пот, голос, который не сбивается, музыка, так разительно отличающаяся от традиционный мелодий, Каиро Кейн, ставящий на кон в этой игре больше чем все. Потому что он не умеет по-другому, не умеет не рисковать, не боится получать удары и умирать, потому что ему нужно либо все, либо ничего.

I, I want to play God
I, I want to rule all
Rule you

'Cause I wanna play

'Cause I wanna play

'Cause I want to play God, God, God, God

'Cause I wanna play

'Cause I wanna play

'Cause I want to play God, God, God, God

И бьется сердце, и бьет по плитам кнут, и безумие полностью захватило власть над ним, но он верит своему безумию, и мир плывет, сгорая и плавясь в огне, который не способен обжечь, и песня заканчивается, а, значит, пора продемонстрировать принцессе свое главное умение.
Дело не в том, что Каиро силен. Дело не в том, что его практически невозможно победить. Дело не в его власти и не в его опыте.

Let's play a game tonight
I'll play Dark and you'll play...

Он замирает, и, вместо того чтобы уйти от удара, шагает навстречу. По правой руке от кончиков пальцев до локтя течет черная чешуя и через мгновение вокруг нее оборачивается огненная плеть.
Музыка обрывается пламя прекращает вспыхивать, горя ровно и равномерно, он стоит, дыша часто и резко, плечи чуть подрагивают, по груди и спине стекают струйки пота, волосы прилипли ко лбу, правую руку, защищенную чешуей, обхватывают огненные кольца.
Я умею не только уходить из под удара, принцесса. Я умею держать удар. Я умею идти до конца, что бы ни встало у меня на пути. И я не боюсь заплатить болью и жизнью.

+9

34

Как давно это было, насколько неповторимо живы еще перед глазами картины былого, сменяющие одна другую, до чего же пестры они и не сравнится с воспоминанием ни один искусный гобелен, ни один пестрый вымпел. Смеется костровыми алыми всполохами празднество вокруг, разливается в воздухе цветом густым, кровяным, как ненастный осенний закат, как открытые врата в чертоги душ Тейаровых детей, живым огнем расплескались пряди по плечам - так что глазам больно, но не оторваться ни на миг. И, потянувшись с невиданной доселе страстью к этому цвету, сокрывшему в мановение ока под собой все иное, что былое, что настоящее, ворочается в душе проклятого разошедшееся когда-то неостановимой чумой поветрие, бестолковые племенные распри, что опустошили жизнь его подкравшейся с юга болезнью и пришедшим вслед за ней раздором. Так ведется испокон веков средь тех, кто верит в пророчества слепых вещунов больше, нежели тому, что видит сам: и брат тогда встает на брата, сын поднимает в руке меч на отца, сосед идет войной на сородника, правда грызет горло правде и раскалывается мирная жизнь, как надтреснутое волшебное зеркало, на мелкие части. Да разве в столь юные годы поверит кто тем дурным вестям? Кто отнесется с серьезностью взрослого к предсказанию, которое не сулит им благого? Пусть каркают себе вороны, счастья на наш век хватит, но окажется потом что не все так просто, не обойдет беда стороной и опустеют дороги, высохнет и выровняется колея, одичают селения и города за каменными стенами, что стояли кругом, и войдут в них косматые облезлые волки, а оставшиеся бароны засядут в своих замках и станут грабить друг друга, лишь от большой тоски и голода выпуская наемные армии за ворота. Останется лишь красота земная - поймы и горы, чащобы и водные потоки, но все это ничто, если не дивится им зоркий взгляд человеческий. Но, бывает, не остается ничего и некому даже верить, что когда-нибудь в славный рассветный час снова найдет аист свое деревянное колесо на кровле, поставленное на счастье крестьянином, а проливной дождь, размывающий пепел и гарь, станет радугой, под которой плясали когда-то дети и наливались золотом высокие ячменные колосья, от щедрости и богатства своего пригибающиеся к земле.
Пальцы мужчины стискивают предплечья эльфийки, но та, видно, и сопротивляться не думает - смотрит на кавалера своего, будто на призрака, из могилы поднявшегося упыря, способного совершить любое злодеяние на глазах даже у столького люда и помехой ему никто не станет. В уголках глаз блестит прозрачный жемчуг влаги. Теперь, встретив этот взгляд, непреклонный доселе в своей правоте Асган в нерешительности замер; заметно «тикали» напряженные жилы на висках и сгибах локтей: злоба, как гадюка, свила кольца в сердце его, но не могла ухватить зубами Фэйт - возможно, тоже невинную жертву не только этого случая, но и тех смутных серых лет. Он не мог понять теперь сам, отчего в душе безумием всколыхнулась слепая ненависть, готовая разорвать в клочья любого, отчего хлынула она сквозь незримую громадную ссадину обиды и отвращения ко всем родам и детям их, которых де Кантелэ считал виновными, но теперь остался от нее только след рассуждения - тихий, как смерть во сне, сухой, как канцелярский параграф и неотвратимый, как смертный приговор самому себе. И на место алого костра до небес встало воспоминание, похожее на малое золотое зернышко: как виделись они последний раз, прощаясь одними взглядами. И запомнил Эшган лишь взмах беличьего рукава. Тогда он и подумать не мог, что встретиться им суждено вновь лишь спустя столько лет, пройдя безвидный мрак и лунный лоск, на карнавале, знаменующем для кого-то свободу от титула, а кому и начало новой жизни, на празднике, где каждого встречают у ворот и каждый приезжий говорит - вот оно, время сказок, вот он, час небылиц.
Горнило положено только золоту, плавильня - одному лишь серебру, а душу человеческую, метущуюся или надеющуюся, только боги испытывают и направляют, когда нет больше цели: какую бы дорогу не выбрал ты, всегда присмотрит покровитель, чтобы шаг пришелся на правильную сторону, а мелодия движения твоего была прихотлива, как фламандское кружево. Там – плотник, здесь – охотник, вдали – подмастерье, везде – девичий угодник, не было цели у него, один, как перст, знай да отмеривай милю за милей, просись на постой к бойким кумушкам, девкам голову кружи в зарничную ночь, да только все равно не обретешь для себя спасения, пока не найдешь виновного. Но что ты станешь делать, когда укажет длань покровителя на того виновного, когда поставит его пред тобой на острие рапиры?
Что сможешь сказать, когда не найдешь слов обвинению?
Что сделаешь, когда захочешь узнать и о его прошлом?
Словно через силу снится вещий сон, окружающее медленно обретает новые цвета; у резных столпов гирляндами закивали фонари-арлекины: уже не только алые, но зеленые, лимонные и золотые.
Спустя несколько мгновений отступил и холод из голоса мужчины, не исчезло только сомнение да глубокая складка пролегла на лбу, когда он нахмурился, но то скрыла маска, ныне заметно потерявшая свою значимость. Так ли уж сложно узнать человека, скрывающего лицо, если выдать его могут только движения.
В груди неприятно заныло. Каким же зверем предстал он перед позабытой Фэйт, каким чудовищем мог показаться ей в своем порывистом решении, ничем не оправданным, ничем не обоснованным, когда вдруг утверждал, словно уличая в чем-то. Да, уверенный в том, что и ее семья немало приложила руку к деяниям, обошедшим его самого стороной и давшим возможность хоть сколько-то, но все исправить и воцарить худо-бедную справедливость, проклятый граф не смог бы теперь точной сказать, повинна ли в этом старая его, тайная симпатия, или же оказалась в чьей-то игре разменной монетой - чтобы понять это, требовалось время.
И именно времени не давал своим гостям Хмельной карнавал.
- Прошу великодушно простить меня, - в секунду отпустив руки девушки, Асган кроме того придержал свой камзол за отвороты, чтобы ей было сподручней подхватить платье, успевшее уже начать покидать приличествующее ему место: золотые обрывки неряшливо покоились на крепкой молодой груди, но не собирались более задержаться на ней, - не знаю, что нашло вдруг, милая Фэйт...
Он обернулся в сторону, высоко махнув рукой чтобы подозвать одного из слуг, невидимыми и неслышимыми тенями скользящих по залу, в кругу утонченных и богатых распутников и вельмож. Встретить случайно, не узнать поначалу, но суметь довести столь дивную девушку - как помнил он ее в прошлом - до слез. Как же сильно огрубел он, отвыкнув от общения в изысканном обществе? Подошел тихонько лощеный юноша, поклонился подобострастно, но коротко, справился о том, что могло понадобиться господам.
- Вы позволите? - сейчас не думал граф о том, как сложилось бы, будь они и по сей день теми детьми, молодыми людьми, не знающими забот, кроме семейных, и бед, кроме мелких неурядиц в доме. Желая искупить скомканность их встречи, он обратился к слуге с просьбой подыскать прелестной даме одежды, ей подходящие к образу и статусу, несомненно столь же роскошные, а сколько за то потребуется монет - пускай не волнуется сейчас, лишь бы отыскалось, - мы найдем новое платье, праздник не может закончиться для вас так по моей вине.

