Вверх страницы
Вниз страницы

За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Флешбек » Сквозь тени к свету дня


Сквозь тени к свету дня

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

1. Участники:
КуклаДезире

2. Время действия:
...1645 год, 1 число Месяца Высоких Приливов.

3. Место действия:
...замок Ордена Инквизиции.

4. Описание ситуации:
...бунт. Которого не было официально. Который никогда не выветрится из памяти тех, кто невольно стал притоком его кровавых рек. Одно из первых серьезных испытаний для двух послушников Ордена, оказавшихся в гуще событий.

5. Дополнительно:
...утро.

+1

2

Стараясь не дышать, таррэ крепко сжимает веки – укрывается во тьме, раскрашенной выдуманным одиночеством. Жмурится, кусает нижнюю губу – сильно, до прогорклой боли, помогающей отвлечься на то, что делает его живым, все еще подверженным страданиям несовершенной плоти в отличие от тех, чью гибель он видел. Камень холодного пола – немой свидетель преступления, – стучит твердой поступью удаляющихся ног и, перейдя на шепот, позволяет Кукле выглянуть из-за угла. С такой же робостью юнец с обломанным рогом заглядывал за него каждый раз, как не хотел пересекаться с другими послушниками и мог часами ждать момента, когда коридор обеднеет на их присутствие. Теперь он делает это с целью убедиться в том, что три пары шумных ног исчезли в зеве соседствующего коридора, застучали обувью по лестнице в его утробе, ведущей на верхние этажи замка.
«За что их убили?..»
«Грустно...» – больно и остро колется мысль с налетом цинизма, с тенью радости оттого, что он не оказался на их месте, а следом отгоняется – одним мигом, словно назойливое жестокое насекомое. У его ног – бренные тела учеников Ордена, исторгнутые оборвавшейся жизнью на откуп безликому фатуму. Один стыдливо уткнулся лицом в бесчувственную плоскость напольной плиты, медленно очерчивая себя окружностью багряно-мутного пятна, ползущего из рассеченного горла. Другой грузно привалился к стене, ладонью, в последние мгновения угасшей жизни, силясь закрыть кровоточащую рану. Он сражался отчаянно, до последнего вздоха; пальцы – белые, едва ли не кости, вылупившиеся из скорлупы плоти, – несмотря на окончившиеся тяготы жизненного пути остервенело продолжают впиваться в рукояти невыроненного из рук оружия. Ревностно ловя взгляд его неживой пары глаз, Кукла видит в них отблеск скоротечного прошлого – тусклый блик едва расцветшей молодости, которой уготовано стать сокровищем в шкатулке будущей могилы, – и тем самым боязливо прикасается к собственным мыслям о том, что его настоящее – такой же пленник в кандалах обстоятельств, в нескольких шагах стоящий от плахи.
«Так за что же их убили?..»
Неужто они заслужили глубокий укус стального жала, искусно ощерившегося в чужих ладонях, а крови алый жемчуг на искаженных гримасой боли губах – достойная их поступков эпитафия посмертного покаяния? Бросив бесславно лежать в коридоре, как уличных псов, их погибель просто ушла прочь, неся на одежде инквизиторские знаки отличия. Медленно, но верно Тьери вкушал горькое осознание того, что смерть бедолаг сих – дело рук служителей Ордена. Однако знает ли сам Орден об этих деяниях, или свершенное его перстами бесчинство против молодой крови – очаг коррозии на железной руке организации?
Вдох, выдох. Между ними – неощутимое даже для себя самого движение плеч, как будто силящихся стряхнуть что-то лишнее. Беспокойство ли это? Страх ли это?
«Предательство...»
Кукла не спешит; знает, что стоило бы, но не двигается с места. Уста тянутся донести молву об увиденном до наставников, но пальцы инстинктивно оплетают рукоять шпаги, чувствуют ее прохладу на горячей кожи ладони. Еще один глубокий вдох, вместе с хлопочущими об измене мыслями узаконивающий притязания твердости на боевую руку. Уши тут же жалит далекий крик – подобно немощному старцу, под старость лет прикованному к постели, но страждущему подняться с нее, этот вопль тихим звоном отскакивает от стен и, захлебываясь, доносится оттуда, куда держали путь убийцы.
И обжитые памятью коридоры замка – словно вены на теле огромного зверя с распространяющейся по ним мятежной заразой – давят сильнее, чем когда-либо, встречают в спешке пересекающего их послушника-ильзара безмолвными масками, застывшими на лицах убитых. За каждым углом ему мерещится движение теней, грозящих гротескным изваянием возникнуть на пути в тот долгожданный момент, когда неосторожная жертва обожжет их своим дыханием, подставит нежное горло под поцелуй бездушной стали – но останавливаться нельзя, нужно рассказать другим. Четыре года, распыленные по этим стенам, были способны убедить Тьери о неприступности резиденции Ордена – но только до этого утра, когда многоликий враг, ко встречи с которым его готовили каждый проведенный в послушничестве день, оказался изобличен в плодах вызревшей верности.
С голодным возгласом его шпага покинула плен тесных ножен, когда впереди прозвучал звук чужеродных шагов: кто-то приближался из-за поворота и увильнуть от неминуемой встречи было нельзя. Клубок ревностной злобы обратился рывком, горстью быстрых шагов прокатился по каменному коридору и лезвие клинка вскрикнуло, неуверенно лизнув чужое оружие. Громко лязгнуло по бесчувственному металлу прежде, чем отозваться болью во вшитых в ладонь нитях нервов. Парировать, атаковать, парировать. Заставить врага открыться и глубокой колотой раной напомнить ему о смертности естества. Элементарная техника боя, без выдающихся изяществ освоенная на практических занятиях с инструментами воина, теперь жадным рефлексом выхватывается ильзаром из памяти. Шумно шаркнула по полу пята́, резкой манерой меняя положение его ног, тем самым помогая корпусу отклониться в сторону; следом и носок ботинка, прижавшийся к полу, оторвался от оного в полупрыжке, позволяя Кукле отскочить назад и выставить клинок перед собой.
Ради возможности сделать глубокой вдох, чтобы более трезво взглянуть на того, кто оказался его противником.

