fataria

За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Флешбек » Сколько шадоса не корми, а доверчивее он не станет


Сколько шадоса не корми, а доверчивее он не станет

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

День 9 числа месяца Хитрости Криури 1647 год. Лес перемен близ Хартада.

В один из жарких летних дней, когда змея неожиданно для себя оказалась абсолютно свободна, она решила навестить нанятого ею лекаря. Без задней мысли, исключительно с целью проведать, да закинуть ему в подарок недавно добытую на Черном рынке скляночку с содержимым чернильного мешка спрутницы. Вполне возможно, что эта слизкая гадость пригодится алхимику, зачем-то же она зацепила взгляд асуры. Попутно было решено выяснить, как проходит лечение Кота, а заодно еще разок присмотреться к мужчине, на предмет выяснения может ли Сайленсс обратиться к нему уже со своими собственными бедами, о которых она очень громко в прошлый раз заявила «я сама».
Только вот время оказалось выбрано на редкость неудачно, ибо Левифрон мягко говоря был совершенно не в настроении, да и не в состоянии доброжелательно принимать гостей. Впрочем, стоило ли ожидать иного стечения обстоятельств?

http://sd.uploads.ru/Iz4DT.png
Левифрон

http://s3.uploads.ru/t/2B7Ay.png
Сайленсс

+2

2

Отвратительным казалось все. Стены давили, будто это была не хата, а монолитный склеп, яркий солнечный свет слепил и выедал глаза, пение птиц раздражало одной лишь своей безмятежностью. Мир вокруг дома лекаря жил своей жизнью, спокойной и беспечной, уже одним этим притягивая в свою сторону полные злобы взгляды, а за дверью разворачивался затягивающий в свои недра все водоворот безысходности, ненависти, самобичевания и… голода. Голод возвышался над всеми прочими чувствами и, будто бешеная тварь из самого темного уголка мира, загребал в свою бездонную пасть все больше окружающей реальности. С каждым днем Левифрон все больше смотрел на мир через его призму и все быстрее терял возможность сохранять голову холодной, а рассудок – чистым.
Первые признаки голода появились еще в день отъезда Эбигейл. Алхимику удалось их скрыть от девушки, отмолчаться на вопросы о том, все ли с ним хорошо, и закрыть проклятое свечение рубашкой, благо оно лишь только зарождалось в его груди и не было излишне ярким. Но едва только суккубия скрылась за деревьями, началось нечто, что смутно походило на ночь перед казнью.
Тогда Герхен верил в две вещи: что греховность шадоса определяет только его сила воли, а голод можно контролировать, и что Эбигейл вернется через неделю, а он легко ее дождется. Первая догма продержалась дольше, чем вторая: уже к вечеру того же дня Герхен осознал, что в доме слишком тихо и пусто, а сам он не может найти себе в нем места. Пока он блуждал по опустевшей хате, не зажигая огни и бесцельно трогая предметы, голод лишь беспокойной мыслью мелькал на границе сознания, заставляя беспокойство жалить чуть больнее, чем оно могло бы.
А дальше все сорвалось в пике. Вернулась бессонница, в последнее время несколько умерившая свой натиск и позволявшая Левифрону спать несколько часов под утро, она развернулась в полной мере и болезненным пульсом поселилась в мозгу, напуская на глаза пелену усталости. В те краткие минуты дремоты, когда ему удавалось заставить себя уснуть, ему снилось то, что он не хотел видеть. Жаркое лето стало казаться холоднее мандранской зимы, а еще через день Герхен захотел, чтобы все кругом сковало мертвой зимой, лишь бы только мир вокруг не блистал красками, не пел и не скакал, будто в детских книжках, фонтанируя жизнерадостностью и надеждой. Движение вокруг раздражало. Дыра в груди раздражала. Тишина – тоже раздражала.
Он выгнал Клейма наружу в тот день, когда тот на него зарычал. Ему не нравилось, как хозяин на него смотрел, он чувствовал угрозу. Чувствовал ее и сам Левифрон, с той лишь разницей, что ему стало понятно, что происходит, а волкодаву – нет. Едва ли дверь спасла бы пса от озверевшего от голода хозяина, но она давала зыбкое ощущение контроля самому Филину, что становилось все более и более жизненно необходимо в рушащейся картине благополучия его жизни. Единственные скрепы, коими являлась Эбигейл, исчезли, и все то, что Герхен прятал, будто старый хлам в забитом доверху шкафу, полезло наружу, захлестывая с головой и не оставляя путей отхода. Левифрон не хотел утолять голод, цепляясь за непоколебимую веру в собственную выдержку, и поэтому голод пожирал его разум. Разуму же, изрядно подточенному, больше и не требовалось, чтобы начать крошиться с удвоенной силой и скоростью.
Бессонница и тревога стерли границы между днями и временем суток. К пятому дню Филин всерьез уверился, что сходит с ума, и больше не смог заставить себя находиться в доме, который все больше напоминал ему могилу. У него не выходило работать, он не мог делать дела по хозяйству, он отказался от еды, потому что она не приносила никакого облегчения. И в тот момент, когда его впервые посетила мысль, что Эбигейл может не вернуться, потому что она знала, что с ним все не так, как бы он ни скрывал, а ему самому придется кого-нибудь убить, чтобы еще на некоторое время суметь уподобляться нормальному человеку, алхимик пошел в лес. Возможно, его изначальный порыв заключался в том, чтобы уйти и никогда не вернуться, сгинув где-то в недрах чащи, но уже через несколько минут он успешно споткнулся о корень и остался сидеть там, где упал. К его удивлению, стало немного легче, смотреть на распростершуюся перед ним поляну было приятнее, чем на голую стену, и только здесь, снаружи, он понял, каким же затхлым ему казался воздух в хате. Раздражение клокотало внутри с еще большей силой, но гнет былой травмы немного ослабил свою хватку, когда Левифрон перестал раздражать его повторением ситуации в лаборатории, сменив обстановку. Здесь, под деревом, он, казалось, снова смог хотя бы вздохнуть.
И здесь же в который уже раз поставил себя перед фактом, что Изнанка никогда его не отпустит.
- Это какой-то кошмар, - прошептал алхимик, проводя по лицу рукой и машинально распуская и без того свободный ворот рубашки.

+2

3

День был до безобразия хорош, несмотря на то, что асура всю ночь провела на дежурстве и теперь вязкая сонливость то и дело заявляла о себе в широких зевках и легкой рези глаз. Тем не менее, змея не пошла домой сладко отсыпаться в заслуженный выходной, а по неясному порыву решила не откладывать намеченный накануне визит к Левифрону и Эбигейл, а потому, воспользовавшись сферой, телепортировалась неподалеку от лесного домика и прогулочным шагом двинулась к видневшейся между ветвей деревянной крыше. Вчера вечером, презрев остатки здравого смысла и инстинкта самосохранения, она совершила неторопливый променад по Черному рынку, не переставая радоваться той удаче, что привела ее в эту обитель контрабанды, запрещенных сокровищ и скопища негодяев любого пошиба - от виртуозов до никчемных любителей. Мысль сама собой скакнула на эту «удачу» и губы сами собой поползли в мечтательной и немного смущенной улыбке, которая не исчезла даже после торопливого переключения размышлений на вещи более насущные. На сей раз змея озаботилась лучшей маскировкой и в глаза особо не бросалась, а потому и время потратила с большей пользой, растянув удовольствие. Наградой этому стало несколько дорогостоящих и хитрых приспособлений для алхимических изысканий, дивное колечко, способное обратить в волка, а также, в качестве бонуса столь очаровательной покупательнице, коренастый гном-торговец презентовал асуре скляночку с неясной жижей, по уверению являющейся ни чем иным, как содержимым чернильного мешка спрутницы. Не то чтобы змея так уж поверила в баснословную щедрость хитреца, явно ожидая некоего подвоха если не сейчас, то при следующей встрече, однако, отказываться не стала и с очаровательной клыкастой улыбкой поблагодарила мужчину.
И вот теперь, едва не насвистывая от внезапно приподнятого настроения, Сайленсс прогулочным шагом приближалась к обиталищу алхимика, бережно неся в свертке подмышкой как целенаправленно приобретенные приборы, так и случайно добытую скляночку, здраво рассудив, что уж Леви точно найдет ей применение. Первым раз чуйка шевельнулась когда змея миновала последнее дерево, граничащее с поляной. Сай остановилась и окинула окрестности внимательным взглядом. Внешне все было в порядке, никаких следов чужого нежелательного присутствия или беспорядка, но внутри склизким комком все равно шевельнулось беспокойство.
Змея поискала взглядом пса и не обнаружив его, торопливо зашагала к хате, не забывая, впрочем, прислушиваться и поглядывать вокруг. Стражница вошла в дом, чутко прислушиваясь к окружающим звукам, и поняв, что алхимик отсутствует, забеспокоилась еще больше, хотя казалось бы с чего - мало ли куда мог пойти взрослый мужчина. Девушка положила свою ношу на стол и вышла из дома, напоследок вновь окинув его взглядом и убедившись, что разгрома или иного намека на то, что с Левифроном или Эби что-то могло произойти, нет. «Действительно, взрослый мужчина уперся из дома невесть куда, не заперев дверь. Хотя, он такой рассеянный...» Логичней было бы дождаться его внутри, но Сайленсс рассудила иначе, решив прислушаться к чуйке.
Оглядев землю беглым взглядом, она выцепила самые свежие следы и пошла по ним, удаляясь в лес и все больше хмурясь. Шаг был смазанным и не твердым, хотя следов крови вокруг не было. Перебирая в голове причины по которым шадос мог в невнятном состоянии уйти из дома, асура тихо двигалась дальше по проторенной мужчиной и, судя по лежащим поверх отпечаткам больших лап, Клеймом тропке. Первым, что она услышала, было негромкое поскуливание, витиевато переходящее в рык и снова срывающееся на высокие щенячьи ноты. Стражница весьма удивилась подобной реакции волкодава, ожидая или скулежа, или рычания по отдельности, но никак не вместе. Следующим звучанием, донесшимся до змеиных ушей, был голос алхимика, что говорило как минимум о том, что мужчина таки жив. Вопреки ожиданиям, чуйка не улеглась обратно в подсознание, по-прежнему сворачиваясь тугим комком где-то на загривке. «Интересно, почему все говорят, что чует задница. Она как раз менее всего чувствительна ко всяким там проявлениям... Ладно, я чет не о том» Змея тряхнула головой и пошла на звук.
Открывшаяся картина интриговала. Сидящий на земле Левифрон, с явными следами сильного недомогания, и крайне обеспокоенный Клейм неподалеку от хозяина, мечущийся туда-сюда и оглашающий округу надрывными звуками. Заметив змею, пес не кинулся, что таки порадовало, но и подходить не спешил, не сводя умных глаз с алхимика. «Ну давай, послушай уж когда-нибудь глас разума, развернись и топай отсюда, ну. Ага, щас иду» Девушка медленно и с некоторой опаской двинулась к мужчине, не вполне уверенная, что он вообще заметил ее присутствие. Оказавшись уже в нескольких шагах сбоку от него, Сай наконец поняла, что же здесь происходит. В вороте рубашки, словно целенаправленно распущенном для лучшего обозрения, мерцало знакомое бывшей убийце сиреневое свечение. Асура невольно передернула плечами и осторожно приблизилась вплотную, присаживаясь перед Леви на корточки и внимательно его разглядывая. Рука, впрочем, не уходила далеко от рукояти кинжала на поясе. Сайленсс знала, что это едва ли не последняя стадия голода шадоса, а значит знакомого Левифрона она может и не обнаружить в обезумевшем шадосе. Девушка попыталась поймать взгляд алхимика и задумчиво цокнула языком, поняв, что крупицы сознания все еще держатся железной волей бывшего мернотовца. Спустя несколько ударов сердца, она встала, беря мужчину за руку и утягивая на ноги следом за собой.
- Пойдем, Леви, я тебе подарок принесла, - не выпуская его ладонь из крепкого пожатия, змея двинулась прочь от дома. - Кстати, говорят, что если котлован для дома будет недостаточно глубоким, то он обрушится. Не знаешь, правда ли это? Интересно почему так. Казалось бы стоит себе и стоит здание, че ему падать то...
Несмотря на спокойный голос и совершенно отвлеченную тему, первую, что всплыла в голове по требованию обстоятельств, змея была очень зла. «Идиота кусок, решил перебороть голод, ну где мозги то? Вроде взрослый, умный человек, ученый в конце концов, а глупости больше чем у меня, честное слово. Против природы не попрешь, дуралей» Асура снова глянула на своего спутника и поджала губы, крепче сжимая пальцами запястье. Помимо голода паразита, на нем были так же следы бессонницы, голодовки и прочих прелестей надвигающегося сумасшествия. Его нужно было накормить и сделать это как можно быстрее.