+3

35

Совместный пост с Винисой

>

Так же просим простить нас-графоманов за простынкуD
Желаем терпения и всяческого благополучия
- Живите долго и процветайте)

Сальто и… Взметнулись в воздух многочисленные шифоновые юбки. Всего мгновение и их уже плавно опускают на пол. Винису раздирает досада и легкое смущение.
«Хорошо, то за маской не будет виден румянец.» - мельком подумала девушка.
Она все еще ощущала себя частью танца. В ее партнере явно чувствовался кто-то благородных кровей – слишком уж правильно и свободно он двигался в танце. Молодой женщине даже было слегка досадно, что пару раз она все же легонько наступила ему на ногу.
«Кто ты, доблестный пират?» - Пиковая Дама искоса посмотрела на своего партнера, который все еще придерживал ее за талию.
Короткий обмен эмоциями, и ведущий объявляет новый конкурс, который приводит Винису в замешательство. А дело в том, что разные конкурсы талантов никогда не были ее коньком. Да, она могла придумать что-то интересное, так как профессия обязывала иметь хорошую фантазию, вот только воплотить это в реальность было проблемой.
«Соберись! Ты все можешь! Сейчас ты – Пиковая Дама, а ей не страшны никакие трудности, она во всем старается добиться успеха!» - уговаривала себя девушка, нафантазировавшая себе эдакого супергероя в шифоновых юбках.
- Итак, у меня появилась парочка идей, но для их осуществления мне нужно знать, что Вы можете сделать, чтобы мне помочь? – серые глаза посмотрели снизу-вверх на пирата, а на губах снова появилась легкая улыбка Моне Лизы.
"Хмм.... что же  умею в сущности?! - хитрый и короткий  взгляд маленьких   тейарчиков из зелёных глаз - Ну я, мягко выражаясь, свободно владею стихией воздуха... Так что любые  иллюзии и трюки в духе известнейших мастеров развода толпы -к вашим услугам. Так же  разбираюсь в магии тьмы, но  не думаю что она пригодится в чём то не боевом и разрешённым на публике, при том, что будет ещё и презентабельной для смазливых  и слабонервных дамочек... - он тихо фыркнул - Ещё довольно сносно играю на  лютне... Увлекаюсь ей уже десятки лет... Фехтование с клинковыми и ножами - вполне, а так же сносно стреляю из арбалета.... А теперь позвольте полюбопытствовать - что вы задумали и как я могу помочь?  -  выпустить ладонь девушки,  которую он держал в  "танцевальном построении" он как то "забыл"...
На самом деле у девушки не было ни одной идеи… до этого момента. Пока ее партнер говорил, в голове молодой женщины шла усердная работа.
- Отлично, позаимствуйте лютню у одного из музыкантов. Я попрошу Вас сыграть что-то праздничное, живое, резвое. Что ж, видимо такому простому магистру земли, как я придется скрыться в тени вашей славы, ведь я всего лишь собираюсь танцевать с ножами.  Но! – конечно, у Винисы не могло быть все слишком просто. Дальнейшее было обговорено шёпотом...

Пират перестал лыбиться, аки русал, наблюдающий за тонущим кораблём, и внимательно слушал  как план девушки, так и описание её талантов.
"Хмм... эльфийка, земля высокого мастерства, эта интересная манера поведения... Нееет - не бывает таких совпадений!"
-  решил вампир, отметая сомнение о том, что это и  была его недавняя "сестра по несчастью", которую угораздило на пару с ним побегать " в крысиной шкурке" и всей этой катавасии со смертельными считалками и прочим весельем...
-Земля - это  хорошо, зрелищно... Кстати! Танцы с ножами не так уж и банально... - В это время конкуренты начали свой первый номер - водяные   образы в воздухе. - Думаю толпа оценит ножи и ещё как, если их хорошо подать! -  в изворотливом мозгу  комбинатора изощрённой тактики уже роились мысли о том ,как именно подавать такое "острое блюдо". - Что если... - снова шёпот - закончив, он ободряюще улыбнулся, как раз когда на них  мелкими каплями пролилась вода.
Он встряхнулся, как пёс и театрально негромко фыркнул, только для девушки, но не в коем случае не так, чтобы   заметила выступающая - играть грязно он не хотел - в этом конкурсе интересно победить  в честном бою и признавать успехи соперников, но  девушки  юмором поддержать дело святое!
- Никогда не любил моросящий дождь! - наигранно недовольно сообщил он,  склоняясь к уху девушки и снова ни то фыркнул, ни то хрюкнул.
По правде говоря, Виниса уже тихо ненавидела это хрюканье.
- Друг мой, да вы целый фонтан интересных идей! Только вот, если речь зашла... Не стоит перебарщивать. Нам нужно что-то фееричное и в меру сложное. Такое обилие различных трюков заставит зрителей потерять всякий интерес. Так что… - тут девушка оглянулась по сторонам.
На всякий случай дальнейшие объяснения девушка сказала шепотом на ухо своему партнеру. Конечно, девушка еще верила в то, что ее соперники будут играть честно, но вдруг из кого-то все-таки польется грязная жижа.
- Итак, готовь свою часть номера, а я займусь своей. – перешла всё же и она снова на «ты».
Виниса развернулась на каблуках и направилась за кулисы. Там она отыскала ширму, за которой и скрылась. Видно было только, как она перекинула платье.
Альк же направился сначала к оркестру, а затем и к оратору, и чуть пошептался с ним о некоторых возможностях «светопреставления в пределах отдельно взятого номера»… Лютня была в последствии позаимствована перед самым концом выступления колоритной парочки, в которой была героиня вечера – сама Принцесса. Кем приходится ей  кавалер он не имел понятия, да собственно и не считал это интересным. Остальные пары рассматривались хищником лишь как соперники, которых нужно побороть. Такова уж его натура альфа-самца.

Завершившая брутальный этюд пара сошла со сцены и настал их черёд!

Неожиданно свет на сцене погас. Из-за чего по залу пробежалась некоторая волна возгласов. Но это продлилось недолго. Один за другим стали появляться огненные шары, которые освещали силуэт девушки, медленно кружа вокруг неё на безопасном расстоянии. Она стояла слегка выгнув спину, боком к зрителям. Ее  волосы были распущены, а красиво изогнутые руки подняты вверх. Фонари, которые должны были освещать сцену, зажглись. И всеобщему взору предстала Виниса, покрытая черной лоснящейся шерстью (только ступни, кисти рук и лицо оставались нетронутыми), с белым «галстуком» в виду пики и длинным черным хвостом пантеры.

За спиной  чуть сбоку нарисовался  пират уже без рубашке, но в чёрном плаще на голый торс. К слову рельеф мышц и старые шрамы он  не маскировал иллюзиями, что позволило порадовать женскую аудиторию и разом вызвать уколы зависти у множества мужского племени. Годы тщательных тренировок и стремление к совершенству во всём не проходят даром… В руках флибустьер любовно, как пылкую даму, сжимал лютню. Оркестр вообще обладал  «инвентарём» очень высокого качества, что  вполне устраивало вампира. Было в музыке нечто, что  задевало даже глубоко похороненные в  мрачных тенях струны души этого волка в овечьей шкуре. Первые аккорды в полной тишине исполнил он, затем по мере развития действа подключился и оркестр.

[mymp3]http://vozmimp3.ru/dlmp3n/1-31-3-f0161c4ebbaae5/lyutnevaya_muzyka_srednevekovya_-_welscher_tantz_wascha_mesa%20(vozmimp3.com).mp3|Лютневая музыка[/mymp3]

А девушка начала танцевать. Она плавно  опустила руки, слегка покачивая при этом бедрами. Передние ряды еще могли видеть, как под маской задорно сверкают ее глаза. Виниса на мгновение убрала руки за спину. Взмах… И вот уже две совершенно одинаковые девушки танцуют перед зрителями, а в их руках блестят кинжалы, звуки музыки становятся более интенсивными, движения девушек – более энергичными. Они подкидывают кинжалы в воздух и ловят их за рукоятки. Опасные лезвия проходят в сантиметрах от их кожи, а точнее шерсти. Легко и грациозно они двигаются по сцене. Энергичные движения бедрами сменяются плавными. Руки с кинжалами то скрещиваются, то мелькают над головой, на секунду девушки замирают, и вот их уже трое. Три темноволосые богини, которые поигрывая хвостом и кинжалами пытаются влюбить в себя публику. Они кружатся на сцене, затем бросают свое оружие, которое тут же растворяется в воздухе, поворачиваются спиной к залу, не прерывая своего танца и прогибаются назад.
Пляска Дикой Охоты! Даже видавший виды и частенько  весьма экзотические виды Альк слегка удивлённо ухмыльнулся, впечатлённый преображением  пассии. Чёрная шерсть, длинный хвост, материальные иллюзии кинжалов, которые он создал по её просьбе… Было во всём этом то ощущение необузданной и первобытной Природы и Стихии Страсти. Его пальцы старались не отстать от чаровницы как могли, устраивая не менее дикую пляску на струнах инструмента. Потому музыка выходила всё быстрее, всё чувственнее. Вообще стоит отметить, что  это животное, которое сейчас отдавалось  действу до капли если и выражало когда хоть какие то созидательные и чистые эмоции, то только продумывая очередной многоходовый и в высшей мере тёмный план, или сплетая роковые чары… ну или на худой конец выгадывая момент для  коварной атаки, лишающей врага жизни. НО как ни крути-  нечто человеческое было не чуждо и ему – поэтому музыка не просто   выходила «из сердца» -  через неё всё мало-мальски светлое, что забито томилось в самых недрах его души наконец вырывалось наружу, неся всё же неумолимо чёрный отпечаток хищных страстей и животных инстинктов.