+1

3

Ей было страшно. Удивительно ли? Отнюдь, ведь далеко не каждый день на тебя с кинжалом бросался тот, с кем ты совсем недавно мирно беседовала, едва не стыкаясь взлохмаченными макушками, пока оба усердно вглядывались в конспекты и учебники. Ей было тошно. Странно ли? Тоже нет, ведь поднимать оружие на товарища всегда неправильно и вызывает отторжение, а уж если он стал первым, кого ты лишаешь жизни... Желудок оправданно вывернуло наизнанку уже через пару мгновений после того, как мертвое тело рухнуло под ноги, залив кровью, казалось бы, все вокруг и разум смог наконец произвести анализ происходящего. Дезире безмолвно смотрела в остекленевшие глаза паренька, из чьей взрезанной ее собственным топором шеи толчками выливалась кровь, та жидкость, без которой жизнь невозможна в принципе. Видела, как поначалу она практически фонтанировала из раны, залив ее белую рубашку, сразу облепившую тело, и наблюдала до тех пор, пока она не иссякла, слабо сочась тонкой струйкой, теряющейся в багряной луже. Полукровка сморгнула оцепенение и перевела взгляд на кота, который оказывается уже успел метнуться к ней и прижаться к боку осевшей на пол девушки, взволнованно заглядывая в глаза.
- Какого хрена это было, мать твою лоддроу?
Не умел он разговаривать иначе и к этой особенности нового питомца ей все еще было сложно привыкнуть, поэтому девочка ожидаемо поморщилась, отвлекаясь от той пустоты, что разрасталась внутри. Заданный в привычном кошачьем тоне, вопрос по-своему помог ей - Дезире поднялась на ноги и снова осторожно выглянула в коридор. Живых там не было. Зато мертвецов хватало с избытком - юные послушники, совсем еще дети, такие же как и она сама, перекрашивали собственной холодеющей кровью серые стены и каменный пол коридора, обновляли нелепостью своих изувеченных тел привычный антураж, создавая абстрактную картину сумасшедшего художника. На фоне страха, растерянности и отвращения зародилось новое, куда более знакомое, хотя и не совсем уместное в данный момент, чувство - любопытство. Она обязательно должна была узнать, что произошло и, желательно, почему именно оно случилось.
- Сиди здесь,- объяснять почему кот должен ее послушать девушка не стала, логично рассудив, что в подобных обстоятельствах до истинной причины дойти не трудно,- Я скоро.
Упреждая возможные кошачьи выходки, она плотно притворила за собой дверь и двинулась к выходу. Переплетения коридоров давно перестали вводить ее в ступор, запутывая и сбивая с толку маленькую девочку. Все таки четыре года жизни в каменных стенах замка давали о себе знать и послушница прекрасно ориентировалась в пространстве. Медленно, стараясь не издавать лишнего шума, крепко сцепив побелевшие пальцы на рукояти своей небольшой секиры, Дезире вслушивалась в гулявшее по коридорам эхо и на затылке шевелились волосы, выражая едва ли не крайнюю степень взволнованности. Сердце то и дело подкатывало к горлу, не иначе как стремясь выпрыгнуть вовсе, во рту пересохло и все попытки смочить губы слюной пропадали втуне. Желудок сводило снова и снова при взгляде на обескровленные или изломанные тела людей и нелюдей, еще несколько часов назад говоривших, желавших чего-то, жалевший о чем-то, праздно или наоборот по важным делам шагающих по этим коридорам. Открытые двери в комнаты послушников и учеников давали понять, что вспыхнувшее в одночасье безумие не обошло стороной и мирно спящих этим ранним утром