+2

4

Это был не просто кошмар, это была тягучая, вязкая, нескончаемая боль в самом худшем ее проявлении, сводящая с ума, рвущая разум и душу в клочья, разливающаяся по телу потоком, начало и конец которого невозможно было отследить, эпицентр которого не существовал. Если бы алхимик мог определить эту точку, которая столь отчаянно болела, он бы ногтями вскрыл свое тело и вырвал болящий орган, и ему было бы плевать, что он истек бы кровью и умер бесславной смертью под деревом в самой чаще леса. Но местоположение центра боли ему было неведомо, он знал лишь то, что в груди зияла дыра, затягивающая в себя остатки сил и источающая безысходность, а дыру, как известно, вырвать было невозможно, хотя Герхен все равно машинально скреб кожу у солнечного сплетения, оставляя царапины и пуская кровь. Он хотел остановить свои страдания, но тот единственный способ, который был ему известен, был слишком отвратителен, а потому приходилось терпеть и надеяться, что конец был близок, каким бы он ни оказался. Филину не хотелось умирать, мысль о смерти удавкой перекрывала ему дыхание, но забирать чью-то еще жизнь он не хотел в разы сильнее. Он еще был человеком. Он еще мог себя контролировать.
Где-то в стороне не то рычал, не то скулил Клейм. Как и всякое животное, он очень хорошо определял опасность, чуял угрозу, исходящую от других зверей, а именно зверем сейчас перед ним представал шадос, далекий от всех обычных разумных, выпавший из естественного цикла вещей и стремящийся к смерти, но не только лишь своей, но и всех окружающих. Этот зверь не участвовал в пищевой цепочке, над ним не было доминирующего вида, он мог растерзать и съесть каждого, кто подвернулся бы ему под руку, и пес чуял, что клыки и вздыбленная шерсть от него не спасут, не отпугнут чудовище, засевшее в хозяине. Инстинкты требовали атаковать первым, уничтожить угрозу до того, как она уничтожила бы его, но для верного волкодава, обладавшего практически человеческим разумом, это был вопрос не выживания, но ценностей. А для него не существовало ничего ценней Левифрона, и покуда смерть не была спасением для алхимика, Клейм не делал и шага в сторону хозяина, кружа между деревьями, не сводя с мужчины глаз, чутко отслеживая каждое его движение и вслушиваясь в дыхание и слова. Он чувствовал кровь, которой было совсем немного, но все же. Практически слышал, как тяжело бьется сердце алхимика, загнанно всматривавшийся в распростершееся перед ним полотно леса. Герхен еще держался.
Ни пес, ни тем более алхимик не придали особого значения шагам постороннего, отчетливо приближавшимся со стороны дома. У волкодава просто была проблема поважнее, сидевшая прямиком перед ним, а Левифрон слишком слабо осознавал реальность вокруг себя, чтобы отделить шелест травы под чьими-то ботинками от набата крови в ушах и какофонии безнадежных и отчаянных мыслей, роем крутящихся в голове. Потенциальная опасность чужака не перебила полную концентрацию на голоде, крошащемся в щепки рассудке и неимоверной усталости. Пока он не увидел, кто пришел.
Лицо присевшей на корточки напротив Сайленсс было слишком близко, и это вызвало невероятно мощную и сильную волну раздражения, а спустя несколько секунд – еще и ужас, ибо всего на мгновение внутри у Филина появилось некое чувство, которое очень настойчиво толкало вцепиться в девушку и сожрать ее душу без остатка, до дна, так, чтобы внутри нее совершенно точно не осталось ровным счетом ничего. А затем снова неконтролируемое раздражение, желание убрать это лицо, чтобы оно не смотрело на него с такой опаской и упреком, чтобы его хозяйка не тянулась столь демонстративно к оружию, якобы намекая, что любое его неверное движение приведет к самому плачевному исходу. Это все вызывало в Левифроне отрицание и гнев даже в спокойном состоянии, он ненавидел, когда на него смотрели, как на тварь из самых чудовищных страшилок, теперь же эта ненависть возвелась в абсолют. Контролируй он себя чуть меньше, то сначала разорвал бы это лицо в клочья, а потом уже забрал душу. Именно в таком порядке.
«Дура, нашла день, чтобы прийти в гости на чай».
Пока неконтролируемая злоба могла быть оформлена в четкие мысли, он оставался в пределах человечности, не терялся в том океане мрака, который грозил его затопить, если он не утолит его потребности. Алхимик отвел глаза и вновь принялся блуждать взглядом по лесу, лишь бы только не видеть Сайленсс и не давать себе повода сорваться на что-либо. Раздражение клокотало, не хватало лишь самого малого толчка, чтобы все полетело в Изнанку.
И Герхен решил не оставлять ни малейшей возможности для этого толчка. Когда ассури взяла его за руку и настойчиво потянула вслед за собой, он просто подчинился. Если бы пошел поперек, пусть даже это и было наиболее желанно – позволил бы ярости взять верх. Этого он всегда боялся – что в такой момент он окажется не один, и именно поэтому подсознательно радовался, что Эбигейл уехала домой, пусть даже именно ее отсутствие усугубило голод, а сама девушка могла больше не вернуться. Ему хватало самомнения считать, что его самоконтроль достаточно силен, чтобы перебороть природу шадоса, но он не решился бы заявить, что сдержался бы, приди его жертва к нему в руки сама.
- Пойдем, Леви, я тебе подарок принесла. Кстати, говорят, что если котлован для дома будет недостаточно глубоким, то он обрушится. Не знаешь, правда ли это? Интересно почему так. Казалось бы стоит себе и стоит здание, че ему падать то...
Каждое ее слово невыносимо щекотало ему нервы, испытывало до крайности истончившееся терпение и провоцировало агрессию, которую он с таким трудом сдерживал.
- Что за бред ты несешь? – скорее прошипел Левифрон, сверля взглядом затылок ассури, но все равно покорно следуя за ней, ведомый за руку. – Я сегодня не в том состоянии, чтобы вести в прием, сделай умную вещь – уйди как можно дальше и как можно быстрее. Иначе я не отвечаю за то, что может случиться.
Он даже не помнил, зачем она вообще могла прийти, настолько Филин потерялся в днях, которые слились дня него в одну сплошную полосу терзаний и ненависти ко всей окружающей действительности. Договоренность о приеме тоже сгинула в этом мареве. Сейчас важным был только голод, а девушка слепотой не страдала, чтобы не увидеть яркое свечение, пробивающееся сквозь рубашку. Сам Герхен понятия не имел, что облик его нес куда больше следов плачевного душевного и физического состояния, чем ему самому казалось, а ситуацию он контролировал не настолько хорошо, как ему хотелось бы.