Тут раздалось хлопанье крыльев десятков белых голубей, которые разлетаются в разные стороны от танцующей повелительнице Клинков, заслоняя всё и вся. Свет фонарей чуть меркнет, шары гаснут. Еще играет музыка нескольких инструментов оркестра, но на сцене никого нет. 
Отвлечённые известным на весь мир, но от этого не менее эффективным трюком взгляды не сразу находят неясные силуэты метрах в двадцати выше сцены в вечернем небе. Один крылатый, а другой с  полусогнутой в колене ногой… Рука второй быстро выбрасывает несколько ярких шаров пламени , зависающих вокруг парочки и крылатая чёрная богиня изящно и явно  очень умело совершает  несколько кульбитов с переворотами тела и широкими дугами ярко сверкающих лезвий.  Легко брошенная в сторону оркестра лютня, подхваченная воздушным потомком аккуратно улетает к хозяину в руки, оркестр разражается  громкими финальными аккордами, а парень уже неуловимым движением оказывается позади крылатой девушки и вот она уже у него на руках… Парочка плавно опускается на сцену под финальный сочный аккорд оркестра. Свет фонарей разгорается до полного. И парочка коротко кланяется публике.
- Ты была неотразима, моя Богиня Клинков. – томно шепчет парень  на ухо девушки, склонившись к её шейке. Его губы не могут устоять и коротко проходятся  по ней – почти неуловимое движение со стороны, но чувствуются  ещё как…

Отредактировано Алькор (2012-10-25 01:45:34)

+2

36

Все о том же

Дичайше за две простыни извиняюсь, хотя таки все по сути, удивительно.
Не забываем в начале видео убирать крестиком те фигни, мешающие просмотру. Видео без низ не взял потому, что оно все заканчивалось милой болтовней Линдси.

Совместный пост с Вивьен

Она была так невинная в его руках, но достаточно горда и хитра. Госпожа Лакруа становилась смелее, она позволила себе довольно тесно прижаться к мужчине. Невероятная легкость охватывала обоих, в каждом движении, плавном, грациозном, где-то нежным, а где-то резким, девушка отдавалась воле его рук. Она не готова довериться и верить. Она уже доверилась. И верит, что с ней все будет в порядке. Верит, что он ее не упустит, не даст ей упасть, не позволит причинить ей боль... Верит, что он ее защитит. И это все, что Грессу нужно сейчас. Потому что только ее вера придаст ему сил через несколько минут.Они опустились вниз, звучали аплодисменты, улюлюканья и присвистывания, вокруг происходили неимоверные события, разворачивались драмы, вершились судьбы и умирали надежды, но ничто из перечисленного не могло смутить глашатая, который все также весело и непринужденно, как заведенный определенно на все то время, что будет длиться конкурс, объявлял итоги танцев и условия следующего состязания. На словах все звучало проще некуда - нужно удивить. Как много в этом слове и как глобально может развернуться прогресс фантазии участников, предстояло узнать довольно скоро. Эстен внимательно и скрупулезно осматривал присутствующих, обнимая девушку за хрупкие плечи и нарочито вплотную прижимая к себе. В его глазах читалось прохладное беспокойство, которое может быть лишь при уверенности, что никто не пострадает, но кровь прольется.
Серые глаза встретились с хищным взглядом, полным желания... убить к тейаровой матери. Через миг Гресс уже сжимал пальцами лезвие кинжала, так точно устремленного к грудь Вивьен буквально в паре сантиметров от девушки. Тонкая красная полоса на границе между острым металлом и кожей на ладони мгновенно потекла струей вдоль пальцев, капая прямо на пышную юбку Лакруа.
Все взоры были устремлены на выступление и никто не обратил внимание на выпад ублюдка из толпы, которого по воле счастливого случая и зоркого глаза Эстен смог выявить. Пальцы на женском плече сомкнулись с удвоенной силой, будто отпустить ее означало само восстание Тейара. Наверное, ей сейчас стало больно и страшно...

Вивьен поглощали ощущения, забирающие ее от реальности. Чувствует мужчину, бережно прижимающего ее к себе, ощущает исходящее от него, вопреки внешнему холоду, тепло. Такое положение вещей пугало, но, с другой стороны, ничего опасного или плохого она в этом не видела. Ей это нравилось, как никогда. Девушка понимала, что происходящее взаимно, сила притяжения между ними, которая создавала чувство до сих пор неизведанное. Чувство защищенности, заботы, каменной стены, за которой можно спрятаться и не бояться ничего. Из прострации Вивьен вывел звук бурных аплодисментов для тех, кто все же остался на плите, и, несомненно, для тех, кто досадным образом с нее слетел. К сознанию вернулась трезвость. Ее пальцы коснулись разгоряченного лба, щек, которые пылали румянцем. Что происходит... Они сошли с плиты и Лакруа почувствовала твердую поверхность, которая, хвала богам, не норовила уйти из-под ног в любую секунду. С губ сорвался выдох облегчения. Но не смотря на, то что танец прекратился, Граф не отпускала Вивьен. Он все также прижимал ее к себе, будто боялся, что она убежит. Миниатюрная ладонь уперлась ему в грудь, дабы показать протест, отвергнуть сие нахальство, но попытки были настолько ничтожны, что даже не удосужились внимания. Он внимательно слушал (а слушал ли вообще?) ведущего. Серебряные глаза скользили по гостям празднования. Их было так много. Казалось, их стало еще больше, или у нее уже помутнение в глазах. Живое шоу, где не просто танцуют и развлекают народ, где каждый предоставляет себя партнеру, не обращая внимания на зрителей, живет этим... И никто не сказал, что гордая Вивьен останется равнодушной. Пульс участился, с трудом сглотнув и притупив взгляд, девушка шагнула назад... и сердце с грохотом бухнуло вниз. Она все еще касалась его груди, где билась жизнь, выказывая любое волнение.
Лакруа вскрикнула от неожиданной боли, так ощутимо сковавшей плечо. Она не успела осознать случившегося, поглощенная происходящим на сцене. Взгляд моментально переключился на Графа, который за какие-то доли секунды просто перестал быть собой. Вивьен не успела даже испугаться....

Мужчина мысленно улыбнулся, вспомнив про перчатки. Будь они сейчас на нем - платье девушки сохранило бы красоту и безупречность. Теперь же белые полосы окрасились в темно-алые пятна и нарушили столь гармонично сложившуюся палитру. Гресс разомкнул пальцы, уронив кинжал на пол.
Сукин сын. Глупец.
Подкупил стража? Сам стал им? Да что угодно, смешно гадать, как убийца проник сюда с оружием. Но никто не должен заподозрить неладное. Ни в коем случае. Шоу должно продолжаться, лица - оставаться радостными, мысли - пьяными, а он должен без лишнего шума защитить девушку и убрать подонка, столь неумело использующего свои преимущества. Он не один, нет. Придут еще. Внизу ждут еще. Не отпускать ее от себя теперь, ни на шаг, ни на долю секунды. Но сейчас придется.
- Слушай меня. Сейчас ты идешь в конец зала, за всей этой толпой, балкон слева от середины, в нем все необходимое. И возвращайся ко мне как можно быстрее. Ничего не бойся, ты поняла меня.
Не было времени объяснять девушке, почему они не могут уйти, почему нельзя что-то сделать иначе, почему одежда, которая окажется на балконе, отнюдь на платье не похожа и так далее и тому подобное. Сейчас Лакруа должна его слушать.

Хотелось закричать, заглушить ноты музыки, но крик застрял в горле болезненным комом. Лицо не озарил холодный ужас, что удивительно, отразились лишь растерянность и удивление. Что происходит... снова. Рука прижата к груди. Кровавое пятно медленно и с неохотой впитывалось в ткань, растекаясь, создавая иллюзию узора капризного художника, который решил добавить в строгие полосы то, что можно в последствии назвать...
Его слова ворвались в ее голову молниеносно, заставляя все таки вернуться в реальность и осознать, что этот абсурд не часть представления.
Слабо кивнув, девушка решилась отпустить руку мужчины, которую до сих пор судорожно сжимала, даже не заметив, как сомкнулись пальцы на его запястье. В какую игру она втянута? Всего лишь за какие-то минуты забвения в ее маленький мир разом ворвалось столько всего, что ей уже было тяжело осознавать реальность.
Вивьен пошла сквозь толпу. Никто ее не замечал, наслаждаясь происходящем на главной сцене. Мрак разрезали языки пламени, казалось, что даже если закрыть глаза, ты все равно будешь видеть эти всплески эмоций, слышать голос поющего, из-за которого по спине бежал холод, подгоняя вперед. Не оглядываясь. А может просто уйти? Уйти от возникшего непонятным образом дурдома. Забыть незнакомца, который до сих пор не назвал своего имени, но так рьяно встал на ее защиту. Что она для него значит? Для чего он это делает. Перед взором Лакруа возникло серебро мужских глаз, которые как будто проникали внутрь, заставляя верить. Магия...Иллюзия. Нельзя поддаваться этому... Пальчики сжались к кулаки, больно впиваясь в нежную кожу и оставляя глубокие следы. Выход был в противоположной стороне... Сестра. Вот кто бы ей смог ответить на все вопросы. Что ей делать? Но может ли маленькая Вивьен наконец-то постоять за себя самостоятельно? Не полагаться на охрану отца, от которой она так стремительно убегала...