детей. Она резко остановилась, поняв, что и сама лежала бы такой бледной куклой с пустым взглядом и недвижимой грудью, если бы Рамштайн не уловил своим чутким слухом странный шум за дверью. При намеке кота на опасность, она чисто интуитивно положила ладонь на топорик, всего пару минут как пристегнутый к поясу и именно это стало решающим фактором - ворвавшийся в комнату юноша успел лишь ранить ее первым замахом своего клинка, а на обратный у него уже не осталось времени. Наставники не зря ели свой хлеб - реакция лоддроу была отточена может и не до идеальной, но для того, чтобы справиться с другим, пусть и более старшим учеником, ее хватило и секира скользнула в руку быстрее, чем девушка успела дать себе в этом отчет.
За углом послышался топот множества ног и она быстро села у стены, чуть не вжавшись в лежавшую там темноволосую девочку. Вся залитая чужой кровью, с исказившимся в глубинном страхе лицом, она и сама не слишком отличалась от трупа. Дезире не страдала излишним стремлением вступить в бой и проявить некую доблесть. Ей было куда важнее выяснить правду, найти истину в воцарившемся хаосе, чем вступить в сомнительный и заведомо проигранный бой, удовлетворившись оказанной бездарной жертвой. Друзья ли, враги - они прошли мимо, не обратив на нее внимания, заглядывая в комнаты и поводя обнаженным и уже отмеченным смертью оружием. Девочка все это время неотрывно смотрела в застывшие синие глаза своей,теперь уже бывшей, соратницы-послушницы, всего на несколько месяцев старше нее самой и в голове никак не укладывалось почему это происходит. Что стало катализатором убийств маленьких детей, еще даже не успевших принять на себя ученичество и клеймо ордена? Зачем? Одни вопросы и совершенное отсутствие ответов выводило из себя полукровку, заставляя кровь быстрее струиться по венам и пробуждая злость, отодвигающую животный ужас смерти на второй план.
Все звуки стихли так же быстро, как и появились, поэтому она направилась в изначально выбранную сторону, надеясь встретить хотя бы одного из наставников, раз уж ученикам больше веры не было. Они то должны были знать, что случилось и что теперь делать. Девушка крадучись зашла за угол и столкнулась нос к носу с мальчишкой. Взгляд быстро скользнул по обломанному рогу, большим и странным глазам, а после переметнулся на вытащенную из ножен шпагу. Раздался скрип вражеской стали о широкое лезвие и на обычно равнодушном и сдержанном на эмоции лице проступили отголоски ярости, помогающей выжить там, где рассудок бы лишь помешал. Она не хотела никого убивать больше, но и себя убить бы не позволила. По крайней мере, без смысла. Они успели обменяться парой неуверенных ударов, прежде чем отскочили на достаточное расстояние друг от друга и она обратила внимание на ярко выраженный в его удивительных глазах испуг. Во взгляде пришедшего к ней в комнату ученика светилась мрачная решимость, а после - лишь искреннее изумление, но этот парень отражал ее собственную растерянность и отчаянную решимость пустить кровь своему убийце, взяв хоть малую плату за собственную жизнь. Топор взметнулся в угрожающем жесте, предупреждая.
- Что происходит?- шепот резанул по пересохшей глотке и она тяжело сглотнула, вглядываясь в его лицо,- Зачем?- со стороны бокового коридора раздались очередные шаги и девушка чуть дернула головой, прислушиваясь к их звучанию, но все еще не сводя испытующего взгляда со своего противника.