+2

5

«Еще б я сама знала, что я несу» мысли лихорадочно скакали в змеиной голове, подкидывая следующую чушь, которую можно было протараторить шадосу, заговаривая зубы и в то же время не взбесить его неосторожным словом. Брошенное им угрожающее предупреждение на мгновение всколыхнуло раздражение, но оно быстро было подавлено более разумными выводами о том, что давать почти чокнувшемуся монстру повод вызвериться - занятие настолько идиотское, что даже змея на него не подпишется. А потому она, не сбавляя шага, тащила Левифрона через густой подлесок, стараясь тем не менее, не производить лишнего шума, и высматривала хоть какие-нибудь признаки пригодной живности. И признаки не заставили себя ждать, все таки они находились в самой что ни на есть глуши. Ассури резко остановилась, позволив алхимику налететь на нее.
- Тише будь, - змея на всякий случай приложила палец к губам, призывая мужчину к молчанию, а затем коснулась пальцами серьги в левом ухе, внимательно прислушиваясь. Усиленный магией слух подсказал, что совсем недалеко имеется достаточно шумный ручей. - А теперь сосредоточься, пожалуйста, и совсем тихо иди за мной. Подарок чтоб не спугнуть.
Девушка внимательно глянула на Леви, словно убеждаясь, что ему пока еще хватит сил сосредотачиваться и не кидаться на нее, капая слюной, а затем снова взяла за руку, на сей раз двинувшись в выбранную сторону гораздо медленнее и осторожнее. С одной стороны это было не слишком удобно, тащить за ручку взрослого мужчину, но с другой не взять ладонь она не могла - во-первых не факт, что он пошел бы за ней или не остановился бы через пару шагов, а во-вторых так она могла хотя бы косвенно следить за его состоянием. Если у него сорвет предохранитель, то он явно вцепиться в ее руку сильнее, что подаст сигнал и даст хоть какую-то мизерную возможность успеть ударить первой. Впрочем, вытащенный метательный нож и зажатый меж пальцев второй руки, предназначался вовсе не Левифрону.
Спустя несколько долгих и напряженных минут, они подошли к довольно глубокому ручью, так призывно журчавшему в змеиные уши. Следы на берегу подтвердили надежды, что это место водопоя, а стоящие неподалеку, как раз с подветренной стороны, кусты дикого шиповника, давали изумительное место для засады, наверняка облюбованное местными охотниками. Пригибаясь на всякий случай к земле, Сай протащила мужчину к заветной растительности. Как и ожидалось, в глубине зарослей было расчищенное место, а явно вручную переплетенные внешние ветви позволяли наблюдать за берегом реки из укрытия. Разумеется, место было лучше приспособлено для того, чтобы стрелять из лука, но змея рассудила, что опыта в метании ножей ей должно хватить для пары хороших выстрелов даже из столь неудобного положения. Оставалось только ждать, а это могло затянуться надолго, что совершенно не входило в планы асуры, но и вариантов лучше в голову не приходило.
Змея устроилась поудобнее, воткнула нож лезвием в землю возле ноги, чтобы можно было быстро вооружиться обратно в случае необходимости, и повернулась к алхимику, окинув его внимательным и чуть встревоженным взглядом. Самоуверенности девушке было не занимать, так что она была совершенно уверена в том, что успеет перерезать ему глотку раньше, чем доктор сожрет ее. Однако, он тревожил. Стражница ничуть не сомневалась, что с обезумевшим в край шадосом ей придется очень повозиться, при том, что в отличие от него, ее будет сдерживать стремление сохранить ему жизнь. Нужно было как-то скрасить время ожидания, но ничего стоящего в голову не приходило, ведь было нужно сидеть тихо и усиленно прислушиваться к звучанию леса вокруг. Сайленсс тяжело вздохнула, покачала головой, снова глядя на пробивающееся сквозь тонкую ткань свечение, а затем развернулась к нему боком и взялась за серьгу, сосредоточившись на доносящихся отовсюду звуках природы.
Спустя несколько долгих, напряженных и гнетущих часов ожидания, в течение которых змея помимо прочего еще и вслушивалась в малейшие изменения дыхания алхимика, наконец-то послышались неспешно приближающиеся шаги кого-то парнокопытного. Змея зашевелилась, как можно тише раздвигая ветви и устраиваясь для лучшего из возможных замаха, и взяла в каждую руку по кинжалу. На берегу показался молодой олень, чей возраст выдавали небольшие, но уже уверенные рожки. Дождавшись, пока животное осмотрится, помедлит и начнет успокаиваться, погрузив изящную морду в воду, асура медленно выдохнула, прицелилась и по-очереди метнула оба ножа. Раздались отчаянные крики раненого оленя, пытающегося убраться прочь, но не зря стражница гордилась своими талантами. Первый брошенный кинжал лишь вонзился в бедро, зато второй попал точно в цель и подрезал сухожилия на задней ноге. Девушка недовольно поморщилась, досадуя, что приходится заставлять животное страдать и тем паче бояться, ведь от этого мясо наверняка станет жестким как подошва стражницких сапог.
- Пойдем, пока на вопли не слетелись какие-нибудь волкодаки, - Сайленсс легонько подтолкнула врача в сторону воющей от ужаса жертвы. Во избежание вспышки агрессии с его стороны, она пошла следом, но подходить слишком близко не стала, не ведая, как отреагирует шадос на свидетеля кормления. Последовавшие шепотом слова были сказаны скорее для самой змеи, нежели предназначенные ее спутнику, - Леви, я многое могу понять, но голодная смерть это худший из способов самоубийства, есть варианты гораздо быстрее и проще, - в голосе не было ни упрека, ни издевки, разве что можно было услышать толику печали и даже сопереживания. Впрочем, вряд ли у Левифрона нынче было настроение и время распознавать тонкости чужих интонаций.

+2

6

Разумеется, никуда она не ушла, даже не задумалась, только продолжила волочить его следом неведомо куда и неведомо зачем. Если что Левифрон и успел узнать о Сайленсс за время их недолгого общения, так это что ее упрямство могло спорить лишь с абсолютной атрофированностью инстинкта самосохранения. Она как раз и была из тех самых людей, кто впускал переночевать незнакомцев сомнительного вида и спокойно засыпал при них, отвернувшись спиной, совершенно не задумываясь, что уже через секунду в ней окажется нож. Из тех, кто носился с увечным братом до последнего, сколь бы ужасным и неисправимым ни был его недуг. Сегодня же она пополнила ряды тех отчаянных ребят, которые готовы были спасать шадосов в самом плачевном состоянии, наплевав на не просто нависшую угрозу – на столь явную и очевидную, что не реализовывалась она лишь потому, что Левифрон еще мог стиснуть зубы и запретить себе забирать душу ассури, хотя видят боги, ему хотелось, так сильно хотелось, что все соблазны мира померкли на фоне этого отчаянного желания. Он сверлил взглядом ее спину, где, по его разумению, и располагалась искомая душа, ведь у него голод клубился аккурат за солнечным сплетением, невольно вспоминал чувство эйфории и насыщения, которое накатило, едва только он сожрал того старика в Мандране. Все тише и тише был глас рассудка, который силился напомнить, что эйфория сменится отвращением, и он снова будет пытаться выдрать чужую жизнь из своей груди, а после – не простит себя за то, что сделал. Теория ломалась, не выдерживая проверки – голод не отступал с ходом времени, он становился все сильнее и беспощаднее с каждым часом, и, вероятно, поглотил бы его самого, если бы Левифрон не сорвался и не накинулся на столь доверчиво держащую его за руку Сай. Мог ли он не сорваться? Он знал о животных инстинктах все, а потому не приходилось сомневаться, что милосердие сквозь пелену дурмана не прорвется.
Попытки не дать мыслям обратиться в действие настолько перетянули на себя все внимание Левифрона, что он упустил момент остановки, благополучно налетев на ассури. Это едва не вызывало поток раздраженной критики, которая отчасти еще и должна была немного снизить градус напряжения, но Сайленсс повернулась и приложила палец к губам.
- Тише будь.
Ее самоуверенность злила. Уверенность в его безобидности – еще больше. Герхен отвернулся, чтобы не мозолить себе глаза ее по-прежнему живым и здравствующим образом, заметил следующего за ними по пятам Клейма. Он был готов к атаке, шерсть дыбилась, а в глазах было куда больше звериного, чем человеческого. Но пес стелился по земле, будто бы тоже останавливая себя от чего-то страшного, а рык по-прежнему сменялся скулежом. Волкодав не знал, что происходит, но совершенно точно не хотел, чтобы в этот раз жертвой загонной охоты на тварь стал его хозяин. Филину было нечем его утешить и успокоить, он отчетливо чувствовал, что именно к этому все идет. И если Клейм мог остановить его раньше, чем он сожрет Сайленсс, то так тому и быть.
- А теперь сосредоточься, пожалуйста, и совсем тихо иди за мной. Подарок чтоб не спугнуть.
Ему было не до подарков, не до прогулок по лесу и не до всего этого цирка. Более всего он хотел, чтобы все живое в радиусе нескольких километров просто сгинуло, оставив его в абсолютном одиночестве дожидаться закономерного итога добровольного голодания. Ему не нужна была помощь, участие и отвлечение, равно как и все возможные другие прекрасные вещи, которые сейчас якобы могли облегчить его существование. Тишина и одиночество – все.
Но она тянула его дальше, до ручья, а после – в самую гущу зарослей шиповника. Только там Левифрон догадался, в чем замысел ассури – она хотела скормить ему вместо себя некое невинное животное, которое тем более не было виновато в том, что его воскресили с этой бездонной дырой внутри, которой нужно было скармливать души живых существ. Это было еще более мерзко, чем поедание Клейма или Сайленсс, которые, в общем-то, сами сейчас подставлялись и не отходили, хотя это было первым, что стоило сделать. Но спорить казалось бессмысленно, только полный дурак не заметил бы удобно расположенный под рукой нож и бесконечные подозрительные взгляды, которые ассури бросала на алхимика, цепко всматриваясь в каждое его движение и читая его намерения еще до того, как он их воплотит. Сами ее потуги что-либо сделать выводили из иллюзорного равновесия, ее присутствие подводило к грани куда быстрее, ибо в разы тяжелее было держать себя в руках, когда жертва сама расположилась под боком. Но некая надежда на то, что голод – вещь не такая фатальная, как казалось, все еще теплилась внутри, нож в груди убил бы ее куда вернее бесспорных фактов, которые Филин еще пытался оспаривать.
Сидели они долго. Герхен расположился максимально далеко от незваной гостьи и старался не смотреть на нее, дабы избежать малейших провокаций. Уже к концу первого часа ему практически удалось абстрагироваться от окружающей действительности и убедить себя, что он здесь один, благо Сай молчала и более не пыталась выйти на контакт. Доброго в этом, впрочем, было мало, ведь алхимик погрузился обратно в свои тяжелые и удушливые мысли, ибо только они позволяли не думать о том, что происходило вокруг. Так продолжалось до тех пор, пока к водопою не вышел олень, не иначе как сжалившись над Сайленсс, чье положение становилось все более и более шатким. Спустя несколько часов ожидания в кустах с таким соблазном подле последние следы доброжелательности умерли в Герхене страшной смертью.
Один кинжал, второй. Олень рухнул на землю и заметался, размахивая здоровыми ногами и волоча ту, что была перебита. Это было мерзко, слишком мерзко, чтобы сделать то, чего ждала ассури. Но она толкнула Филина в спину – фамильярный жест, но что ей еще было делать, а сам он не сводил глаз с паникующего животного, воющего на весь окрестный лес.
- Пойдем, пока на вопли не слетелись какие-нибудь волкодаки.
И Филин пошел, вопреки тому, что его приводило в ужас собственное намерение накинуться на несчастного оленя. Тот боялся ничуть не меньше, закричав еще сильнее, когда увидел приближающихся людей, пытался подозвать стадо, но травоядные были трусливы, они не полезли бы в когти к хищнику ради одного молодого отпрыска. Ноги сами несли Герхена к беспомощной жертве, хотя он до последнего надеялся, что сумеет остановиться, но когда их с животным разделяло всего пару шагов, просто сдался. Чем бы Тейар ни заменил ускользнувшую из него некогда жизнь, оно было многократно сильнее его.
Он не позволил Сайленсс разглядеть то, что произошло, упал на колени перед оленем спиной к ней. Всего несколько секунд, окутавший обоих фиолетовый туман – и олень затих, лишь тупо вращая глазами и машинально перебирая копытами по траве. Уже знакомая отвратительная радость затопила Герхена с головой, ему пришлось выждать некоторое время, пока она не стихла, вернув ему возможность мыслить трезво и увидеть, что он сделал. Это не было оправдания, и неважно, оказалось ли на месте жертвы животное или человек. Выдернув из бедра оленя метательный нож, алхимик одним грубым движением перерезал ему горло, выпустив на землю кровь, а после отбросил клинок в сторону, как нечто не менее чудовищное, чем само его нутро. Неизвестно было, что лучше – жить вот так или умереть от собственной глупости, дав голоду победить.
- Самый простой способ – попасться на глаза стражнику в таком состоянии. Как видишь, мой стражник оказался слишком добрым, чтобы добить, он предпочел оттянуть неизбежное, - он не поворачивался к Сай, не чувствовал еще, что готов смотреть на нее, идти куда-либо еще, слушать ее речи. Он не был даже уверен, что голод окончательно ушел, слишком неохотно его последствия отпускали тело.  Алхимик провел рукой по короткой и гладкой шерсти оленя. – Полагаю, каждый раз, как мне будет плохо, мы будем убивать оленя, пока не истребим всю популяцию в лесу. Но ведь может случиться так, что я окажусь далеко от дома, или что единственным доступным мне источником пропитания окажешься ты, твой брат или Эбигейл. Ключевая разница между обычным голодом и моим заключается в том, что я не могу свой контролировать. Я не умру от него, если ко мне подойдет такая вот добрая и наивная девица с комплексом спасения мира, она даже речь свою двинуть не успеет о том, как прекрасна эта жизнь и как нужно бороться за нее. Даже если я не захочу ее убить, это все равно случится. Единственный выход – полное одиночество и отказ от общества.
То, о чем он думал слишком много и слишком часто. Пока все вокруг витали в облаках и верили в непоколебимую волю бесстрастного врача Левифрона, он сам очень ясно осознавал, что представляет опасность и тянет некоторых из них на дно. Да и как он мог лечить, если не мог облегчить свои страдания? 
- Эбигейл не знает, что я делаю, чтобы остаться на плаву еще хоть немного, я стараюсь показывать ей только то, что все в нашей жизни исключительно прекрасно и беспроблемно. К тому же у нее обязательств перед законом, только перед собственной моралью. Ты – дело другое. Как долго будешь закрывать глаза на нестабильного шадоса, которому постоянно нужно кого-то убивать?

0

7

Змея молча наблюдала за происходящим, лишь прислушивалась к округе, во избежание внезапностей. Которых, к счастью, не происходило. Она чуть заметно поморщилась, когда алхимик отшвырнул ее нож, но комментировать не стала - в конце концов сама виновата, что он вообще попал к нему в руки, так что стоило ли удивляться столь пренебрежительному к оружию отношению.
С первых же прозвучавших слов, асура расплылась в улыбке и покачала головой. Крайне редко ей доводилось слышать обвинения в доброте, а уж от шадоса и вовсе никогда. Занятное событие, если подумать. Не перебивая лекаря, змея неспешно подобрала свои кинжалы, вытерла их сначала о траву, а затем о штанину и убрала в ножны. Присев на корточки с противоположной стороны оленьей туши, Сай внимательно выслушала скопившуюся внутри шадоса горечь, немного помолчала, обдумывая и переваривая, а затем грустно улыбнулась краем рта и повторила движение Леви - провела ладонью по мягкой шкуре.
- Доброты здесь не то чтобы очень много, Левифрон. Скорее доля корысти - ты отличный лекарь, умный и опытный алхимик. Да и человек ты не самый плохой, - змея поймала взгляд шадоса и пожала плечами, - Полное одиночество это неумолимая смерть, ты же понимаешь. Готов снова и снова проходить через то, что было с тобой последние дни? Ты довел себя почти до края, Левифрон, поверь, я понимаю о чем говорю, хоть на себе это и не испытала, но видела достаточно. Скажи мне как врач - можешь ли ты со стопроцентной уверенностью сказать, что не сойдешь с ума до того, как паразит сожрет тебя самого? И что тогда будет? Ведь отдавать отчет в своих поступках ты перестанешь, связно мыслить и контролировать себя хоть сколько-нибудь - тоже. А назад путь вряд ли найдется, Леви. Сойдя с ума однажды, поставить мозги на место самостоятельно невозможно. И вот уже тогда случится именно то, чего ты так боишься и боишься не напрасно - ты станешь шадосом из страшных историй - что убивают без сомнений и сожалений, не выбирая кто именно станет их жертвой. И уже тогда я не стану искать оленя. Разницу между тем, кого еще можно спасти, а кого уничтожать надо еще до того, как он меня обнаружит, я понимаю прекрасно.
Асура вздохнула и достала из ножен кинжал, уже оценивающим взглядом шаря по дичи. Тащить с собой пусть не самого матерого представителя этого вида ей совершенно не хотелось, но на сочное свежее мясо змея уже настроилась. А потому, засучив рукава и поправив заплетенные в конвульсиях оленьи ноги так, чтобы не мешали, стражница взялась за разделку, разумно выбрав лучшие части. Первым на очереди было мясо с лопаток.
- Убивать постоянно не нужно. На самом деле шадос может жить не убивая вовсе, хотя это, разумеется, сложнее, нежели жрать кого-нибудь пару раз в год или чуть чаще, в зависимости от возраста, - звук вспоротой шкуры неприятно резанул по ушам и жадности - шкура была отменная, но навыков кожевничества у змеи не было, поэтому и кромсала она ее не имея другого выхода. - Помимо того чтобы питаться созданиями разумными или же милыми животными, можно поглощать души монстров. Многие из них, кстати, дают даже больше сил, чем взрослый человек во цвете лет. Другое дело, что поймать его проблематично, для этого бы не помешали твои бывшие коллеги, - зажав в руке вожделенный кусок мяса, змея поняла, что положить его оказалось некуда. Не в сумку же совать кровоточащий кусок. Пришлось прервать увлекательное занятие и отрезать сначала часть шкуры, призвав ее послужить котомкой. - Впрочем, есть способ обойтись без убийств вовсе, ведь душа есть не только у живых, - змея откинула тыльной стороной ладони волосы с глаз и внимательно глянула на алхимика. - Для пожирания призраков тоже нужен определенный навык, разумеется, а вот для поглощения остаточных эманаций нужна только удача - что ее не съели до тебя.
Забив импровизированную мясную переноску вырезками с лопаток и филеем, змея задумчиво оглядела останки оленя. По идее там было много всего вкусного, что оставлять все равно было жалко, хоть разум и подсказывал, что жадность сыграет роль печальную, когда излишки, утащенные с собой, стухнут. Впрочем, разве можно не порадовать Аристотеля вырезкой? Или Смолдера печенью? Совесть в таком случае просто домой не пустит. Змея что-то пробурчала под нос и полезла искать олений ливер.
- На старых кладбищах, ясное дело, ловить будет нечего. А вот более свежие захоронения, или, что еще лучше, поля боя, к примеру, это отличный вариант. Можно насобирать там этого добра впрок и делать это заранее, не дожидаясь критической точки голода. Прогуливающийся по кладбищу травник, к примеру, не вызовет особых подозрений. Особенно, если эти кладбища менять, а не посещать одно и то же место. В общем, при желании и упорстве, чья-то смерть от твоей руки вовсе не обязательна, как и доведение себя до сегодняшнего состояния из принципа и бычьего упрямства, - Сай задавила последние писки жадности, собрала свою котомку и аккуратно перекинула ту через плечо, надеясь, что по дороге ничего вкусного оттуда не выскользнет. Как ни прискорбно, но Велимудру придется довольствоваться обычным куском мяса, потому что чувствовалось, что выковыривание оленьих глаз при Левифроне может привести к непредсказуемой реакции последнего. - А сейчас мы вернемся к тебе домой, ибо кормиться надо не только духовно, но и физически, а я весьма голодна, должна признать. Ну и там действительно тебе маленький подарок стоит.

0

8

А ведь он верил, что сумеет удержать свой рассудок в рамках. Все кругом рушилось, он не мог перешагнуть через события казни и идти дальше, не мог выйти из порочного круга самокопания, истязания и бесконечного анализа событий, не мог спать, обретаться в социуме и радоваться хоть чему-либо вокруг, весь его мир сжался в узкий кружок мгновения из прошлого – но Герхен все равно упорно и самоотверженно верил в то, что где-то была черта контроля, за которую заступить было невозможно по законам самой природы, почти физиологически, ибо такие люди, как он, просто переставали существовать, будучи оторванными от своего разума. Можно было давать слабину, не всегда держать себя в рамках, опасно шататься, не в силах противиться неким отвратительным соблазнам – но глобально он не стал бы чудовищным монстром, в голове у которого существует только желание есть и убивать. Герхен не поверил бы в это, даже если бы обнаружил себя у очередного трупа. Он ведь не сожрал Клейма за эту неделю, не набросился на Сайленсс, которая и вовсе махнула рукой на всяческое благоразумие. Из-за его контроля до сих пор никто не умер. Не из-за того, что кто-то дергал его за поводок или взывал к самому светлому в его условно отсутствующей душе.
«А что потом? Что было бы, когда голод как желание обратился бы в голод как инстинкт?»
«А кто сказал, что обратились бы?»
Левифрон был адептом идеи, что разум всегда стоит поверх физиологических потребностей. Ему могли сколь угодно рьяно доказывать, что на голодный желудок даже самый блестящий ум откажется думать, он это парировал тем, что запирался на неделю в лаборатории без еды, выходя наружу лишь после результатов по исследованиям очередной теории. Ему вторили тем, что долго так надрываться не выйдет, что ноги его едва держат – но значения это уже не имело, ибо приоритеты были благополучно расставлены, естественные природные нужды контролировались и исполнялись в соответствии с возможностями, а не возможности создавались под капризы нужд. Он никогда не умалял важность и необходимость правильного питания и достаточного количества отдыха для среднестатистического человеческого организма, но для себя никогда не ставил их во главу угла. Именно поэтому сам факт появившегося ошейника в виде голода шадоса, который не хотел ждать своей очереди на внимание, изрядно раздражал. Сейчас, будучи снова с большего в себе, Филин осознавал, что игнорировать его как все прочее не вышло бы, к нему невозможно было привыкнуть и перестать замечать, ибо он отравлял существование, вгрызался в тело болью, загонял мысли в порочный круг мечтаний только лишь о себе, оголял нервы. Но смог ли бы он переломить алхимика, заставив того покорно плясать под его дудку? Левифрон был уверен, что нет. Мог убивать его, сколько влезет, не получивши свое, но в голову ему хода не было. А старик? Старик был всего лишь самозащитой. Глупым порывом защитить себя от страшно опасного слепого калеки, которому не было оправдания.
Ограничение у всех этих прекрасных теорий было только одно – Левифрон должен был быть как можно дальше от того, что могло бы подорвать здравость его суждений и лишить контроля. Глухой лес – штука в этом плане прекрасная, пока по нему не начинали бегать девицы с комплексом спасения всех несчастных в мире. Следовало подумать еще и о том, как не позволить подобным инцидентам повториться вновь, ибо раз пациенты и их родственники не осознают опасность появления в определенные периоды жизни врача, то об этом требовалось озаботиться ему самому.
- Убивать постоянно не нужно. На самом деле шадос может жить не убивая вовсе, хотя это, разумеется, сложнее, нежели жрать кого-нибудь пару раз в год или чуть чаще, в зависимости от возраста.
И говорилось это так, будто речь шла не о жизнях, а о походе в булочную. При этом ассури кромсала и резала несчастного оленя, единственным хорошим событием в жизни которого в тот день была исключительно быстрая окончательная смерть. Желудок свело от появившейся перед взором картинки отупевших оленьих глаз, бесцельно блуждавших по деревьям, пока ему не перерезали горло. Стражница хотела как лучше, даже сумела придумать своеобразный аргумент, который сгладил ощущение жестокого неоправданного убийства, но Герхену не хотелось даже смотреть на то мясо, которое она срезала с лопаток, что уж говорить об употреблении его в пищу речи. Умом мужчина понимал, что только так можно сделать эту смерть не совсем бессмысленной, притвориться, будто это естественный ход событий в пищевой цепочке, но менее тошно от таких объяснений не становилось.
- Помимо того, чтобы питаться созданиями разумными или же милыми животными, можно поглощать души монстров. Многие из них, кстати, дают даже больше сил, чем взрослый человек во цвете лет… Для пожирания призраков тоже нужен определенный навык, разумеется, а вот для поглощения остаточных эманаций нужна только удача - что ее не съели до тебя… Можно насобирать там этого добра впрок и делать это заранее, не дожидаясь критической точки голода. Прогуливающийся по кладбищу травник, к примеру, не вызовет особых подозрений. Особенно если эти кладбища менять, а не посещать одно и то же место…
Тем временем импровизированная котомка наполнилась еще теплым мясом, а ассури полезла куда-то в недра, видимо, чтобы искать потроха. Легко говорила о пожирании душ, легко скормила шадосу оленя, легко этого же оленя разбирала. Техника вскрытия разве что изрядно хромала, хирургу на такое варварское отношение к телу смотреть было больно, но подобное кощунство потихоньку меркло. Герхен словил себя на мысли, что человек, столько знающий о шадосах, еще подозрительнее самого шадоса. Он смотрел на Сайленсс долгим взглядом, пока та собирала всю добычу, заворачивала мешок, вставала и закидывала все за спину.
- А сейчас мы вернемся к тебе домой, ибо кормиться надо не только духовно, но и физически, а я весьма голодна, должна признать. Ну и там действительно тебе маленький подарок стоит.
В целом казалось сомнительным, что стражница явилась только из-за какого-то подарка. Могла передать с братом, могла занести попутно, когда пришла бы по какому-то организационному вопросу – но явно не из желания просто посидеть за чашкой чая с врачом своего родственника, который явно не является ни другом, ни даже приятелем. В безусловную симпатию к себе Левифрон не верил после того, как бывшие товарищи достаточно понятно объяснили наивному нелюдимому алхимику, как в этом мире работают межчеловеческие отношения.
Клейм все еще косился и старался держать хозяина в поле зрения, но уже не дыбил шерсть и не показывал клыки. К ноге, впрочем, не пошел, да Герхен и не звал – молча направился к дому первым, придерживаясь за стволы деревьев и несколько нарочито переступая через корни. Ему стало очевидно, насколько же он устал и ослаб, пока боролся с собой и раздражающим окружением. Настолько, что ему было даже неважно, что Сайленсс лишний раз уверится в своей правоте, глядя на его вялую походку.
Дом престал казаться отвратительным, поющим птицами больше не хотелось желать гореть в Изнанке, а шелестящую траву – выкорчевать с корнями и сжечь вслед за птицами. Дверь, как и полагается, была открыта нараспашку. Очередной плюс жизни не пойми где – влезть в дом мог только заблудившийся бурундук.
- Я умоюсь, если ты не против. Приду в себя. На кухне сама найдешь, что нужно.
Ведро опускалось в колодец очень долго, возвращалось с водой наверх и того дольше, но как только Герхен плеснул себе в лицо, почти мгновенно стало легче жить. В хате тоже стояла бадья, но вода там была не такая холодная, да и хотелось немножко перевести дух без сверлящей подозрительным взглядом стражницы рядом, знающей слишком много о шадосах. Причем взгляд этот не обязательно должен был быть физическим, даже когда она не смотрела, Филин знал, что на самом деле она отслеживает, где он и что он делает, и готовится реагировать.
Пока все расходились, Клейм рассудил правильней всего и улегся под скамейку, которую Левифрон не так давно неумело сколотил из досок в качестве первого шага по облагораживанию двора. В людских словесных баталиях и разборках он более участвовать был не намерен, только следил одним глазом за хозяином да поворачивал ухо в сторону звуков.
На кухне шел процесс, мешать алхимик не собирался. Бросился в глаза только самодельный мешок, часть содержимого которого уже перекочевало в руки ассури.
- Отнесу остальное в погреб, раз ты не будешь это забирать. Сегодня тепло слишком.
Одним из первых пунктов в списке нужных для дома вещей был зачарованный холодильный сундук, в котором изначально предполагалось хранить хрупкие реагенты и некоторые готовые смеси и зелья. Но как оказалось, женщина в доме приводила к неизбежному и почти постоянному наличию еды и продуктов в доме, а они, к сожалению, имели тенденцию портиться. Зельям пришлось подвинуться, а Герхену – перестать демонстративно хмуриться, когда склянки убирались в сторону ради бытовых нужд. Из этого Левифрон сделал один вывод – женщину и работу следовало держать максимально далеко друг от друга. Именно поэтому пока Сайленсс плясала по кухне, Герхен ходил следом, подбирал случайные травки, инструменты, собирал свитки с обеденного стола, чтобы убрать с глаз долой и подальше от неосторожных движений ассури. В ее трепет в сторону его трудов он не верил еще больше, чем в собственное обращение в зверя. Когда все важное и нужное было убрано, Левифрон сел за стол лицом к стражнице и ее активной деятельности. 
- Обычные люди и стражники не могут иметь таких познаний в биологии шадосов. Ты понимаешь, что это вызывает некоторые подозрения и недоверие? Не мне заявлять о безгрешности, но лишние проблемы от связей не с теми людьми мне по-прежнему не нужны. И уж тем более не нужно, чтобы за мной из научного интереса ходили след в след и ждали, пока я сорвусь.

+1

9

Асура с усмешкой посмотрела вслед алхимику, изображавшему пантомиму "прогулка по палубе в штормовом море", покачала головой и двинулась следом. Находиться позади шадоса, пусть и частично вновь обретшего разум, было не в пример спокойнее, так что девушка отдалась собственным мыслям и воспоминаниям, связанным с проведенным в обществе шадосов временем. Приобретенные тогда знания оказались весьма полезны, как ни странно. По крайней мере теперь они действительно могли пойти во благо.
Кивнув Левифрону и перестав концентрировать на нем внимание, змея прошуршала на упомянутую кухню и с упоением погрузилась в кулинарное творчество. Выбирать было особо не из чего, ибо в отсутствии Эбигейл лекарь не утруждал себя питанием, не то что бы правильным, но и вообще каким-либо. Невольно возникло воспоминание того, как господин Триш'Эйкис вечно забывал пообедать, с головой погружаясь в очередной эксперимент и как его возлюбленная супруга без устали могла стучать в запертую дверь лаборатории полчаса кряду до тех пор, пока он наконец обращал внимание на этот грохот и с удивлением открывал дверь. В поле зрения попала склянка с какой-то сушеной травой и улыбка сползла с лица так же незаметно, как и забралась туда. Какими бы приятными не были детские и юношеские воспоминания, но вспоминать о них с улыбкой теперь казалось кощунством.
- Отнесу остальное в погреб, раз ты не будешь это забирать. Сегодня тепло слишком.
Сай глянула через плечо и молча кивнула, снова пытаясь сосредоточить свое вдохновение на приготовлении стейков, а не погружаться в безрадостные мысли о родителях и их поступках. Изменить их она не могла, понимать не хотела, а думать о том, что изменить уже нельзя - не любила, справедливо считая пустой тратой времени. Гораздо логичнее и продуктивнее думать о проблемах реальных и искать способы их решения. В данный момент, к примеру, куда важнее и интереснее было вымерять верное количество специй и не превратить отличное мясо в кусок вареного дерева. Один из взятых кусков был предусмотрительно отложен для Клейма, который, впрочем, попрошайничать обучен не был и даже намеков на то, что он наверняка голоден не меньше хозяина, не подавал. Змея невольно восхитилась дрессурой и сообразительностью животного, а потому, немного подумав, заменила изначально приготовленный для волкодава кусок на другой, побольше, который задумывала запечь на ужин алхимику.
За "незаметными" манипуляциями шадоса девушка следила краем глаза и посмеивалась про себя. Все было вполне логично с его стороны - не каждая женщина с должным почтением и осторожностью отнесется к научным трудам в которых совершенно ничего не понимает. Скорее посчитает ерундой и в лучшем случае заляпает грязными руками, отодвигая подальше, а в худшем еще и в кулинарии использовать задумает одну из "вкусно пахнущих интересных травок". Ну, или жидкостей, такие барышни тоже встречаются. Сайленсс как раз откопала явно чудом завалявшиеся на этой кухне овощи, уже подуставшие, но пока еще пригодные к употреблению после тепловой обработки, и успешно их кромсала тесаком, когда Леви дал волю своим подозрениям. Стражница подняла глаза, отложила нож и уперлась ладонями в край стола, разглядывая мужчину. А после - засмеялась, искренне и беззлобно.
- Проблемы не нужны никому, Левифрон, ты меня не удивил, - девушка хохотнула и покачала головой, возвращаясь к готовке, - И научного интереса к тебе я не испытываю, благо уже с лихвой знакома с повадками и особенностями твоей нынешней расы, новое вряд ли узнаю.
Кухня, постепенно наполняющаяся ароматами еды, попутно становилась тейаровским пеклом - день был в самом разгаре и от жары обилие деревьев вокруг справлялось плохо. Змея поскорее отправила оставшиеся продукты в кастрюлю и плюхнула на сковородку обмазанное в специях мясо. Порыв наготовить для алхимика впрок было продиктовано не столько заботой о враче, сколько самой любовью к готовке. Сложно было поймать змеиное настроение при котором она не захотела бы повозиться на кухне. Жарка, в отличие от варки, закончилась относительно быстро и желанные стейки были готовы к употреблению, а змея - к их поглощению соответственно. Однако, прежде, чем дорваться до еды, нужно было во-первых прояснить ситуацию и ответить на заданные вопросы, ибо Леви в свою очередь не сводил с девушки вопрошающего подозрительного взгляда, а во-вторых принести из комнаты принесенный подарок.
- Позови Клейма, он ведь голодный, - с этими словами асура вышла с кухни, цапнула тоскливо стоящий на столе мешочек со склянкой, и вернулась обратно, мимоходом ставя добычу перед алхимиком. - Мои познания объясняются очень легко - мой бывший был той же породы, разве что не отличался человеколюбием и не страдал обостренным чувством справедливости и желанием помочь кому-либо. В общем знания получены опытным путем и с помощью наблюдений против которых данный шадос ничего не имел. У меня, как ты уже заметил, вообще довольно много сомнительных знаний и стремлений, но со старыми связями я порвала, ибо мне проблемы тоже перестали нравиться, - тарелки с дымящимися стейками легли на стол и асура наконец умостилась на стуле, снова глядя на мужчину, - У кого-то светлое прошлое и темное настоящее, кто-то пытается сделать наоборот, другие и вовсе тянут жилы, чтобы оставаться на прежнем уровне и не менять ничего. В любом случае, пусть тебя не смущает то, что я стражник с темными, так сказать, знаниями, навыками и устремлениями. Проблем тебе доставлять я не собираюсь, Левифрон, скорее помогу их избежать. Ибо да, я в тебе заинтересована. Но и не будь подобного интереса, на добро я отвечаю добром, а ты меня таки спас, вовремя отогрев. Ну и за брата взялся, хотя мог бы к Тейару послать с чистой совестью, - она подняла взгляд, прожевала сочный кусок вырезки и широко улыбнулась, - А еще мне очень нравится алхимия, но поговорить о ней совершенно не с кем, не говоря о практике. А хочется.

+2

10

Его слова вызвали смех. Пусть беззлобный, но все же смех.
- Проблемы не нужны никому, Левифрон, ты меня не удивил. И научного интереса к тебе я не испытываю, благо уже с лихвой знакома с повадками и особенностями твоей нынешней расы, новое вряд ли узнаю.
«Однако же сейчас ты стоишь на моей кухне, уподобляясь заботливой матушке, а в лесу отслеживала, что я делаю».
И даже если опустить все это, сама реакция была крайне странной для человека, который еще с полчаса назад относился к ситуации максимально серьезно. Сейчас же, казалось, Левифрон превратился из шадоса в пушистого зайчика, безвредного и предсказуемого, следующего исключительно тому порядку действий, которому подчинялись все шадосы испокон веков. Не верил Герхен в эту уверенность. И не понимал, зачем эта девушка решила еще и его взять под свою опеку, будто ей было мало проблемного брата и собственных проблем, которые у нее наверняка имелись, раз она некогда додумалась ехать куда-то сквозь мандранскую зиму, будто от этого все в ее жизни зависело. Она ведь так и не рассказала, что это было. А в историю с Коттоном Герхен верил слабо - практика показала, что братец стражницы спокойно бы прожил еще не одну неделю без лечения, так что никакой нужды надрываться не было. Как ни крути, а некая недосказанность в поведении Сайленсс определенно наблюдалась, даже далекий от эмпатии Герхен замечал это. Так вели себя пациенты, которые хотели помощи, но боялись открыть рот и рассказать, что их беспокоит. Сай тоже что-то беспокоило.
Тяжелое состояние последних дней отпускало организм неохотно. Эйфория от насыщения схлынула окончательно, ей на смену пришла ватная усталость, тягучая и неприятная. Вроде бы хотелось спать, но Герхен прекрасно знал, как обманчиво в его случае это чувство - пожизненная бессонница шансов не оставляла. Есть вроде как тоже хотелось, но голод перекрывало пакостное ощущение, что еда пока что не пойдет, организму требовалось немного прийти в себя, иначе был риск вернуть творение Сай обратно. Да и мерзко все еще было, прямо скажем. Мерзко от самого факта пожирания живой души, от того, что это неизбежно и необходимо. Да, оленя съесть было морально легче, чем человека, но осадок однозначно был, пусть даже он и перекрывался охотой и использованием мяса убитого создания, что вроде как уменьшало груз совести. Мясо, к слову, пахло вкусно, и Филин не мог не признать, что Сайленс, видимо, была не только мастером по поиску неприятностей, но и мастерицей в готовке. Другое дело, что старалась она так, что в хате было нечем дышать, и в голову Герхена закрались подозрения, что ватная усталость по большому счету была связана именно с духотой из-за готовки. По спине поползли капли пота. Жару алхимик переносил отвратно.
- Позови Клейма, он ведь голодный.
Пока Сайленсс куда-то ходила, Левифрон совместил приятное с полезным - позвал Клейма, отдав ему заботливо отложенную стражницей вырезку, и открыл нараспашку все, что только можно было открыть на первом этаже хаты. Не сказать, что стало сильно легче, но шальной ветерок нет-нет да и проскакивал по пространству кухни-гостиной. Стоило только сесть на место, как Сайленсс поставила перед ним некий мешочек, а спустя несколько секунд на столе появилась и еда.
- Мои познания объясняются очень легко - мой бывший был той же породы, разве что не отличался человеколюбием и не страдал обостренным чувством справедливости и желанием помочь кому-либо. В общем знания получены опытным путем и с помощью наблюдений против которых данный шадос ничего не имел.
Пахло действительно фантастически, но аппетиту даже запах не помог определиться, в какую он больше сторону склоняется - голода или тошноты. Обижать ассури, впрочем, совершенно не хотелось, ибо не обязана она была так стараться, а потому хотя бы попробовать нужно было. Левифрон потянулся за вилкой и ножом.
- У меня, как ты уже заметил, вообще довольно много сомнительных знаний и стремлений, но со старыми связями я порвала, ибо мне проблемы тоже перестали нравиться.
«Однако же неприятности ходят хвостом по-прежнему».
Походило почти на дружеский обед. Как будто один не сходил с ума еще утром, окончательно и безвозвратно, а другая не ходила вокруг да около уже несколько недель, находя сотни причин явиться под ясные очи алхимика, но так и не называя истинную. Впору было начинать играть в угадайку, зачем же на самом деле был устроен весь этот аттракцион невиданной щедрости, а сама Сай все время появлялась рядом по каким-то странным стечениям обстоятельств.
- Проблем тебе доставлять я не собираюсь, Левифрон, скорее помогу их избежать. Ибо да, я в тебе заинтересована. Но и не будь подобного интереса, на добро я отвечаю добром, а ты меня таки спас, вовремя отогрев. Ну и за брата взялся, хотя мог бы к Тейару послать с чистой совестью.
Первый кусок отправился в рот. Вечноголодному алхимику мясо показалось едва ли не самым вкусным, которое он когда-либо ел, но он прекрасно понимал, что целиком порцию не сдюжит. Сай тем временем смотрела на него, он смотрел на Сай - и вся картина в целом становилась все чудесатей и чудесатей. 
- А еще мне очень нравится алхимия, но поговорить о ней совершенно не с кем, не говоря о практике. А хочется.
Внезапно - но снова не то. Герхен задумчиво дожевал и неспешно отрезал себе еще кусочек. Аппетит плавно склонялся в пользу того, что идея вкусно поесть совсем не так уж плоха. Наличие компании, присутствие другого человека, успокаивало и заставляло почувствовать себя лучше.
- Я могу поговорить с тобой об алхимии. Возможно, я мог бы даже тебя поднатаскать, если тебе действительно интересна эта наука. Без фанатизма и знаний, которые при твоем таланте находить беды на свою голову могут иметь фатальные последствия. Но у этого будет цена.
Герхен аккуратно сложил вилку и нож, оперся локтями о столешницу и посмотрел на стражницу предельно прямо, но уже без какого-либо вызова или ожидания. Как на человека, который пришел за помощью, но даже попросить о ней без еще одной помощи он не в состоянии.
- Я хотел бы, чтобы ты рассказала мне, зачем на самом деле обратилась ко мне. Зачем тогда ехала по морозу именно ко мне, рискуя жизнью, зачем сейчас носишься со мной, крутишься рядом, оказываешь такую поддержку, которую чужим людям не оказывают. Я не верю в то, что тебе захотелось со мной подружиться, да и забота о брате тут явно ни при чем, ты не спрашиваешь и не разговариваешь о нем. Это что-то лично твое, но вместо того, чтобы рассказать, ты будто ждешь, что я догадаюсь сам. Или проверяешь на вшивость, при этом откармливая душами и мясом. Если тебе нужна моя помощь, Сайленсс, достаточно просто сказать. Не в моих правилах отказывать людям, которым я нужен.

+1

11

Обещание увлекательного алхимического разговора приоткрыло дверь доверия еще немного, а вот посулив еще и позаниматься ею в абстрактных разумных пределах, Левифрон едва ли не распахнул портал полностью. И все же, не до конца - разумеется, зеленые глаза в тот же миг загорелись предвкушением различных экспериментов, бурлящих жидкостей и обязательных маленьких или не очень) взрывов, только вот слишком серьезной была для змеи ее проблема, чтобы выкупить откровение одной лишь научной практикой. И шадос, словно прочувствовав это интуитивно, принял позу куда более серьезную, а затем продолжил мысль, плавно подведя его к логичному и ожидаемому финалу. Как бы асура не убеждала себя, что от врача ей ничего не надо кроме помощи Коту, себе лгать было бессмысленно - она приглядывалась к нему. Проверяла, прощупывала и подкрадывалась все ближе, пристально вглядываясь в глубину его глаз, ища ответ на вопрос "можно ли ему довериться?". Иллюзорная расслабленность окончательно покинула женское лицо. Сайленсс откинулась на спинку стула, вертя в руке вилку и задумчиво глядя на хозяина дома.
- Дело не в отказе, Левифрон. Дело в самосохранении, - вилка тихо звякнула о тарелку, упокоившись на краешке. - Ты прав в своих рассуждениях, но лишь отчасти. Я действительно проверяю тебя на вшивость. Не с целью оскорбить этим, конечно же. Но согласись, что не будь мои проблемы серьезными, я бы и не изголялась их решая.
Она пробарабанила когтями по столу и встала, подхватывая опустевшие тарелки. Прежде чем отвечать на его вопросы нужно было еще раз, последний наверное раз, взвесить все за и против. Стоит ли ему говорить о том, что так беспокоит ее? Стоит ли раскрываться настолько едва знакомому человеку? Сможет ли он помочь? Нужно ли объяснять ему что именно вынудило ее насквозь проморозиться в мандранских снегах? Ведь если сказать первое слово, то придется продолжать до самого конца. Врачам рассказывают все без утайки - иначе никакое лечение не будет эффективным, картина должна быть полной. Пара минут не могла помочь ответить себе на эти вопросы, раз не помогли целые недели, и все же она за них ухватилась, заваривая чай. От усиленных и хаотичных дум голова начала гудеть и в виске застучала тупая и пока еще слабая боль. Поставив кружку перед Леви, змея уселась сбоку от него и полезла в сумку. На свет из нее появилась сначала трубка, затем кисет с табаком, а после пол литровая бутыль с настойкой найи. Все так же молча девушка разбавила лечебным алкоголем свой чай, затем методично забила трубку и раскурила. Только выпустив первый клуб дыма, соизволила вернуть взгляд на алхимика, задумчиво покусывая дерево трубки.
- Лечение брата мне важно, но не только из-за беспокойства о его здоровье и опасении, что во время очередной галлюцинации он кого-нибудь укокошит. Одно дело лечить тело и совсем другое - разум, ты, помнится, упоминал, что во втором не самый лучший спец на свете. Я хотела посмотреть можешь ли ты вылечить то, что нельзя потрогать. Пока эффект неоднозначен на сколько я знаю, - в окно залетел лихой ветерок, прошелестел по полкам и столь же стремительно ускользнул, прихватив с собой дымную завесу, постепенно расползающуюся по комнате. - Именно к тебе я ехала потому, что ты умеешь хранить секреты, об этом мне рассказала наша общая знакомая, а ей я склонна верить. Но жизнью рисковала не из-за тебя, а по собственной дурости.
Снова умолкнув, асура разглядывала Левифрона. С одной стороны укоренившаяся привычка решать свои психологические трудности собственными силами была сильна, с другой - легче не становилось и усталость наряду с гнетущим страхом, наслаивались друг на друга день за днем. Она давно пришла к выводу, что оставив все как есть однозначно сойдет с ума, а если снова попытается взять свои фобии нахрапом, то уже без вариантов превратится в пускающий слюни дрожащий вареный овощ. Нужна была гарантия, хоть какая-то более-менее твердая, но разве в таких делах она могла быть? Змея снова нервно отстучала когтями мотивчик, а затем неторопливо и спокойно накрыла ладонью руку алхимика.
- Прежде, чем продолжить, мне нужен предельно честный ответ от тебя. Взвесь его, пожалуйста, и скажи откровенно - останется ли эта информация строго между нами и что именно способно заставить тебя использовать ее против меня? - змея не моргая смотрела в его глаза, мягко окутывая врача магией. Слишком важным был этот рассказ и пусть даже использование ментальной магии на том, от кого ждешь помощи, является как минимум неэтичным, но дает гарантию хотя бы правдивого и прямого ответа.
- Добровольно - только если под угрозой будет твоя жизнь, и моя откровенность позволит тебе помочь. В остальных случаях я обязуюсь сохранить тайну любой ценой. К сожалению, я бессилен против ментальной магии и артефактов, но это ты и так понимаешь, думаю, - достаточно красноречивый ответный взгляд дал змее еще один ответ о том, что тайна владения ментальной магией теперь похоже тайной не является.
- Этого мало для полной откровенности, Леви. Потому что огромна вероятность того, что пытаясь таким образом спасти мне жизнь, ты меня и добьешь. Наиболее полная картина моего здоровья известна двум существам - моему ворону и моему же текке, и то не вся. Тебе же, как врачу, рассказывать нужно все. А я знаю, что информация есть самое мощное оружие и мне ни в коей мере не хочется опасливо коситься на тебя и думать когда и как это знание обернется против меня. А учитывая как я живу, обернуться может очень легко,- она вздохнула и отодвинулась от мужчины, снова облокачиваясь о спинку стула и отпивая глоток чая. - Не знаю точных медицинских терминов моего диагноза, мне они и не важны так то. У меня есть... Страхи. Которые я не могу контролировать, по крайней мере не долго. По отдельности с ними еще есть какой ни какой шанс справиться, особенно со старыми. Научилась за долгие годы держать себя в руках максимально долго и крепко, примерно знаю уже свой предел. К врачам никогда не обращалась, в принципе в них никогда не признавалась, беря, так сказать, нахрапом - лезла навстречу страху, постепенно увеличивая нагрузку, - асура сухо рассмеялась и глубоко затянулась, подбирая слова, - Но с последним... Этот метод не помог. Эти... фобии, цепляются друг за друга, обращая мой же разум против меня и я ничего не могу с ним сделать. Это наверное самое мерзкое и ужасное - понимать, что все со мной происходящее результат болезни, но все равно реагировать так, как диктует воспалившийся рассудок, - стражница глубоко вздохнула, отодвинула кружку и взяла бутылку, чтобы сделать большой глоток уже неразбавленного алкоголя. Голова тяжелела с каждым произнесенным словом. - Тогда, в нашу первую встречу я была не в себе как раз после попытки пройти напролом. Недалеко от той деревни находится место, ставшее отправной точкой для одной из моих фобий. Полнейшим идиотизмом было идти туда, конечно, но я пошла. И если бы я любила своих питомцев чуть меньше, то осталась бы там по итогам моего эксперимента - вряд ли пережила бы все произошедшее, не превратившись в бесполезный кусок мяса со сгоревшим мозгом, - потребовался еще один большой глоток настойки, чтобы отогнать всплывшую перед глазами темную камеру в подвале и отголоски галлюцинаций. - Я не знаю чем алхимия может помочь в этом случае, понятия не имею можно ли вообще с этим помочь. Потому и не тороплюсь спрашивать и просить о помощи. И я устала. Устала избегать этих проявлений, устала просыпаться каждую ночь в соплях и слезах. Знаю, что без помощи не справлюсь, но не знаю существует ли в природе такая помощь.

0

12

- Ты прав в своих рассуждениях, но лишь отчасти. Я действительно проверяю тебя на вшивость. Не с целью оскорбить этим, конечно же. Но согласись, что не будь мои проблемы серьезными, я бы и не изголялась их решая.
В том, что проблемы всех потенциальных, нынешних и уже прошлых пациентов серьезны, Левифрон не сомневался никогда. Неким непостижимым образом к нему никогда не приходили с ушибом мизинца на ноге или подозрительным родимым пятном. Нет, создавалось ощущение, что Герхен имел некую высшую цель, почти миссию - спасать страждущих от таких проблем и болезней, которым не находилось решения в современной медицине даже в самых смелых ее проявлениях.Будто сам Левифрон, этакий мессия во врачевании, должен был решить все медицинские дилеммы и излечить болезных наложением рук. История с Бэем поначалу вызвала смешок неверия и скептические взгляды. Слова Сай лишь заставили подавить позыв к усталому вздоху “вот не было беды”. Сей вздох не означал, что Левифрон не хотел помогать, вовсе нет. Скорее его угнетала сама тяжесть возложенной на него миссии. Он бы предпочел, чтобы хотя бы у Сай просто болел живот от съеденного вместе с яблочком червячка.
Как тарелки появились на столе, так и исчезли под влиянием чуткой женской руки. Забота в чьем-либо исполнении все еще была чужда и непривычна, но уже плавно становилась частью нормальной картины мира, не вызывала больше нервных дерганий и подозрительных взглядов, не заставляла ждать последующего “а теперь ты должен сделать то и то”. Только вот после всего этого времени, когда Герхен решительно и безостановочно дичал, процесс заваривания и подачи ему чая был несколько сюрреалистичен. “До обеда вы сходите с ума, сэр, потом у вас полуденный чай, а после этого - прием пациентов”. Вся ситуация в целом выглядела как какая-то психоделическая повесть, где кошмар резко сменяется постной повседневностью, обыденной и ужасающе человечной. На краткое мгновение, пока Сайленсс расставляла чашки и усаживалась обратно за стол, Филин усомнился, а не является ли это все плодом фантазии агонизирующего мозга, умирающего от голода и болезненных химических процессов. Однако совершенно реальный табачный дым, курившийся совсем рядом, сомнения развеял.
- Лечение брата мне важно, но не только из-за беспокойства о его здоровье и опасении, что во время очередной галлюцинации он кого-нибудь укокошит. Одно дело лечить тело и совсем другое - разум, ты, помнится, упоминал, что во втором не самый лучший спец на свете. Я хотела посмотреть можешь ли ты вылечить то, что нельзя потрогать. Пока эффект неоднозначен на сколько я знаю.
Это звучало как укор, и столь неоднозначный комментарий на краткое мгновение заставил лицо Левифрона омрачиться. Тяжела была его ноша, но когда все эти бесконечные страждущие, жаждущие чудес, начинали упрекать Герхена в том, что чудо не свершилось сразу и немедленно, внутри кололо что-то мерзкое и злое, уже совсем не похожее на обычную усталость от гнета долга перед всем человечеством. Если бы Филин мог решить проблемы всех этих людей щелчком пальцев - он бы сделал это без долгих раздумий. Если бы он знал секрет лечения души, он бы поделился им со всеми и обратил в лекарство. Но он не мог и не знал, однако же от него требовали, после чего возмущались, что он им требуемого не дал. Будто на самом деле им просто нужен был козел отпущения.
- Прежде, чем продолжить, мне нужен предельно честный ответ от тебя. Взвесь его, пожалуйста, и скажи откровенно - останется ли эта информация строго между нами и что именно способно заставить тебя использовать ее против меня? - вкрадчивое касание его ладони, долгий взгляд глаза в глаза - и опустившаяся на сознание пустота, будто его накрыли не таким уж тяжелым, но все же одеялом. Осознание произошедшего пришло мгновенно, но как-либо нивелировать его уже не представлялось возможным, а потому Левифрон предпочел согласиться с крайне невежливым подходом Саййленсс и просто ответить, дабы прекратить неприятное влияние на разум как можно быстрее.
- Добровольно - только если под угрозой будет твоя жизнь, и моя откровенность позволит тебе помочь. В остальных случаях я обязуюсь сохранить тайну любой ценой. К сожалению, я бессилен против ментальной магии и артефактов, но это ты и так понимаешь, думаю.
- Этого мало для полной откровенности, Леви. Потому что огромна вероятность того, что пытаясь таким образом спасти мне жизнь, ты меня и добьешь, - и снова не то укор, не то претензия. Будто это не она нуждалась в помощи и пыталась ее найти, а он упрашивал ее снизойти и рассказать ему о своих проблемах. Если быть совсем откровенным с собой, то Герхен предпочел бы не лезть в потемки еще и ее души и не копаться в ее голове, ибо дело это было неблагодарное и ненадежное с точки зрения медицинских гарантий, да и в итоге всех собак бы снова спустили на врача, который, видите ли, не совершил чудо. Но, увы, как все тот же врач, Левифрон не мог оставить человека, который представлял определенную угрозу для себя самого, а в перспективе - еще и для окружающих. Бездействие всегда было одной из форм нанесения вреда, и было оно уделом тех, кто хочет не марать руки и остаться как будто бы святым. “Я не мог ничего сделать, я не знаю, как этому человеку помочь”. А тем временем между “не могу” и “не хочу” лежит пропасть, имя которой равнодушие. Филин при всех своих множественных недостатках и сложностях черствым и равнодушным не был. Приходилось терпеть и молча слушать о том, какой же он потенциально ненадежный, смеряя гостью долгим взглядом, проявляя чудеса понимания.
- Не знаю точных медицинских терминов моего диагноза, мне они и не важны так то. У меня есть... Страхи. Которые я не могу контролировать, по крайней мере не долго. По отдельности с ними еще есть какой ни какой шанс справиться, особенно со старыми. Научилась за долгие годы.
“Долгие годы” - первая фраза, заставившая брови Левифрона едва заметно дернуться, выдавай вспыхнувшее раздражение. Нет, конечно, он знал, что люди - существа исключительно глупые и безответственные, но некая вера в их сознательность еще теплилась где-то в глубине филинской души.В его представлении о мире никакое живое существо не будет “долгие годы” складировать в  себе страхи и психологические проблемы, чтобы потом внезапно обнаружить, что грань уже пересечена, и решить это все добро уже не просто сложно - близко к невозможному. Но как он прекрасно помнил, богам было угодно подавать ему задачки из разряда “да, сотвори чудо, нет, мы не смеемся над тобой, она говорит тебе серьезно”, а потому не стал обрывать, позволил говорить дальше.
- Эти... фобии, цепляются друг за друга, обращая мой же разум против меня и я ничего не могу с ним сделать. Это наверное самое мерзкое и ужасное - понимать, что все со мной происходящее результат болезни, но все равно реагировать так, как диктует воспалившийся рассудок. Тогда, в нашу первую встречу я была не в себе как раз после попытки пройти напролом… И если бы я любила своих питомцев чуть меньше, то осталась бы там по итогам моего эксперимента - вряд ли пережила бы все произошедшее, не превратившись в бесполезный кусок мяса со сгоревшим мозгом.
Понимание во взгляде Левифрона плавно и постепенно перетекло в то выражение, которое можно было бы описать как “ты что, совсем дурная?”. Герхену казалось, что он видел все после общения с Альвэри и Бэем, но как стало понятно - нет, не все. Далеко не все. Человека, который бьется головой об стену, полагая, что это вылечит головную боль, он еще не встречал. Сразу возникла мысль, что, возможно, от этого Сайленсс вылечить тоже не помешало бы. Она и сама удивилась бы, сколь легче стала бы ее жизнь, вычеркни из нее патологическую дурость.
- И я устала. Устала избегать этих проявлений, устала просыпаться каждую ночь в соплях и слезах. Знаю, что без помощи не справлюсь, но не знаю существует ли в природе такая помощь.
Первое, что сделал Герхен - отодвинул от нее бутыль. Не спрашивая, не утруждая себя разрешениями - она просто уплыла от змеи подаль Запах алкоголя он учуял, а в его эффективность в лечении душевных травм однозначно не верил, чтобы позволять гостье находить в этом сомнительном средстве утешение. Как только бутыль оказалась вне досягаемости змеиных рук, Герхен заговорил.
- Когда я соглашался лечить твоего брата, я предупреждал вас обоих о том, что не имею опыта в лечении такого рода заболеваний и проблем. Более того, у меня слишком много своих таких же, чтобы смело выступать в качестве великого целителя, познавшего душевный покой и гармонию. Но в то же время я знаю, что нет таких врачей, которые действительно умели бы лечить душу, зачастую мы можем только облегчить муки теми средствами, в которых более сведущи. Это уже лучше, чем бесконечные страдания и постоянное погружение все глубже и глубже, взращивание болезни до того масштаба, когда ее невозможно будет излечить даже чудом. Любая помощь, которая может пойти на пользу, имеет смысл. И если тебе она нужна, а у меня нет ни единой причины утверждать, что я действительно ничего не умею и не могу, что помочь мне нечем, то едва ли остается повод сомневаться. По крайней мере, мне будет спокойней спать, если я попробую, и у меня не получится вопреки всем стараниям, чем если я скажу тебе сейчас, что у твоей проблемы нет решения, ты с ней и умрешь, якобы облегчив свою совесть и отказавшись от ответственности. Думается мне,на самом деле  я за тебя ее несу с того самого дня, когда ты попросила помощи за брата, просто об этом никто не говорил вслух.
Было у Левифрона одно удивительное качество - он никогда не давал ложных надежд и не пытался быть оптимистом. Он без оглядки говорил в лицо пациентам, что все плохо, что будет больно, что кто-то, возможно, даже умрет, что ради света и надежды в конце придется сцепить зубы и побороться, мог даже расписать в красках - но всегда был предельно откровенен в том, что все это он пройдет вместе с пациентом, не отвернется и не откажется. Абсолютно не умеющий проявлять социальную эмпатию в общении, Герхен с лихвой компенсировал это эмпатией врачебной, проникаясь чужими страданиями и считая своим долгом спасти всех и каждого, даже за счет собственных сил, отдав все, что только можно было отдать. Едва ли многие врачи могли предложить больше, даже в переводе в знания.
- Всегда лучше что-то делать, чем не делать. Перед собой потом совестно в конце не будет, что когда еще что-то можно было что-то изменить, ты просто сложила руки, закрыла глаза и решила, что всего этого нет, и так нормально. При лечении всегда есть шанс, что станет лучше, а вот при твоей философии - только и гарантированно хуже, - голос его стал совсем тихим, а атмосфера в доме окончательно начала отдавать какой-то тяжелой замогильностью. Даже жара, казалось, уступила пропитавшему эти стены отчаянию, ныне полезшему из всех щелей. - Печальней всего загнать себя в такую яму, из которой можно выбраться только вот в таком вот виде. Подобного я не хочу ни тебе, ни кому-либо еще в этом мире.
С податливостью того самого козла отпущения он в очередной раз подписывался на спасение очередной пропащей души и совершение чуда. Возможно, надеясь, что сотворенное им чудо излечит и его самого.

0


Вы здесь » За гранью реальности » Флешбек » Сколько шадоса не корми, а доверчивее он не станет