Эстен не спускал с Вивьен глаз, пока она не зашла на балкон, и тут же чуть не поплатился за бдительность. Кинжал был поднят и тяжелая рука практически нанесла роковой удар. Видимо этому детине больше всех надо,  ублюдок. Граф увернулся, ощущая, как стало свободно в плечах. Пиджак на спине оказался разрезан.
- Совсем неймется, вижу. - тихо прошипел Эстен, поглядывая в сторону балкона и продолжая уворачиваться от ударов наемника. - И кто тебя, идиота, нанял? - самое интересное, что этот вопрос был не риторическим, а вполне даже конкретно поставленным. Забавно и смешно, но сам Граф точно не знал, от чего он защищает Вивьен. Лишь обрывки истины, которые сложно связать, предположения и установка, что прежде чем навредят Лакруа труп Гресса уже должен остыть. И он зримо следовал указанию, данному в первую очередь самому себе. Увернулся снова. Ладонь неприятно саднит, продолжая истекать кровью и покрывать небольшими каплями пол. Эстен сжал кулак.
- Кинжал отравлен. - убийца оскалился, махнув в сторону Гресса еще раз.
- Неужели. - оставаясь невозмутимым, мужчина увернулся снова и в этот раз перехватил руку. - Я так хотел не привлекать шума. Наверное, ты тоже. - Эстен отбросил парня в сторону воздушным потоком, причем довольно резким, и тот ударился о колонну. Правда, поднялся на ноги так же воодушевленно, как и улетел. В ту же секунду Графа отбросило прямиком в середину зала, где уже подошло к концу последнее выступление, по всей видимости, и настал черед их с Вивьен талантов. Замечательный талант сейчас, стоит заметить, продемонстрировал наемник.
- А вот это неожиданно. - с легким удивлением Гресс сосредоточенно смотрел на своего противника, чуть ли не мгновенно, в пару прыжков, оказавшегося рядом. Атмосфера пропиталась негативными импульсами, и тут же воздух рассекли молнии. Синие с белым, они с треском встретились с двух сторон, чертя в пространстве корявые прожилки из ослепительно яркого света и озаряя весь бальный зал, а вместе с тем и сад внизу, отразившись в озере мерцающим сиянием. Народ замер, у всех в глазах рябило лишь отражение опасных и прекрасных явлений природы с напряжением в миллионы вольт. Продлилось всеобщее удовольствие лишь несколько секунд, маги тут же спохватились.
- Что здесь происходит?
Все стихло. Исчез убийца, будто и не было. Эстен остался стоять один посреди зала, ему было плевать на всех, лишь только одной единственной особой были заняты его мысли. А вот и она, желанная особа уже здесь. В мыслях стало легче.
- Это все... часть шоу, господа. - дыхание участилось, но Граф старался не подавать виду и притянул к себе Вивьен, выхватив магией воздуха из стушевавшейся толпы.
- Ты умница. - прошептал Гресс на ухо. Церемониться теперь было ни к чему, и она достаточно умна, чтобы это понять. - Играй и танцуй. Главное не останавливайся, постоянно двигайся. Я помогу тебе. И не бойся. Ничего.
На девушке уже не было платья. И ничего похожего на карнавальный костюм. Только удобная повседневная одежда, которая смогла бы помочь легко слиться с толпой за пределами праздника. Но до пределов еще далеко, как и до завершения торжества. Они должны дойти до конца. Он обещал, а она желает этого с самого начала. И понимает, что сейчас сие стало даже необходимостью, чем развлечением. В голубых глазах промелькнула нездравая решительность, скрещенная с толикой безумия и смелости. В руках у Вивьен оказалась скрипка и смычок, которые девушка одолжила у одного из музыкантов. Тот был удивлен и колебался, но как можно отказывать девушке на баллу. Правильно, никак.
Вивьен покорно скользнула в руки мужчины. Его слова только укрепили ее уверенность. Девушка ничего не ответила, лишь улыбнулась. Снова эта легкая и проникновенная улыбка.

- Только что... было небольшое вступление перед настоящим талантом, дамы и господа.

Прочесть и узреть выступление...

Граф немного отошел от девушки и принялся покрывать все вокруг... снегом. Белые хлопья начали застилать бальный зал, возводились ледяные изваяния, которые испещрались тоннелями, множество сосулек вокруг, арки, башни и все изо льда и снега, кристально чистого и сияющего.
Первые снежные хлопья неуловимо касались волос, застывали на ресницах... не таяли. Девушка подняла голубые глаза, такие же, как лед, что разрастался вокруг. Смычок плавно лег на струны и скрипка зазвучала. Как душа. Первые звуки сопровождали появление иллюзии, дополняя ее, помогая ей становиться отчетливее и заставляя всех затаить дыхание. Вивьен начала танцевать, продолжая ласкать слух зрителей чарующей мелодией, не останавливаясь ни на секунду, она двигалась изящно и умело, перебирая смычком тонкие струны, создавая сказку.
Это был уже не просто зал, а ледяные чертоги, где повсюду была слышна игра скрипки, отдаваясь гипнотизирующим слух эхом. А смычок в умелых руках все скользил по струнам. И тело двигалось все увереннее, красивее...
Каждый звук, исходящий от инструмента, был отражением чей-то души, рассказывал каждому свою историю. Мелодия была порождением сознания, настроения, эмоций и чувств. Их взгляды встречались время от времени. А она все продолжала рассказывать ему историю своей жизни с помощью нехитрого инструмента и такого же, но тем не менее завораживающего, танца. Звучали смех и грусть и что-то еще, недосказанное, непонятное... тайны.
Шаг, поворот, взмах ногой. Танец продолжался и ничто, кажется, не способно прервать столь чарующего зрелища. Плавные движения, скользящая походка, гибкие развороты. Мужчина был ее центром. Девушка то приближаясь, стараясь проникнуть в его сознание и снять с ускользающей мелодией ненавистную маску, то отдалялась, полностью отдаваясь музыке и танцу, гармонично сливая их воедино. Его иллюзия - просто картинка, которая украшает этот зал... но такая правдоподобная, она ведь поверила. Ее музыка - то, что можно ощутить и прочувствовать, это подобно касаниям во время танца. Мелодия ласкает не только слух. Она заставляет приятные ощущения бежать по всему телу вместе с волнующими мурашками. Музыка взывает к дремлющим чувствам, которые похоронены где-то глубоко... Она подобна воде, которая дает маленькому семечку взойти и вырасти в нечто прекрасное... Звуки лечат... Даже шрамы, которые, казалось бы, залечить невозможно. Сложно описать. Лучше увидеть.

Тяжелые капли орошали девственно чистый снег. Гресс был рядом, оставляя за собой дорожки крови на белоснежном покрывале. Испорченный пиджак уже давно отброшен в сторону, открывая тонкую и порванную буквально только что рубашку. Кровь нельзя было остановить, она просто продолжала капать, сквозь повязку, сочилась под зажимающей рану рукой. Яд медленно распространялся по телу, но для мужчины главным было лишь здоровье Вивьен. И он с удовольствием и каким-то нездоровым ликованием наблюдал за тем, как энергично двигается эта девушка, как хорошо играет, как смотрит на него...

Девушка закончила играть, скрывшись в одном из тоннелей. Он тут же исчез вместе с остальным снегом и глыбами, приведя зал в изначальный вид. Лишь капли крови остались украшать пол, яд не позволял крови нормально сворачиваться, из-за чего она продолжала течь не взирая на преграды в виде лоскута ткани и другой ладони. Эстен приобнял Вивьен, отводя девушку в сторону... Их выступление закончилось.

Отредактировано Эстен ди Гресс (2012-11-03 04:42:49)

+4

37

[mymp3]http://www.fileden.com/files/2012/10/20/3358917/DragonAge%20-%20Main%20Theme.mp3|DragonAge – Main Theme[/mymp3]
(начинать слушать с того момента повествования, когда эльфийка начинает выступление)