+1

4

Смешанное с осколками разбитой тишины мрачное чувство загнанного в темноту раненого зверя – чувство заблудшего себя, потерянного под маской первобытной инфекции нервов. Убивать, чтобы не убили тебя. Выживать, чтобы умерли другие. Мысли – лезвия на языке, которые сквозь силу нужно проглотить, иначе рука никогда не нальется решимостью. Решимостью выпустить на волю заключенную в ней смертоносную ношу, провести ее неживым пульсом через стальное чрево клинка и оставить торчать в обертках мертвенностью пожираемой плоти. Чувство, что так хочется погасить внутри вместе с обжигающим холодом жаром голодного страха, сворачивающимся металлическим острым прутом где-то там, среди сжавшихся на мгновение внутренностей. Словно готовя к последнему всплеску разряженных эмоций перед тем, как другой металл – настоящий, не эфемерный – выпустит дух жизни из раздробленной клетки грудных костей.
«Как сложно...»
Угольное острие зрачка – чужого, хищной птицей расправившего крылья в юных глаз хризолите, с аквамарином сплавленном – встречается растревоженной храбростью, терновым жгутом обвивает худое запястье. Слабеет под судорогой от стихших ударов узел тонких пальцев. Шпага накреняется к полу – почти падает из них, грозясь опалить уши вспышкой металлического звона и Кукла чувствует ошибку, как можно почувствовать хлещущий по лицу сильный ветер, приносимый на зубьях разгневанного моря. Или как высыпанные на плечи раскаленные угли. Рваный пульс на висках – плата за ядовитый прах сомнений – эхом резонирует в дрожащий рассудок, иглами впивается до самого его чрева, током по позвоночному столбу скатывается к конечностям, где уродует механизмы суставов, ломает рычаги к действиям.
И сердце – прядильщик паутины жизни – толкает по венам сострадание, покорно впитываемое в шаге стоящей от погибели плотью. Сворачивает его в ком из чернильно-сладостной тьмы, рождающейся в границе между душой и сердцем, мешает с глиной царапающего по внутренностям отчаяния и лепит из них гигантскую фигуру всепоглощающей вины.
«Не могу, не должен...»
– Кого ты убила? – обреченно расцветают слова на пересохших устах, вскормленные видом пестрых пятен крови на топоре послушницы – монохромная краска трагедии, объявшей замок. Он помнит ее, свою ровесницу, захваченную в плен чернильной кровью изжелтевших страниц учебников – «заучку». Помнит только взглядом, способным сплавить воедино размытые черты воинственного образа в фантазмах обточенного болью воображения, выхватить нужный лик из змеящегося клуба кусающихся воспоминаний. Она не может быть из них – стервятников фатума, принесших запах сотканной из знакомых лиц смерти. Не может быть низ них – кистей незримого художника, под предательством мазков которых выцветают губы убитых учеников и послушников.
Он не хочет, чтобы она была из них.
Не хочет ее убивать.
Не хочет.
Время застывает – тонкое и хрупкое, как высеченный из хрусталя дивный замок. Цитадель бесконечных метаморфоз, остриями ранящих заточенные в ней души, вынужденные день за днем глотать новые порции гнили несовершенства. Смерть – это просто. В смерти нет прекрасного и нет унизительного. Так почему же сама мысль о том, чтобы подарить ее другому страшна не меньше, чем перспектива схлестнуться в страстном поцелуе с вечным разложением?
Старые шрамы – кислотой жгутся, но давно зажили. Холодно – но вокруг нет ледников или заснеженных гор. Спиралью извивается желудок – но не голод коверкает его утробу.
«Не смогу...»
Близящиеся шаги отдают холодом далекого приветствия, пугают шепотом движущихся ног, что похожи на взволнованный ропот прячущихся по углам теней. И плоский обоюдоострый клинок, расслышав угрожающие ноты в их отзвуке, преломляется диагональным штрихом – блестит в дыхании лучей утреннего светила, через слепые глазницы бойниц разгоняющих пустотный мрак гранитных коридоров, поглоданный изредка зажженными факелами. Готовится защищаться от острых граней ухмылки предупреждающе занесенного топора – как корабль, ожидающий встречи с грохочущим штормом, в гневе которого наверняка не уцелеет.
Готовится лишь затем, чтобы вновь опуститься. Демонстративно, открыто подставить шею ильзара-хозяина под возможный удар – самоотверженное доказательство его непричастности к усеянным телам коридорам.
«Но ради чего?..»
– Меня ведь ты не убьешь?.. – молвит он тихо, робко – с плохо скрываемой, как нельзя за спиной утаить ребра длинного копья, надеждой.
Шаги звенят громче. Время неумолимо тает.