Едва  слышный шорох невесомой ткани, едва уловимое движение, и госпожа Фортуна снова обернулась к Фэйт неожиданной стороной. Как призрачная чаровница, легким взмахом руки она обернула время вспять, воскрешая в памяти уже почти увядшие воспоминания прекрасной юности, когда ночи благоухали терпким запахом волшебных белых роз из сада, что источали столь завораживающее, притягивающее взгляд не меньше загадочной полной луны, сияние, а воздух наполнялся прекрасными ритмами очередной мелодии, что выводили музыканты на холсте пестрого праздника. Юная дева, лишь начинавшая свой путь во взрослый мир, самозабвенно кружилась в чарующем танце с юношей, что столь тонко чувствовал ее настроение, с такой легкостью ловил ее мысли и предугадывал почти каждое движение… На этот раз память снова ее подвела. Фэйт давно предала забвению свое прошлое, отрекаясь от него навеки веков, и теперь… как могло случиться такое? Как же так вышло, что перед ней сейчас стоит не юноша, но мужчина; последний из рода де Кантелэ, которому, быть может, сама судьба напророчила стереть с лица земли сокровеннейший из даров Мидаллы?
Тоненькие запястья поднялись к груди, пользуясь вновь обретенной свободой и снова поддерживая разорванное платье. Девушка чуть отстранилась от Эшгана, подняв глаза, полностью готовая снова встретить его холодный взгляд. Но теперь лазурная синева ее глаз наткнулась лишь на сожаление. Эльфийка опустила голову, поджав губы. Она могла стерпеть что угодно, но только не жалость. И столь великодушный жест ее кавалера, что был выбран ей на этот вечер самим Фатумом, был воспринят так же доброжелательно, как если бы шипы дикой розы коснулись кожи столь девственно чистой и нежной, что позавидовала бы и сама Ванеса.
Упрямо вздернув подбородок, Фэйт сделала шаг назад, не дожидаясь, пока слуга убежит выполнять поручение графа. Теперь, когда платье снова находилось в ее цепких пальчиках, укрытие в широком мужском камзоле больше не требовалось. Мотнув плечами, эльфийка сбросила с себя ненужную вещь. Сейчас в ее глазах блестели искорки вызова, не слезы. Жестом остановив слугу, она улыбнулась ему так снисходительно, как умеют только принцессы. Лишь слегка качнув головой из стороны в сторону, Фэйт дала понять мальчишке, что никакое платье не понадобится. Бросив на своего кавалера чуть насмешливый взгляд, Фэйт расслабила тело и  начала отклоняться назад. Все сильнее, пока это действительно не напомнило тот миг падения, который предотвратил Асган. Но теперь он не двигался. Взгляд эльфийки был красноречивее любых слов. И сейчас он предписывал полное бездействие ее кавалеру. Пальчики легко коснулись алых губ, а затем в открывающемся жесте послали воздушный поцелуй де Кантелэ.
Легкая улыбка тронула уста Фэйт, и прежде, чем даже ткань ее разорванного платья коснулась пола, девушка легко взмыла в воздух, паря не более, чем в нескольких десятках сантиметров над полом бальной залы. Но даже этого было достаточно в качестве демонстрации истинной силы эльфийки – лишь магистры своих стихий могут позволить себе столь легкое манипулирование энергией, требующее одной только силы мысли.
Легкая светящаяся дымка окутала тело Фэйт. Никто из присутствующих не заметил, как связала она грубым узлом части разорванного платья на плече, не давая больше ему соскользнуть ниже. Укрытая сказочной иллюзией, девушка сейчас напоминала чудесную жар-птицу, возродившуюся новой вспышкой обжигающего пламени из страха и слез. Волосы рыжеволосой красавицы пылали огнем. Да, прямо так – червонные пряди превратились в россыпь языков пламени, что окутывали стройный девичий стан. В Фэйт просыпалось что-то давно забытое, давно потерянное. И держась за эту призрачную нить, что вела к той ее сущности, которая все еще помнила беззаботность юношеских лет, эльфийка потянулась обеими руками к лицу Асгана. Все еще паря в воздухе, окутанная слегка пульсирующим сиянием, как призрак прошлого она коснулась прохладными пальцами смуглой кожи, прошлась по щекам, опустилась к шее и, легонько нажав, притянула де Кателэ почти вплотную к себе. Сияние вокруг нее погасло, оставляя лишь иллюзию, что прикрывала части порванного платья.
-Наш праздник только начинается, милый Эшган, - одними губами прошептала Фэйт, а затем, разорвав их зрительный контакт, потянулась к уху своего кавалера, пощекотав кожу теплым дыханием, - На эту ночь я предлагаю вам вернуться в детство. Если вы все еще помните ту сказку…
«…которую я однажды вам спела. Только в эту ночь, окутанную таинством маскарада и пронизанную запахом дурмана, мы можем позволить себе стать героями нашей собственной истории. И в ней обязательно будет хороший конец…»
Легко и изящно девушка впорхнула на сцену, как только предыдущая пара закончила свое представление. Фэйт лишь краем глаза видела их манипуляции с иллюзиями, но даже осознание того, что ее номер, в какой-то степени, тоже будет лишь фокусом и игрой с воображением гостей, не заставило чародейку сменить свои намерения. Несколько слов она шепнула мальчику глашатаю, тот кивнул, и подозвал несколько помощников, отдавая распоряжения. Ребятишки разбежались в разные стороны, спеша выполнить все поручения, а Фэйт, уже полностью оправившаяся от неприятного инцидента, что имел место в предыдущем конкурсе, с расслабленной улыбкой осматривала публику. Кто-то с нетерпением переминался с ноги на ногу, ожидая очередного действа, кто-то перешептывался со знакомыми - или не очень, - обсуждая, как могла эта девушка после такого ужасного падения снова взойти на сцену. Одни ее подбадривали, со стороны других слышался недовольный ропот. Но это все уплыло в сознании эльфийки на последний план. Никто не знал, но сейчас девушка рассматривала бальный зал как свой холст, будто художник, готовящийся приступить к созданию лучшего шедевра в своей жизни. И на этот раз все присутствующие могли стать частью того волшебного представления, которое Фэйт приготовила для этой «искушенной публики».
Свет на сцене в очередной раз потух, бальный зал погрузился во мрак. Тихо и неуверенно зазвучала виолончель, а затем послышались первые звуки прекраснейшего голоса, с первых же мгновений вызывающего мурашки на коже. Она пела о цветке, столь прекрасном и далеком, что легенды о нем заполонили весь мир. О цветке, что снимал любое проклятье и возвращал к жизни мертвых. О цветке, в бутоне которого покоились первые капельки крови Ильтара. Она пела о Граале. И по мере того, как голос ее становился громче, а игра музыкантов – увереннее, на сцене, появившись из едва заметной красной пульсации, разрастался волшебным сиянием чудотворный цветок, освещая своим теплым сиянием голые скалы вокруг да небольшие кучки снега. Гостей на несколько мгновений обдало холодом, как если бы они сами очутились на пиках Ледяного Пояса, где, по слухам, и растет это дивное растение, доступное взгляду лишь тех, кто душой и помыслами чист. Голос оборвался, музыка на мгновение стихла, чтобы возродиться с новой силой. И видение, и холод растворились в воздухе звездной пылью, уступая место новым образам. Теперь пришла пора познакомить публику с главными героями сказки. На этот раз Фэйт предстала перед зрителями в образе темноволосой красавицы, одетой в простенькое домашнее платье цвета темной охры, расписанное лишь золотистой вышивкой... Украшений на ней было, и  только белая роза красовалась в волосах. Маской девушка пренебрегла, лишь немного подправив черты лица иллюзией – не впору было, чтобы кто-то узнал одну из актрис королевского театра. Впрочем, и там она не брезговала своим даром, каждый раз меняя образ под новую роль.
Эльфийка пела и, в то же время, иллюстрировала историю о молодой девушке, родившейся в семье благополучной и любящей. И все бы ничего, да только пойманная в клетку заботы своих близких, что так радели за ее дар, ниспосланный самими богами, она была неимоверно одинока.
Хотя Фэйт пела на эльфийском, даже те, кто не знал этого языка, могли понять, о чем идет речь – визуальные образы очень полно завершали картину, созданную чарующим голосом. А девушка, в очередной раз решив сменить сюжет сказки из своего детства, что была рассказана когда-то родителями как завуалированное нравоучение, продолжала знакомить публику с печальной историей своей героини, что лишь по ночам в саду могла дать себе волю и поговорить с птицами, обратиться к розам, прислушаться к ветру… И каково же было ее удивление, когда, однажды, за пределами иллюзорной живой ограды сада она услышала ответ на свои речи.
Перед публикой предстала картина чудеснейшего сада. Фэйт удалось не только воспроизвести воспоминания о своем родовом поместье, но даже наполнить воздух тем терпким ароматом благоухающих роз. Асгана тоже не миновала магия иллюзий. Теперь его бравый облик высокородного лорда померк, уступая место образу обычного путника.
Сейчас между ними была всего лишь иллюзорная стена живой изгороди. Протяни руку – и преграда рассеется. Сделай шаг, и он будет рядом. Но не преодолеть им так просто ту пропасть столетий, что нынче разверзлась между ними смертельным обрывом, не давая сделать тот последний шаг, затаив дыхание, и броситься вниз. Фэйт потянула к Асгану нежную ручку, но, наткнувшись на преграду из стеблей и шипов, тот час же одернула ее обратно. Как жест тех минувших дней, когда каждое касание было столь робким, столь невинным.
В воздухе повисло напряжение. Впервые искусная актриса сбросила маску на публике, живя своим героем, а не просто играя. Она знала – им сейчас не нужно притворяться. Сейчас был ее единственный шанс поведать Асгану хотя бы мизерную толику того, что случилось после их расставания. Она знала – после этого бала их пути снова разойдутся. И не надо было обладать тем даром предвидения, который ей так и не достался, чтобы понять – от этого мужчины она будет бежать, быстро, не оглядываясь. Но все это будет потом…
Фэйт погасила свет. Иллюзии сада распались, сменяя сцену.  Голос девушки опустился на октаву, начал набирать силу и обороты – оркестр едва поспевал за ней, но поспевал же! Глубоко в душе Энида, как ее знали в театре, радовалась тому, что музыкантов на этот праздник подбирали с такой тщательностью. Поняв замысел певуньи, дирижер начал активнее махать своей палочкой, заставляя мелодию ускорить темп. Сцена сменялась за сценой – скандал девушки с отцом, рыдания на груди матери, промелькнувшая свадебная церемония с незнакомцем, переезд в новый дом, ссоры с нелюбимым мужем… И все ради того, чтобы оградить ее от  того неизвестного путника, к которому так льнула душа?
Получив от иллюзорного супруга оплеуху, Фэйт упала на пол. Окружающие сейчас видели превосходную игру, и лишь один человек, быть может, знал, что дрожь в голосе, слезы в глазах – не обман, но ее чистосердечное признание. Их глаза встретились, их сердца и души тянулись друг к другу… Свет померк, а музыка, резко оборвавшись на высокой ноте, снова стала нежной и мелодичной.
Как чудесный сон промелькнула встреча влюбленных перед тем, как Фэйт подошла к кульминации – озверевший от ревности муж заставляет выпить свою непокорную жену зелье вечного сна. Девушка падает на сцену замертво. Музыка затихает в нерешительности – это ли конец истории? Внезапно тело рассыпается мелкой пылью. На этот раз Фэйт использовала собственного двойника, чтобы получить немного времени для следующего хода. Теперь голос девушки послышался над зрителями. Чуть усиленный магией, он разносился в каждый уголок бального зала. Гости замотали головами, пытаясь найти саму певунью, но та была надежно укрыта иллюзией. Сказка продолжалась, оркестр снова подхватил мелодию, но теперь главная роль отводилась Асгану. Энида же, паря над залом, дабы лучше видеть все вокруг, развернула иллюзию не только на сцене, но даже среди гостей. Господа и дамы, разодетые в пышные наряды, оказались в ночном лесу, таившем в себе немало опасностей. Где-то вдали виднелись заснеженные пики гор. А наш герой, полный решимости найти легендарный цветок, пробирался сквозь чащобу...

+4

38

Узнавание - то самое чувство, когда даже в размытом силуэте, озаренном огненной короной раннего солнца, без всякой ошибки и лишнего труда узнаешь того, что близок к тебе так или иначе - расстилается в сознании, располагается в нем уютно и мягко. Узнавание, когда каждый жест чужой женщины, случайной встречной, нежданной знакомой, облекается вдруг вновь в давно позабытые формы и в каждом же из них теперь угадывается та неудержимая воля и гордость, присущая только нежно любимой им когда-то Фэйт, встреча с которой была начало и конец, тогда и теперь. Узнавание и легкое, томное сожаление об утраченном времени, но к чему теперь страдать? Сдается хитрому случаю, что это еще не конец, а на прошлое можешь уже не смотреть, не оглядываться.
Завороженный, граф смотрит на то, как легко падает под ноги эльфийки обесцененный камзол и тут же ловит насмешливый взгляд никогда не его избранницы. Шуткует, смеется откровенно над ним эта прекрасная кудесница, вовлекает в свои козни совсем как тогда еще мальчишку, а он лишь скрещивает руки на груди да смотрит, не отвлекаясь на шепотки кругом, за перевоплощением испуганной птички - куда уж ему, далекому от такого волшебного искусства, стремиться помогать ей? И, признавая это, мужчина делает вид, что ловит воздушный поцелуй эльфийки, сохраняет его у сердца, а сам в это время отступает чуть в сторону, чтобы дать свободу чарующему перевоплощению: и очарован им он был вместе со всяким из бесконечного числа зрителей. Стройная. Бедра амфорой.
Замершее на грани мгновение, но в этот раз ничем не прерванное: и каждый, кто стоял достаточно близко, смог вдоволь насладиться видом остановившегося во времени падения, но только Асган испытал то щемящее чувство от близости неумолимого прошлого, когда, облаченная в новый наряд, по-первости состоящий из одной только иллюзорной сияющей дымки, Фэйт вновь оказалась так желаемо близко. Ему пришлось улыбнуться, скрывая смятение и потерянный душевный покой. Затаить дыхание, чтобы не поддаться на эти прикосновения.
Расставание дарит нам радость воспоминаний. Или их непререкаемую горечь.
- Я помню, - почти беззвучно произнес мужчина, не прикоснувшись - сколь бы ни было велико в тот миг желание, он смог побороть и его, и внутренние терзания, - к оживающей иллюзии. Незаметно, но кончик языка прикушен. Не сболтнуть лишнего.
Как же сильна за это время стала ее магия?
Асган принял затейливую игру так, словно все прошедшие годы лишь ею одной и жил: как образ нового героя, иллюзией сменивший собственный, стремился к одной только повести, способной рассказать о том что было и о том что стало. Безродного графа уже не увлекал конкурс, не манили награды и шутовские почести сегодняшнего вечера, наигранные титулы и привилегии одного только карнавала. Только мистерия сказания, способная пролить свет на ее судьбу, прошедшую совсем иной дорогой.
Вслед за Фэйт поднявшись на сцену, он, предпочитающий оставаться в тени рыцарь с собственными ржавелыми понятиями о чести и благородстве, привлекал к себе внимания гораздо меньше спасенной принцессы, с виду безмерно легко и просто оправившейся после недавнего позорного происшествия, шептаться о котором до сих пор не уставали самые внимательные и самые скучающие гости. Их осуждение затмило даже довольство от представления предыдущей пары - слишком велик был соблазн для вычурных дам подцепить юную и свежую особу, чтобы отвлекаться на иные действа. Только Фэйт их, казалось, не слышала. Вновь, держась чуть поодаль, чтобы без всякого осуждения со стороны смотреть за приготовлениями эльфийки к представлению, которое просто не должно никого оставить равнодушным, граф узнавал черты ее лица там, где оно не было скрыто ажурной маской, и не узнавал в то же время: сколько лет прошло с их последней встречи, когда плутовка судьба махнула рыжим хвостом и разогнала каждого в свой острог; но не мог и не заметить он, что крупица той Фэйт, столь ему дорогой и знакомой, сохранилась в неприступной даме, представшей на карнавале, и брала ныне властвование над телом и духом.
Когда-то очень давно, может быть, в прошлой жизни, а может быть и вовсе не в своей, рассказывал он эту сказку о юноше и его возлюбленной, как историю, услышанную от покойной матери, может быть своей красавице-жене, горячо любимой всем огрубелым ныне сердцем и в снежной родине своей не знавшей этого предания, а может быть и дочери, что уже засыпала и сны ее полнились ароматом и бесконечным теплом недосягаемого горного цветка. Красивая легенда, рождающая надежду. Только сам никогда не верил в то, что рассказывал и видел на гобеленах, никогда не стремился к щедрому спасению от Грааля, как спешил к нему герой-странник: даже когда вся жизнь оказалась перечеркнута завистью и злостью, жадностью и жаждой крови, не отправился он в путь за той призрачной надеждой, что сулила благодать, отдавшись вместо того не менее губительному отчаянию. И теперь история, рассказываемая устами Фэйт, оживала новыми красками в душе Асгана, неумолимо терзая ее острыми мелкими зубцами, опутывая балясинами бельведера, карабкаясь губчатыми когтистыми цветами, понукая раз за разом гореть изнутри, но смотреть, не отрываясь ни на секунду.
Предстают в первой сцене скребущие в сердце античные полуколонны, обломки статуй, глядящие из валежника слепыми глазами, каменные полукруглые скамьи на львиных лапах, вздыбленные корнями мраморные плиты с латинскими надписями и знаками божеств - мириадом мелких истертых символов, что за них никак не зацепиться взгляду. Леопардовые пятна солнца свет-тень-свет. Грубая рука вечного путника, не боящаяся шипов, и тонкие музыкальные пальчики певуньи, запертой в золотой клетке заботы собственной семьи: им не суждено преступить эту преграду роз и лет, как не суждено их актерам преодолеть бездну молчания. Быстро, стремительно летело время прошлое в истории, высоко взметая крупицы, пылинки, истертые листья. Вновь слышатся страннику шарканье шагов, гулко откликающееся от стен запустелого дворика, выбитая дверь лежит на земле, кругом не осталось никакой травы. Только одинокий круговой неглубокий провал - остатки фонтанной чаши - теперь просто покатая яма в песке. «Не ходи сюда больше», скажет ему немолодой на вид мужчина.
Зубы.
Рот в земле.
Как тихо. «Ее ты больше не увидишь». Странник бежит очень быстро и очень далеко. Горючее дыхание опаляет ребра изнутри. За счастием, за грезой, за пылью золотой, бежит он прочь от дома, к которому когда-то приходил еженощно.
Потускневший локон в оловянном медальоне он прижимает к груди грязной рукой, с трепетом ждет новый тайный знак и вновь идет вверх сквозь чащобу - дороги, дороги остались далеко позади, не встретить в этих краях другого путника. Проходит он по залу, ставшему лесом, мимо дам и господ, не зная ни ночи в своем поиске, ни дня, не ведая ни страха, ни усталости, и только голос ее единственной усладой ведет странника к заветному цветку - и увлекает за собой каждого зрителя, поддерживая на пути к ощетинившимся серым камнем горам. В белоснежной поземке цепочка следов, словно тонкая нить, теряется от поклонов рвущегося навстречу ветра, но путник спешит дальше и неустанно звучащий в душе его голос прекрасной девушки, невинной рабы любви и безмерно высокой платы, словно придает ему сил, оживляет новыми нотами обещание, что дано было ей и себе. В глазах его от рожденья слепой свет, волосы стали пепельными от сизой дымки и изморосью покрылась нехитрая одежда: не узнать в этом герое дамского угодника-графа, идущего по залу под покровом иллюзии, не узреть в склоненной от усталости спине гордой осанки рыцаря, но как же похоже стремятся души и актера и путника к той, чья судьба когда-то была выткана искусной мастерицей на флере шаткого пути.
За всего одну ее улыбку и серый путник и хмурый граф готовы были отдать теперь многое.
Когда в чащобе начинается гроза и серебряные стрелы молний сверху вниз рубят подступивший кругом лес, сидит странник у костра, накинув на опущенную голову старый потрепанный временем плащ, и запах от того костра - горьковатый, хвойный и пряный - вовлекает в томную паузу каждого, кто оказался к нему достаточно близко и можно протянуть ладонь, как лизнут ее бережно иллюзорные языки невысокого огня, взметнет искру упавшая в угли темная капля, сорвавшаяся с кроны старого ясеня. И вот, они вновь идут дальше.
Бесконечная ледяная пыль завьюжила полмира, красные олени скачут с криком меж черных стволов, форель бьется в стремнинах далеко внизу от смертной тоски. Издалека плывет монотонная мелодия колокольного карильона, повторяется снова и снова, запутывает, тянет, как зыбучий песок. Странник смотрит на локон в медальоне и позволяет заглянуть в него любому из зрителей. Обогреться у костра призрачной тенью в роскошном платье. Вскоре потухает костер, на миг погрузив зал во тьму: только дождя шелест по листьям дает понять, что ничто не закончено. За это время можно отдышаться: ему, вспомнившему суровые зимние перевалы, ей, творящей историю, и залу, пораженному мастерством и старанием.