Отредактировано Кукла (2017-08-26 21:52:24)

0

5

- Кого ты убила?
Перед глазами в тот же миг встало лицо молодого ученика, искаженное изумлением и неверием, его руки, залитые его же кровью. Дезире моргнула и снова дернулась в сторону, пытаясь определить, кого же сейчас ей действительно стоит бояться. Казалось, что всех и каждого.
- Меня ведь ты не убьешь?
Девушка почти неверяще смотрит на острие опущенной к полу шпаги, не зная, быть может, это лишь уловка врага, призванная погасить ее бдительность. Лоддроу размашисто облизнула губы, а взгляд метнулся на звук шагов. Стоит ли довериться этому странному парню, которого она прекрасно помнила таким же, как она сама, замкнутым и нелюдимым? То ли обидное, то ли красивое прозвище вертелось на краю сознания, пока она неотрывно глядела в его глаза, принимая решение. Мысли метались в голове, обгоняя друг друга, не останавливаясь, не медля, ведь времени практически не осталось. «Кукла, точно. Ладно»
Стремительный шаг навстречу недавнему противнику, цепкий захват запястья и шпага дрогнула в воздухе, даже не попытавшись ранить девушку. Это стало последней песчинкой на чаше весов и Дезире молча кивнула мальчишке, указывая в сторону ванных комнат, кои находились совсем близко. Дыхание ребят звучало едва ли не громче их скользящих шагов, пока они пытались заглушить невольный шум от собственной поступи и добраться до заветного убежища. По крайней мере, послушница искренне надеялась, что там у них будет время подумать и что-то решить. Блуждать по коридорам, неведомо чего ожидая и вздрагивая от каждого шороха, это не тот путь, которому могут позволить себе следовать будущие инквизиторы. Бояться теней, прячущихся по углам, бояться своих же знакомых, бояться вникнуть в происходящее и в итоге сдохнуть от этого страха, не позволив себе разобраться и выяснить правду – это удел трусов, а причислять себя к ним девушка не хотела. Не место таким в рядах обожаемого ордена. И пусть сейчас здесь льется кровь ее же братьев и сестер, пролитая дружеской рукой, тем не менее, это всего лишь рана на теле Инквизиции, она заживет, ибо догматы ее нерушимы. Этот удар не станет смертельным. Не может.
Они проскользнули в приоткрытую дверь и вжались в стену, вслушиваясь в гулкую тишину, взрезаемую тяжелым и хриплым дыханием, а стук сердца, отдающийся в ушах барабанным грохотом, выстукивал какой-то дикарский танцевальный ритм. За дверью не раздалось новых шагов и Дезире повернулась к юноше, все еще цепко сжимая его руку.
- Он пришел ко мне в комнату и напал. Я не знаю почему,- она медленно разжала руку и тяжело сглотнула, пристально вглядываясь в бледное лицо, выискивая малейший признак того, что доверять ему не стоит,- Они просто убивают. Я не понимаю. Нужно найти наставников, они должны знать, что нам делать.
Девушка повела плечом и ключицу снова пронзило болью. Девушка оглядела комнату в поисках какой-нибудь тряпицы, которой можно было перевязать ранение, но взгляд наткнулся на лежавшее полунагое тело. Ее наставник, один из тех, к кому она питала искреннее уважение, ныне холодным трупом покоился у стены, окруженный тремя противниками, нашедшими свой конец от его рук. Дезире ошеломленно подошла ближе, вглядываясь в рваные раны на телах, обожженную кожу и раскуроченные мышцы. Все четверо были взрослыми людьми, среди них не было учеников или послушников – все они были давно заслужившими громкое звание инквизитор.
- Не может быть,- лоддроу вглядывалась в раскинувшуюся перед ней трагедию, понимая, что она до сих пор не осознала всей масштабности происходящего,- Они все сошли с ума?
Входная дверь скрипнула, приоткрываясь, и на пороге возникла высокая фигура, замотанная в плащ. Пальцы девушки рефлекторно сжали древко топора, до боли в суставах, до судороги в мышцах. Она невероятно сильно хотела бросить косой взгляд в сторону Куклы, но не могла – все ее внимание обязано было быть сосредоточенным на незнакомце. Тот смотрел на нее и, кажется, не заметил второго живого послушника в помещении. Не следовало привлекать внимания к его персоне. Впрочем, если этот инквизитор захочет их убить, для него это будет не слишком трудно, и даже самая быстрая реакция девочки вряд ли ее спасет. Однако, если мальчишка постарается, то вполне сможет избежать подобной участи и, быть может, разобраться в происходящем, хотя для нее это уже не будет иметь никакого значения.

0


Вы здесь » За гранью реальности » Флешбек » Сквозь тени к свету дня