И вот вновь перед зрителями расступается чернь леса, открывая жаждущим взорам новую сцену, иных прекрасней: серебром усыпанное, едва слышно трепещет озерцо горное, чистое, камнем да низким кустарником окруженное, но ни единого листочка не разглядеть на его глади. Смеется серебристыми колокольцами сидящая на камнях дева, жемчужным гребнем проводит по изумрудным власам и капли, бегущие по тугим прядям, обращаются серебряными монетками - все кругом усыпано в них и ими же, словно чешуей, блестит ее мраморная кожа. До чего похожа она на саму Эльвэ, скажут зрители и в чем-то будут, несомненно, правы, да только не одним лесом живет прекрасное создание: куда ближе ей озерная вода, что прозрачней хрусталя, а птицам милее прыткие глазастые рыбешки. Нагая, в одном только одеянии распущенных волос, блестящих влагой в мягком свете, да быстрых отблесков от воды, бьющейся легко о камень, поет она прекрасным голосом грустную песню о бедной девушке и усталом ее спасителе, обещает теплый кров и добрую опеку, протягивая хладные тонкие руки к страннику: то молодая эльфийка из гостей подхватила узнанную мелодию старой сказки, ворожбу свою начала творить под покровом иллюзии, став в глазах зрителей привечавшей всякого водяницей. Скользнув с камня, не чувствуя холода утопила та водяница босые ступни в жухлой листве и размякшей хвое, укрывшей каменные плиты зала, пошла навстречу к званному гостю, взгляд которого прикован был только лишь к белому плечику, на котором не таял снег, замерев опушкой мерцающих колкими краями снежинок. Мертвая она, бездушная мавка из яичной скорлупки, жадная до чужого - и не откупиться от нее, не сбежать постыдно: ухватилась уже, не отпустит, и все ближе идет, рассыпая на следы свои серебро, призрачная дева. Глаза, как те монетки - пустые да гиблые. Не смотри в них, не засматривайся, не то утащит проклятая душа на самое дно. Милостивая улыбка на беспечном гладком личике с ямочками, не дева пред странником - равнодушный водяной божок-младенец, губы ее полны пляшущих водомерок, вместо серебра в волосах чешуя рыбная с запахом душным, не капли блестят на безупречном теле, а крошечные белесые паучки опутали будто мраморный барельеф сетью подвижного кровеносного узора. Беги от нее, странник, беги не оглядываясь, пока тело твое еще слушается тебя, пока не стало оно добычей кровожадной певуньи, а надежда не обернулась змеиным кольцом. И странник бежит, куда только глаза глядят.
Плеск!
Ныряет, играет, плывет серебряная огромная рыба по волнам беспокойного леса вслед за ним, распахивает прозрачные плавники над зрителями, едва касаясь высоких плюмажей и изысканных головных уборов. Серебряная рыба, подруга, улыбка, там где она плывет, остается холодный белый снег, серебро на котором - только лунный неверный свет, и сквозь этот снег, взметая вверх ледяные узоры, бежит странник от горного озера, вырвавшийся из манящих объятий разобиженной мавки. Сколько бы ни было похоже ее чарующее пение на голос далекой нежной души его, не смогло оно отворотить странника от верного пути и вот уже вновь под ногами его и под стопами зрителей простирается лес невысоких деревец, закутанных снегом и мороком. Веет холодом от этих горных склонов. Замерзает тоска в душе путника, леденеет его решимость во что бы то ни стало найти сказочный цветок - и нет даже мысли о том, что может быть чудодейственные лепестки всего лишь вымысел - и становится только крепче. Опускается легкий сумрак, гуляют апельсиновым цветом фонарей бродячие огни. Тихий шорох за спинами гостей заставляет их обернуться, вглядеться в окруживший полумрак простуженного леса, вдохнуть сквозь душистый запах прошлогодней сырой листвы тонкую нотку раздавленного каблуком темно-красного глазка жимолости, и понять, что звук тот потаенный не от бархатной полы платья, не от оброненной атласной шали: то волки выступают между замершими гостями и шерсть их дрожит на загривках от нетерпения; они водят мордами в стороны, сливаются с тенями, но неизменно выступают вновь, с неуловимой грацией, давно не видимой холеными баронами, продвигаясь к освещенному пространству. Ветер гонит облака, расстилает меж звериных лап черный дым, а странник все идет выше сквозь мутную колкую пелену - то ли дождь с новой силой начался, то ли снегом разродилась полночь. Качает налитыми гроздьями воронец, шепчется в спину темными листьями, словно знает он то, что сокрыто от этого путника, словно таят от него золотую витую струну непокаявшейся богам надежды, стремительно ускользающей сквозь острые горные выступы, меж кривыми стволами невысоких деревьев, ловко огибая дам и господ, замерших от чувства тревоги и окружившего их духа опасности.
День снова сменит закат, звезды вновь взойдут на погост купола неба, а странник замрет на уступе, коснувшись обветренными губами оловянного сердечка на цепи, и развернется вместе с иллюзией редеющего лесам к подступившим слишком близко волкам: лохматые, неуклюжие серые смутные очертания упали в сумрак. С пронзительным свистом сорвалась стрела с короткого лука, насквозь прошив серу грудь прыгнувшего хищника, унеслась звонкой птицею в зал, растворившись в тени над головами невольно расступившихся зрителей. Утонуло в искристых мехах, в горных снегах, изболевшееся темное тело зверя. Волчьей стае все равно, какую цель преследует странник, за какой бедой отправился в непроходимые каменные завалы, телом всем припадая к промерзлой земле - чем выше, тем труднее шаг. Меч странника описал вдруг звенящую дугу: сраженный клинком, другой волк, беззвучно вышедший из тени, шумно падает под ноги некой графини и тут же рассыпается искрящейся пылью, уже через миг исчезнувшей с виду. Подбадривали героя издали, страстным шепотом, юнцы, лихие до охоты.
Большие влажные хлопья снега падали со слабым, но слышным свистом и покрывали влажную черную землю и возвышающиеся из нее деревца мириадами белых пятен. Там и тут огромные валуны высовывались из земли, покрытой ковром желтых игл: местность становилась все более гористой и скалистой, пока брел усталый путник к своей единственной надежде. Там, куда не заглянет солнце и не обернет свой лик луна, не поет больше птицам и цветам прекрасная девушка. Точно так же, с тем же старанием, искал когда-то Эшган погибели.
Никакой дороги вверх, только птичьи редкие следы-тройчатки, высокая синева неба полна невесомыми отблесками и кажется вдруг, что вот оно - счастье, блуждает между гостями, веселится холодным огнем на подолах платьев, мерцает в иллюзорном снегу, опавшем на расшитые бисером рукава, шепот невидимого покуда цветка переливался многогранностью жизненных сил, манил к себе. Так ли чист душою и стремлениями странник? Вопрос замирает в мыслях многих гостей как раз в тот миг, когда герой выходит на серый обледенелый край. Проплешену эту, бесснежную, стерегут черные чахлые ели, искривленные ледяным солнцем и непогодой, на вздувшейся больной коре видно, как пристала щетинка от оленьих почесов, а кроме того, в самом центре - теплое медовое свечение, постепенно приковывающее к себе взгляды. Такое близкое, что только руку протянуть и пальцы утонут в этом полуденном горении. И, видно, чистым оказался помысел странника и невидимых спутников его, слушателей и зрителей. Раскрывает цветок навстречу ему тончайшие лепестки и алые капли в священной купели его дрожат, будто и они подвластны холоду, сковавшему эти земли. Никакого запаха, только в сон клонит, навевает сладостную послеполуденную усталость монотонная колыбельная золотой цветочной пыльцы. Бережно обняв бутон ладонями, странник поднял невесомые его лепестки над камнями и промерзлой землей, поднес благоговейно глазам. На скулах выступил багрянец, ладони окропило случайно сорвавшейся алой каплей. Благоговейно затаили дыхание стоявшие ближе.
  Странник развернулся от каменного пустующего постамента, не веря собственному счастью, без притворства отражавшемуся в серых глазах, чтобы оказаться вместе со зрителями в нежном рассвете, лучисто заглядывающем в одинокое окно тихой комнаты: только от легкого ветерка покачивается полупрозрачная ткань балдахина, играют с первыми солнечными лучами золотистые кисти. Укрытые коврами, не видны гостям шестигранные плашки мраморных плит-мозаик, неприкаянной на столике стоит розовая шкатулка для девичьего рукоделия, теснятся кругом цветы, высокие зеркала, створы ширмы, все уже давно не ново, замерло, заснуло, словно в ожидании своей хозяйки. А она лежит недвижима под покровом струящихся тканей. Не умерла как будто, лежит тихонько и вокруг всего лишь наведенный тонкий сон; стоит подойти ближе, одернуть в сторону расписную материю, как рассеется этот страшный морок, смеживший ее веки, растают все ночные страхи. Ведь перед ним чистосердечная девушка, умница, ее не тронет больше воронье проклятий и суеверий, не потревожат неуспокоенные духи. Он протянул руку к балдахину, распался искристый тюль словно подсвеченной изнутри голубоватой занавеси.
  Но вместо того, чтобы подойти к высокой постели сразу, странник замер, все так же держа иллюзорный цветок у груди - словно не замечая этой заминки, ажурные лепестки бутона радовали зал бесконечными витиеватыми лентами света. Ворочалось в тот миг у графа на душе недоброе, какое-то саднящее чувство, какое бывает, когда упустил что-то и запоздало вспомнил, но уже не вернуться. Чувство неловкой недосказанности, без которой все могло было бы быть иначе. Чтобы придти в себя, Асгану требуется некоторое время: герой сказки тратит его на то, чтобы опуститься перед кроватью девушки на колени, поднести к чуть приоткрытым губам раскрывающий вновь лепестки цветок. И наклонить Грааль, чтобы подарил он новую жизнь той, что так дорога ему. Под личиной странника граф закрыл глаза, сделал глубокий вдох и вроде отпустило неприятное чувство, сменившись светлой грустью по красивой доброй сказке, герои которой, натерпевшись многого, смогли обрести свое нехитрое счастье. Когда коснулись первые алые капли едва розовых губ, в зале от ожидании и волнения затаили дыхание...

+2

39

Сладок был тот миг, когда, очнувшись из глубокого забвенья, узрела она пред собой лик того, кто так дорог был ее сердцу.  Прекрасное окончание столь красивой сказки, а все остальное – пусть так и останется за кулисами этого представления.
Вкус крови чудесного цветка отозвался во рту талой водой. Фэйт открыла глаза и чуть приподнялась на своем иллюзорном ложе, протянув еще слабую ручку к лицу своего спасителя, и нежно провела ею по мужской щеке. Толпа ликовала. Иллюзия светлой комнаты начала таять. Эльфийка, что держалась на эфемерной кровати лишь благодаря заклинанию левитации, медленно опустилась на пол. Взяла Асгана за руку, коротко пожав, а затем изящно поклонилась, потянув за собой и мужчину. Таков был для нее закон сцены – если взялся делать что-то для публики – оно должно быть доведено до конца. И в эти минуты абсолютно неважны ни здоровье, ни душевные метания. Публика должна знать, что ради нее каждый из артистов выложился на полную. И лишь тогда она подарит свое признание.
Огни в бальном зале еще не зажглись и, воспользовавшись этой заминкой, Фэйт решила подарить гостям последние, завершающие штрихи в этой сказке. Выдохнув, она начала творить иллюзию, сотканную из  воздуха и света. На мраморных плитах, прямо среди гостей, а иногда и у кого-то под пышными юбками, начали зарождаться хрупкие, едва пульсирующие теплым сиянием бутоны Грааля. Казалось, весь зал сейчас был усыпан сотнями угольков. Но чародейка на этом не остановилась. Цветы росли, распускались, все сильнее и ярче источая алый свет. Гости расступались, образовывая вокруг каждого цветка небольшие круги. Завершающие аккорды этой истории сыграны, и цветы, что так легко оторвались от пола, воспарили в небо чудесными огоньками, собираясь над головами зрителей в один большой цветок.
Фэйт хотела отправить его в ночное небо так высоко, покуда хватит последних сил. Фэйт хотела, чтобы его увидели все гости фестиваля, не только те, кто сейчас собрался в зале. Ей хотелось поделиться частичкой своей радости от этого момента с каждым живым существом в этом городе…  Но иллюзия внезапно искривилась, столь аккуратно выверенные очертания цветка расплылись, пока от него не осталось лишь светящееся пятно, расползшееся по небу. Эльфийка в недоумении смотрела вверх. Она-то знала, что это не с ее вины. Нить заклинания была верна. А свечение, тем временем, начало приобретать новую форму. Как будто над бальным залом был натянут невидимый купол. Как дым под потолком, неудавшаяся иллюзия, наткнувшись на преграду, потянулась в разные стороны. Но что еще больше удивило Фэйт, так это то, что  в нескольких местах светящийся воздух будто нашел пробоину, вырвавшись наружу.  Буквально несколько мгновений все гости могли наблюдать, как над ними формируется купол.  Затем иллюзия померкла, и все исчезло. С неба все так же светили звезды, а зал продувался легким ветерком. Послышалось недоуменное шушуканье. Фэйт бросила взгляд на магов, пытаясь понять, их ли рук дело. Но те, похоже, были не менее озадачены. И тут внутри поселилось какое-то предчувствие, что вызвало мерзкий холодок, пробежавший по спине.
-Что-то не так… Похоже, моя магия показала то, чего мы видеть не должны были, - проговорила она так тихо, чтобы ее мог услышать только Асган. И, незаметно для окружающих, оперлась на его плечо. Теперь зрители были озадачены совсем другим, не обращая внимание на сбившееся дыхание певуньи и померкшую иллюзию, что теперь не скрывала даже грубый узел на ее платье. Вот теперь Фэйт была действительно выжата до последней капли, истратив на завершающую иллюзию остававшиеся капли силы, что и так плескались на самом донышке. Быть может, протяни Асган ей снова руку помощи, она бы в этот раз не отказалась столь же дерзко, как несколько минут назад.

Отредактировано Фэйт (2012-10-29 17:40:51)

+2

40

http://uploads.ru/i/L/9/A/L9A15.png

Растущий над бальным залом купол на несколько мгновений осветился алым, чтобы тот час же померкнуть, оставив на лицах некоторых гостей тень беспокойства и замешательства. Рик, наблюдавший эту картину, заулыбался во все зубы. Теперь он знал, что главное представление этого вечера началось. Теперь все, что оставалось ему – это довести свой конкурс до логического завершения.
Когда магические шары вновь зажглись, освещая зал, даже, быть может, чуть ярче, чем раньше, Рик уже стоял на сцене. В руках у него была диадема с рубинами. Вторая же ладонь была сжата в кулак. Теперь что-то кардинально изменилось в образе мальчика-глашатая. Взгляд, движения,  полуулыбка на лице – от всего исходило какое-то высокомерие, быть может, даже снисходительность, что были насквозь пронизаны нотками злобы.
-Дамы и господа, вынужден объявить, что конкурс преждевременно окончен, - провозгласил Рик, явно веселясь, и прежде, чем до неповоротливых магов дойдет, что и тут все пошло не так, как надо, мальчик бросил диадему принцессе. –Ловите, госпожа! Вы просто обязаны стать королевой до того, как распрощаетесь с жизнью, - рассмеялся Рик. Он был уверен, что девушка, которую такой «подарок» явно застал врасплох, скорее рефлекторно, нежели сознательно поймает брошенное украшение. Затем мальчик разжал вторую ладонь и задумчиво посмотрел на перстень. В какой-то момент ему захотелось отдать его кому-то из другой пары, но и эта идея скоро потеряла всякий интерес. Все-таки, если бы принцесса и ее дракон выжили в этой передряге, было бы забавно обречь их друг на друга. Мгновение, и в руки инквизитора летит массивный перстень, так же украшенный рубином.
-Засим вынужден откланяться! – торжественно продекламировал Рик, и магические шары на мгновение вспыхнули ярчайшим предсмертным светом, чтобы через доли секунды, ненадолго ослепив гостей, погаснуть навсегда. Зал снова окутала тьма. И теперь, на фоне темной ночи было как нельзя лучше видно, как погас единственный портал, который служил связующей нитью бального зала с землей. Гости начали роптать. И тут огромная плита качнулась. Сначала легко, едва заметно. Как будто предлагая теперь всем присутствующим почувствовать себя участниками первого конкурса. Затем последовал толчок, сбивший с ног самых неповоротливых. Городские маги, призванные хранить порядок во время конкурса, беспорядочно сновали меж толпы, пытаясь вычислить источник происходящего, но после таких представлений во время конкурса талантов магический фон был все еще перенасыщен, и отыскать источник магии пока не представлялось возможным. Толпа загудела. Гости начали беспорядочно метаться. Кто-то взывал к спокойствию, кто-то же, напротив, сеял панику. И лишь несколько человек, затерявшиеся в лицах-масках, темными силуэтами стояли почти неподвижно, бормоча едва слышно заклинания.

После вспышки в зале темно, хоть глаз выколи. Рик со сцены исчез. Глаза очень медленно начинают приходить в норму.

Отредактировано Аника (2012-10-30 11:02:02)

+2



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно