За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Блоги персонажей » Из глубин подсознания


Из глубин подсознания

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://i.imgur.com/AqUJLBz.png
https://i.imgur.com/mhYGKRB.png https://i.imgur.com/5nh0vMz.png https://i.imgur.com/aqU5UCS.png
http://s7.uploads.ru/bpD89.png
Этюды из жизни, зарисовки из размышлений, сны, сожаления, радости и отголоски прошлого трех совершенно разных, но неуловимо связанных людей.

Отредактировано Лео Альден (2013-02-13 17:35:48)

+2

2

Воспоминание I
27 число Месяца Плачущей Сирены 1627 года
«Тени, что родом из детства»

http://sg.uploads.ru/acX6f.png
«Вымышленный страх
Всегда сильней, чем подлинный пугает»

https://i.imgur.com/wECBajY.png
Погреб.
Привычное круговое движение пальцем, доведенное до автоматизма и ставшее чем-то само собой разумеющимся. Мне не нужно много света, довольно того, что я буду видеть этот огонек на своей руке. Этого достаточно, чтобы почувствовать себя в безопасности. Забавно, вроде уже взрослый, да и к тому же инквизитор, а по-прежнему, как мальчишка, боюсь заходить в темную комнату. Такая позорная слабость, с которой я не могу ничего поделать, иногда просто убивает. Сколько я могу держать себя в руках? Пять секунд? Десять? Этого недостаточно. Жизнь превращается в кошмар, когда собственный мозг начинает генерировать всякую хрень, стоит лишь ночью тучам скрыть луну.  А все из-за чего? Из-за жажды приключений, которая с самого детства толкала меня на неверные шаги.
Этот погреб каждый раз напоминает мне о том случае. Наверное, потому что в нем такая же кромешная тьма, затхлый запах сырости и полная неизвестность. Иногда мне хочется погасить спасительный огонек и посмотреть в глаза этой неизвестности. Хм… А почему бы, собственно, и нет? Нужно же убедиться, что мир не перевернулся с ног на голову и моя наилюбимейшая фобия никуда не исчезла.
Маленький язычок пламени исчез. Вокруг меня сомкнулась тьма.

https://i.imgur.com/wECBajY.png

- Ты что, трус, что ли?
- Сам ты трус! Я ничего не боюсь!
- Ой, да ну? И мертвых не боишься?
- Чего их бояться? Они же уже… всё.
- А если поднимутся?
- А чего им подниматься? Как будто им там плохо.
- А если заставят?
- Да кто ж заставит?
- А хоть бы и старуха Мюриэль! Знаешь, какие байки про нее ходят? Что ведьма она. Самая черная, какая только на свете есть.
- Дурак ты. Где ты видел ведьму, которая рискнет рядом с инквизиторами селиться?
Этот разговор имел место быть в конце лета, когда мне было семь лет. Отец тогда сослал меня с глаз долой к своему отцу и матери, чтобы не крутился под ногами. Случилось у него что-то тогда в Ордене, а может и личные враги развели бурную активность. В любом случае, полтора месяца я наслаждался свободой в деревеньке в провинции Ацилотса, у дедушки с бабушкой. Пожалуй, стоит упомянуть, как мой дед, потомственный инквизитор, дошел до селянской жизни. Я полагаю, что под старость лет кто-то таки хорошенько лязгнул его по макушке в тренировочном зале, ибо в нем проснулся инстинкт самосохранения и некое здравомыслие, и он внезапно подал в отставку. Так же категорично он отказался от жизни в столице, предпочтя деревенскую романтику.
Не скажу, что разделял его увлечений пахотой и разведением особой породы коров. Но мне, привыкшему к бурной жизни самого крупного в стране города, все оказалось в новинку. И эти самые коровы, возненавидевшие меня с первого взгляда, и поля, и полное отсутствие прессинга со стороны  родственников. Я был предоставлен самому себе и, как можно догадаться, использовал это на полную катушку.
Ровно до дня, когда случился этот разговор. Тогда солнце уже катилось к закату, а я с моими новоиспеченными хорошими знакомыми валялся на огромном ароматном стогу недалеко от края деревни. Естественно, что никаких местных баек я не слышал, да и эту Мюриэль видел всего раз. Старуха и старуха, ничего примечательного. Живёт на отшибе в стареньком домике, доставшемся ей еще от бабки.
- Ха, сколько тут тех инквизиторов. Один старик, который всю хватку растерял, да и все. Эта ведьма его в два счета своим упырям скормит, те и не подавятся.
Я тогда только начинал постигать, что такое справедливость, но уже четко осознавал, спасибо батюшке родимому, кто несет эту самую справедливость. Но тогда с деревенскими мальчишками спорить не стал, лишь заявил:
- Когда-нибудь сюда придет настоящий инквизитор и докажет, что это всего лишь ваши сказки.
Это смелое утверждение, оказавшееся правдивым, вызвало смех у парнишек.
- Раз такой умный, сходи да сам проверь. Думаешь, что раз из столицы, то все наперед знаешь? У нас каждому пьянчуге известно, что в погребе у нее склеп, где она мертвых поднимает или на их костях порчу насылает.
Да, иногда мне кажется, что я не меняюсь. Тогда, восемнадцать лет назад, ключики к моему разуму были ровно те же. Меня всегда было легко взять на «слабо», ибо во мне просто через край лился авантюризм. Не думая, я зажегся этой идеей.
- Ну и пойду. Я залезу в ее погреб и докажу вам, что не лежит там ничего страшнее круга сыра, коровьей вяленой ноги да какого бочонка медовухи. 
И я действительно пошел. С помощью этих «товарищей» я нашел вход в подвал с улицы. На дверях висел замок, но, как оказалось, висел он там чисто условно. От ржавчины он стал хрупким и быстро сломался от нескольких ударов булыжником. Надо сказать, даже на меня нагнали жути эти уходящие под землю деревянные ступени. Но я держался молодцом и уверенно сползал вниз. Именно сползал, если вообще не стекал. Лестница, похоже, была старше моего деда и грозила обвалиться даже под хрупким семилетним мальчишкой. А потому  я вздохнул с облегчением, когда коснулся ногами земляного пола.
- Видите, никто меня не съел. А вы развели тут: «Мертвые, мертвые…»
В дальнем конце погреба что-то зашуршало. Три макушки, маячащие метром выше, хозяева которых до этого сопевшие от страха и азарта, вдруг исчезли.
- Дурни, это просто крыса. А еще в деревне живете!
- Дальше иди, а не разговаривай, - раздался гневный шепот сверху.
Я только пожал плечами и действительно сделал пару шагов вперед. Здесь свет луны почти сошёл на нет, впереди была лишь тьма. И неизвестность. И либо скелеты давно почивших, либо бочонок медовухи.
- Надо было лучину хотя бы взять с собой. Я же не вижу ничего.
- А ты на ощупь, - посоветовали товарищи.
- А вдруг она тут ножи хранит?
- Стру-у-у-усил…
- Ничего я не струсил, - моему возмущению не было предела.
Чтобы я – и испугался? Да в Ацилотсе этот наглец бы уже давно получил в  глаз за такие слова. Это же надо, сына инквизитора назвать трусом! Во только выберусь…
Еще шаг вперед. И под ногой хрустнуло. Мерзко так хрустнуло, не предвещая ничего хорошего. Так ломаются только ветки и… кости.
- Ай-яй-яй… Осторожней надо, мальчик, - внезапно раздалось из темноты.
Я остолбенел. Мальчишки с диким визгом ринулись прочь от подвала. При этом, дабы не выпустить ужасного монстра, они захлопнули створки дверей, перекрыв поток света. Я остался один в темноте с чем-то неведомым.
- Тебя разве кто-то сюда звал? Я никогда никого не зову, так и знай. Значит, ты пришел по собственному почину, - голос был явно старческий.
Похоже, я ухитрился вторгнуться в погреб к хозяйке дома как раз тогда, кода она сама была тут. Мне стало по-настоящему страшно. Я не видел, кто передо мной, не видел, где выход. В мой разум начинала закрадываться паника. Захотелось бежать без оглядки хоть куда-нибудь, но не стоять на месте. Но я боялся, а потому не сделал ни шагу.
- Да еще и сломал что-то. Ты бы не топтался на человеке, мальчишка, иначе таким же станешь.
Я осторожно убрал ногу, стараясь не думать, на ЧЕМ стоял, попутно задев что-то еще. Раздался очередной гневный вздох хозяйки дома. Надо было что-то делать. Меня хватило лишь на то, чтобы собрать всю свою детскую отвагу в кучку и срывающимся на писк голосом попросить:
- Извините пожалуйста, что я без спросу. Я больше так не буду. Можно я пойду?
Впрочем, идти я уже все равно начал. Помаленьку, куда-то назад, где гипотетически должна быть лестница. Ужас был в том, что темнота напрочь спутала мое осознание окружающей действительности. Да и мне было ужасно страшно: а вдруг эта старушенция сейчас сзади меня и я вот-вот на нее наступ…
- Конечно можно, милок, - костлявая ладонь, внезапно вынырнувшая из темноты, вцепилась в мою руку. – Дай мы только хорошенько тебя запомним.
Тут мои нервы сдали. Я с самым отчаянным криком рванулся к лестнице. Но за руку держали крепко. Неведомо чего добиваясь, я махнул свободной ладонью там, где должно было находиться туловище старухи, отчаянно желая призвать магию, которая к тому времени уже начала давать о себе знать. Как ни странно, из моих пальцев появился небольшой огонек пламени, видимо, вызванный дикими скачками адреналина в крови. На краткое мгновение я увидел лицо Мюриэль. При таком падении света оно более всего это походило на просто обтянутый кожей череп с выпученными как у рыбы глазами. Ей, похоже, отсутствие света совсем не мешало.
- Ты ведь боишься мертвых, мальчик? – с усмешкой произнесла она.
И тут мне удалось вырваться. Невесть как сориентировавшись, я вскарабкался по лестнице, которая со стоном рухнула вслед за мной, и вывалился на улицу. Но и на этом я не угомонился: пробежал через всю деревню, пока не достиг порога родного дома.
Наказали меня за своевольничество знатно. Насколько я слышал, других мальчишек тоже. Меня они с тех пор сторонились, считая проклятым старухой Мюриэль. Сам же я стал панически бояться темноты: мне начинало мерещиться не то лицо самой старухи, не то ее многочисленное полчище усопших, которые якобы меня запомнили. Стоит сказать, что моему рассказу никто не поверил, а внезапно появившийся страх объяснили тем, что я распустился за эти полтора месяца. Что не хватает мне, мол, отцовской дисциплины.
В свое двадцатилетие я вернулся в ту деревню. К тому времени дедушка и бабушка уже почили с миром, да и сама Мюриэль, как поговаривали, все же померла. Ее дом так и стоял на отшибе, будто бы ожидая, что я все же вернусь. Я вновь спустился в тот злополучный подвал. Нашел кучу литературы по некромантии и чьи-то старые кости. Помимо этого, много еще чего интересного и темного там было, но это уже неважно. Скажу лишь то, что пылающим этот дом мне нравился куда больше. И я точно уверен, что не оставил и намека на тех, кто мог меня запомнить. Все развеялось по ветру.

https://i.imgur.com/wECBajY.png

Тяжелый вдох. Не менее тяжелый выдох. Мановение руки – и грудную клетку отпустило. Я снова видел, что передо мной.
Каким бы я ни был скептиком, но признаю, что Мюриэль все же прокляла меня, пусть и не подозревая об этом. Ужас маленького мальчика никуда не исчез, он перерос в слабость взрослого инквизитора. И пусть я знаю, что никто ко мне не тянется из темноты, я все равно не в силах побороть это.  Поэтому я буду считать, что это расплата за хроническое шило в заднице, которое уж точно никогда никуда не денется.
И все же, забавно…

Отредактировано Лео Альден (2013-03-06 17:11:09)

+4

3

Вообразил я себе, как мистер Альден нарядился в женское платье. Расчесал гладко патлы, уложил красиво, нацепил сережки и обул изящные туфли. Зачем? Затем, что кому-то нужно проследить за изменником государства, который пришел на некий бал с целью заговора против короля. Подозреваемый должен связаться с группой сообщников, и тут-то Инквизиция узнает полный список имен изменников Короны.
Косточка

http://sh.uploads.ru/6oaIh.png
https://i.imgur.com/wECBajY.png
Начать сие сказание следовало бы в первую очередь с предыстории, которая пояснила бы всем любопытствующим, что же на самом деле происходило в тот дивный и чудный вечер. Как известно, тяжела доля инквизиторская, ибо никто лучше этих ребят не умеет усложнить жизнь одновременно и всему живому на этом свете, и себе самим. Нелегка их служба, ибо требует изрядной доли воображения, креативности и изобретательности, а путь к выполнению приказа по больше части всегда лежит через тернии и «не могу», гранича с совершением подвига в каждой конкретной ситуации. Так было и в тот раз.
Когда темнота уже опустилась на Ацилотс, а люди плавно перекочевали из домов и полей на улицы и таверны, в одной комнатушке в корчме посреди города началось таинство. Трое людей, что находились внутри, встретились на нейтральной территории, дабы исполнить свой долг, и никто из них не должен был вынести во внешний мир ни единого слова, сказанного за сей дверью, не рассказать после ни об одном из случившихся в ту ночь событий. Соглашение о неразглашении связало участников крепче, чем то могла бы сделать магия крови, и никто не мог сделать и шагу назад. Настал час великих свершений.
- Ну что, на счет три?
- Ага. Раз… Два… Три!
Свет свечи отбросил две страшные и искореженные тени на грубо отделанную стену, неведомые чудовища могли привидеться в сих фигурах. И едва только они оформились, как раздался в комнате крик и поднялась ругань несусветная.
- Ты читал меня, тейаров телепат! Не знаю, как, но читал.
Вслед за руганью послышался заливистый хохот.
- А как ты думал? Я же такой могучий маг, что уже и через клеймо читать умею. Ты это, трепещи на всякий случай, вдруг мне захочется твой мозг подчинить и в кашку перемолоть. 
- К лешему, требую переигровки.
- Ага, щас! Раздевайся, сейчас наряжать тебя будем.
Именно так и обстояли дела в той комнате в тот вечер. Стало известно, что среди аристократии наметилось некое пока еще незначительное, но все же имеющее место быть движение с весьма мутными намерениями и целями. Разведка докладывала, что их лозунги угрожали стабильности мира и безопасности монаршего престола, а деньги и ресурсы приверженцев утекали в крайне сомнительном направлении. Все картина была нечеткой, трудно было определить, сколь велика угроза, и в этом заключалась основная проблема разрешения заговора аристократов. Легко выйти на отлаженную группировку с массивной системой, которую только тронь – выйдет на поверхность столько информации, что только успевай загребать. А вот с самопальными революционными течениями было тяжелее, ибо они и сами не знали, кто они и где они, их ловля равнялась попытке ухватиться за воздух. Потому пришлось ждать, пока не объявится более материальная ниточка, по которой после можно пойти. Этой ниточкой стал бал в поместье одного известного в народе маркиза, который он устроил в честь начала цветения его маковых садов, где должна была проходить вербовка в ряды новоявленных революционеров. Стоит ли упоминать, что и сам маркиз, хозяин вечера, подпольно изготавливал и распространял нелегальные лекарства и наркотики? Воистину, то еще гнездо попалось Ордену, но кто не совершает подвигов во славу Его Величества, тот сидит на развалинах разрушенной страны.
Задание досталось Лео, ибо он по некой счастливой случайности просто оказался в замке в неправильное время. Не любил он все эту аристократическую мишуру и задания под прикрытием на балах, а потому регулярно делал ноги прочь от начальства, если на горизонте появлялось нечто подобное. В этот раз не успел, о чем позже не единожды пожалел. В напарники ему дали Моргана, как он сам себя некогда окрестил, смазливого эльфа-телепата, который напротив, жить не мог без развлечений в кругу знати. Уже тогда задание обещало быть интересным. 
Решили в поместье напролом с обвинениями не идти, также не нашлось желающих ползти через канализационные стоки или лезть через каминные трубы. Вместо этого их практически добровольно вызвался сопровождать граф Фолкрист, который по собственной глупости не доглядел за своей перепиской и оказался в лапах Инквизиции в качестве самого большого революционера-неудачника из зарождающейся организации. Ему предложили весьма выгодные условия сотрудничества, в результате которых ему великодушно не отрубят голову, а он получит уникальную возможность работать на Орден все свою жизнь, к тому же будут призваны десять поколений его потомков без права освобождения.  Пожизненный статус информатора и мальчика на побегушках у королевских псов – что может быть лучше!
Самым сложным этапом миссии стала подготовка к ней. Как оказалось, Фолкрист, над которым все еще висел топор палача, продумал возможные пути проникновения и даже обозначил наилучший. Согласно его выкладкам, на бал пойдут только двое, включая графа, третий останется прикрывать. Самая соль ситуации заключалась в том, что с графом должна была пойти женщина.
- Верите или нет, но если я приду с женщиной, то это сгладит даже минимальные подозрения. Не говоря уж о том, что в наше… их общество мужчине не затесаться, они чужаков не подпустят. А женщине что? Похлопала глазками, похихикала, поправила невзначай корсет – и готово, любые стены рухнут.
- А ничего, что среди нас женщин нет, гений?
- Это дело поправимое.
Как именно – тайна страшная и дремучая. Едва только Фолкрист поведал свою идею, разогнал маленько тот туман загадочности, что он напустил, как обсуждение стало. Перспектива стать женщиной никого не радовала. Добровольцев не было.
- Господа, вам, кажется, приказ отдавали, или я не прав?
- И почему я так уверен, что это расплата? Что ж, Морган, давай решать так, как деды завещали. Камень-ножницы-бумага или схватка на пальцах?
- Никаких схваток, знаю я, какие слухи ходят про твой большой палец. Мне моя рука пока дорога.
Так и сыграли, что Лео проиграл. Делать нечего, согласился стать жертвой и подопытным кроликом. Стали они втроем около кровати, на которой был выложен внушительный арсенал уважающей себя гостьи бала, и крепко задумались. Сразу стало ясно, что Морган подошел бы под роль девицы куда лучше, Альден значительно уступал ему в смазливости и худощавости телосложения. Когда Фолкрист помог ему нацепить платье, эта разница стала еще более очевидной.
- Да уж, – только и выдавил из себя граф, созерцая искателя в зеленом бархатном платье с золотой окантовкой и довольно глубоким декольте.
Следом пошел рыжий парик, который зрелище немного сгладил. Да, перед ними все равно стояла боевая бабища, которую на арену с медведями выпускают сражаться уже лет двадцать как, но уже одно это было прогрессом.
- Что с глазом будем делать?
- Походишь без повязки, ничего с ним не сделается. Дай я гляну, что там у тебя. Оу, так его совсем нет… Я думал…
- Пресвятые портки Акала, да такой леди можно озабоченных и всяких маньяков-насильников лечить, после этого зрелища никакое желание уже не воскреснет. Я бы точно ни одну женщину больше не захотел, пристань ко мне такая мадам.
- Во всем нужно искать положительные стороны, господа. Если она их не заинтересует, то уж точно доведет до разрыва сердца. Вам-то какая разница, когда именно заговорщиков вырезать.
Парик претерпел дизайнерское вмешательство Фолкриста, в результате которого выбитый глаз закрыли волосы, а вместе с ним и половину лица.
- Вот тебе веер, держи его постоянно открытым, строй из себя скромницу, пусть думают, что ты стесняешься показывать лицо. Если не поверят, то бей загадочностью.
Загадочная и стесняющая боевая бабища, воспитанная медведями. Лео не знал, каким чудом ЭТО не должно вызвать подозрений. Но экзекуция была еще не окончена, к жертве подлетел Морган, вооружившись баночками и скляночками.
- Уйди, граф, теперь мой черед. Знает ли кто-то из вас, что именно я был тем «ассурийским» мастером, кто готовил к свадьбе баронессу Кастонскую? Да-да, ту самую, чья свадьба занимает третье место по дороговизне за последние пятьдесят лет. Правда, баронесса безвременно скончалась через четыре дня после этого, говорят, какой-то плебей посмел подмешать ей яд в белила. В общем, у меня есть опыт, ты только не дергайся.
Стоит признать, что эльф действительно что-то умел, результат получился очень даже неплохим. Правда, на то, чтобы убрать большую часть откровенно мужских черт, ушло невероятное число косметики, а Альден теперь ощущал, будто ему на лицо нацепили деревянную маску, но оно того стоило.
- Да я прекрасен! Прекрасна, то бишь. Груди только нет, - сей прискорбный недостаток действительно сильно бросался в глаза, хотя платье в положенном месте и не особенно провисало – спасала ширина плеч.
- Ничего, у нас будет время придумать тебе легенду, пока доедем до поместья. Некоторые семьи нарочно отдают дочерей в военное дело, а там перемены в строении тела неизбежны. Надевай туфли, перчатки, карета ждет.
- Туфли, туфли… Жмут, зараза.
- Привыкнешь. Осторожно, там каблук, пусть и небольшой.
- Да все в поряд…
Порядка хватило ровно на три шага и открытие двери. Потом под ноги попалась трещина в полу, следом за ней – приподнятая половица, а там и до лестницы оказалось рукой подать. Раздался страшный грохот, заставивший народ внизу удивленно примолкнуть и воззриться на лестницу в немом изумлении. На перилах повисло нечто.
- Тейаровы каблуки.

https://i.imgur.com/wECBajY.png

- Позвольте представить вам Мавию Та-Вир, старшую дочь дома Та-Вир. Возможно, вы слышали о творениях ее гения, оружии и доспехах, обладающих невероятными свойствами. Такой тонкой и талантливой работы в этом королевстве не сыскать.
Мужчины, доселе весьма скептически разглядывавшие Фолкриста и его спутницу, переглянулись. Видимо, вес мнение графа имело если не в сфере революции, то в плане вкуса на хорошие вещи точно, а потому всем разом стало не по себе, что они проглядели такого мастера.
- Миледи, каков ваш символ?
Обоюдоострый топор на фоне солнца, мессир, - ответил Лео, старательно повышая тембр голоса и смягчая его. Веер он держал у лица, как и советовал Фолкрист ранее. На собеседников искатель бросал короткие, но цепкие взгляды, стараясь не вызывать ненужных мыслей в их разморенных вином черепушках. Скромные девицы не глядят в упор.
- Кажется, я действительно припоминаю мастера артефактов с таким гербом. Сын привозил мне из южных земель знатную алебарду, одно удовольствие в руках держать. Откуда вы, миледи Та-Вир? – усатый аристократ даже подбородок почесал, так усиленно вспоминал.
- Род Та-Вир обретается в Хершиде, мужчины моей семьи заслуженно состоят в гвардиях самых знатных фиаллэ. Я же живу в Тешрете, это выгоднее в плане закупки ресурсов и продажи готового товара.
- Разумно, - покивал головой усатый. Видимо, высокое общество революционеров решило, что не стоит демонстрировать недостаток своих знаний в современных достижениях кузнечного искусства, а потому благоговейно умолкло.
Альден пытался уловить, куда дует ветер. Приняли их весьма сдержанно, невооруженным глазом было видно, что странная мадам вызывает изумление у мужчин и праведный гнев и желание немедленно посплетничать у женщин. Слуги открыто косились и старались обходить сторонкой, делая вид, что не замечают жажды гостьи. Лео то и было на руку, главная цель – господа заговорщики. Благо, к моменту знакомства с ним он уже научился устойчиво ходить в женских туфлях, не спотыкаться о платье и больше не пытался непроизвольно размазать руками макияж.
- Фолкрист, честно говоря, мы ждали, что ты присоединишься к нашей дискуссии.
Тонкий намек на то, что мастерица из рода Та-Вир была лишней в их клубе дружбы. Альден это понял, но продолжал делать вид, что понятия не имеет, что именно достопочтенный сударь имеет в виду. Граф прогонять спутницу тоже не торопился.
- Один, - добавил усатый, сделав особый акцент и пристально уставившись на Альдена. Ломать комедию дальше не представлялось возможным, он играл скромницу, но не дуру.
- Дорогой мой граф, я покину вас ненадолго, если вы позволите. Мне необходимо переговорить с господами, готовыми заключить контракты на поставки оружия. Я бы хотела в самое ближайшее время заключить несколько договоров.
- Разумеется, Мавия, не смею вас задерживать. Я найду вас, когда освобожусь.
Фолкрист отпустил локоть Лео, который услужливо придерживал, и позволил уйти. Инквизитор сделал это с неожиданной прытью, стремясь согнать с себя двусмысленность их с графом положения, напрочь позабыв, что должен двигаться грациозно. К лешему грацию, этот маскарад нужно было немедленно чем-то запить. На глаза попался стол с закусками, спустя секунду мужчина уже был около него. Залил в себя первое, что подвернулось – какое-то очень горькое шампанское, наверняка невероятно породистое и дорогое.  Полегчало, даже удалось вспомнить, что алкоголь Лео не употребляет.
«Ладно, по виду они типичные постаревшие подростки, мечтающие завладеть миром. Если Фолкрист попался, хотя он не дурак, то и этих взять будет просто».
Слева послышался возбужденный писк, Альден резко обернулся. Обнаружил двух совсем молоденьких девушек, которые даже вскрикнули, когда поняли, что он их заметил. Не трудно было догадаться, что они обсуждали его странный вид.
«Так, ты женщина, ты женщина… Будь милым, в конце концов. Просто милым. Ты ведь еще не разучился нравиться девушкам, так?»
Нравиться девушкам было как-то приятнее, чем толпе зажравшихся мужичков за сорок, да и опыта в этом деле было много больше. Сама собой на лицо наползла приветливая улыбка, которую Лео открыто продемонстрировал из-за веера, поза стала более расслабленной, даже плечи расправились.
- Добрый вечер. Чем могу вам помочь?
Девушки явно обладали очень хорошим воспитанием, а оно предписывало никогда не говорить обидные вещи в лицо. Но поскольку их вроде как поймали с поличным, что-то сказать надо было.
- Мы с подругой обсуждали, какое у вас такое красивое платье. Оно так замечательно подчеркивает вашу необычную фигуру! Мне сразу вспомнился бард Дерлес, период его творчества приходился на двенадцатый век. Он превозносил женщин-воительниц, чья внешняя сила и величие вызывают восхищение у любого, кто их встретит.
- Я выросла в обществе пяти братьев, которым было предписано стать знаменитыми воителями. Чтобы не отставать и не получать тумаки в играх, пришлось тоже стать сильной, - Альден даже позволил себе усмехнуться. Это однозначно разрядило обстановку. – Я кузнец из порта Тешрет, Мавия Та-Вир. Мне приятно услышать столь лестные слова в свой адрес, непременно ознакомлюсь с творчеством барда, которого вы указали. Мне кажется, он умел видеть, сколь многогранна бывает женская красота, а ведь это такая редкость в наше время. 
Позволь ему обстоятельства, он бы рассказал еще много чего интересного двум барышням. Например, что модные средства для придания ресницам неестественной густоты вызывают лишь смех, а обилие белил напоминает о трупах в склепах, а не о запретном соблазне девичьего тела. И да, еще он бы непременно упомянул, что если так туго затягивать корсет, то можно умереть. Что ни говори, а бардом Дерлесом он не был, увидеть безупречно красивое во всем не мог.
- Вот вы где, милочка!
А Лео уже и забыл, что все свое внимание должен отдать совершенно другой публике, вызывавшей исключительно отвращение. Пришлось поумерить степень открытости, зажаться, скрыть лицо веером и выкинуть к тейаровой бабушке пустой бокал из-под шампанского. Никто еще не отменял легенды, по которой страшна Мавия была только внешне, внутри же она была чистым сонорским цветком, не познавшим пороки мира.
«Кого еще принесло?»
Оказалось, что возжелал общества именитого кузнеца маленький кругленький человечек, что недавно стоял позади усатого революционера и старательно что-то записывал. Листы с записями и сейчас выглядывали из внутреннего кармана его камзола.
- Мессир?
Кругленький аж запыхался, так торопился его догнать.
- Позвольте вас чем-нибудь угостить! Вы не возражаете, если мы присядем? Что-то я…
Лео не возражал, даже наоборот. Его очень заинтересовали выглядывающие на свет бумажки, их непременно нужно было достать. А вот угощаться он не захотел, о чем и сообщил.
- Как пожелаете. Скажите, чем конкретно вы занимаетесь? – спросил мужичок, когда чуток посидел и отдышался.
- Изготавливаю оружие и доспехи на заказ, также занимаюсь ковкой по индивидуальным эскизам, если они мне интересны. Скажем, пряжки, предметы интерьера. За мелкие работы не берусь, я не ювелир. Помимо этого, поставляю оружие среднего качества оптом.
- Оптом. Это хорошо, да-да. Скажите, а почему качество среднее?
- Количество в этом случае вынуждает понизить качество. Иначе это заняло бы слишком много времени, а стоимость ударила по кошельку заказчиков.
- А если какая-нибудь… организация вдруг заинтересовалась бы вашим товаром, вы смогли бы подписать с ними договор?
- А у вас есть предложение?
- Для такого талантливого кузнеца и очаровательной женщины всегда найдется предложение.
- Тогда это зависит от количества и сроков. Сколько вам нужно?
- Так… Сейчас посчитаю, сколько нас…
И мужичок достал бумажку, расправил ее на коленях, поехал пальцем вниз по строчкам. В строчках красовались имена.
«Он просто феерический идиот
- Мессир?
- Да? – и кругленький поднял голову, желая посмотреть на «очаровательную женщину».
- Привет от Инквизиции, - своим родным голосом радостно воскликнул инквизитор и со всей силы двинул революционеру локтем. Тому хватило, чтобы выпасть из мира реального прочно и надолго. 
Усадив кругленького ровно и убедившись, что он не выбивается из картины других таких же, кто уже успел перебрать с алкоголем, Альден вырвал у него из рук листки и запихнул в декольте. Иных мест, в общем-то, в платье под хранение не отводилось. Под стул к мужичку полетели ненавистные туфли. Широким и уверенным шагом инквизитор пошел сквозь толпу, выискивая собрание заговорщиков. Нашел довольно быстро, зашел с тыла и перехватил Фолкриста под руку.
- Пошли. Если хочешь, чтобы наш договор вступил в силу, забудь, как выглядят эти люди.
И они покинули бальную залу быстро и тихо, чтобы уже утром сдать всю группировку с потрохами. Тайна Лео была сокрыта, как и предписывало заключенное в таверне джентльменское соглашение, Морган на славу повеселился с рассказов Лео и Фолкриста. Ну а Фолкрист… Граф через месяц безвременно скончался. Поговаривают, что кто-то подмешал в крахмал, коим крахмалили его рубашки, яд, но доказать это никто и никогда не смог. Еще одна тайна, которой суждено было сгинуть.

+2

4

Ты - капитан чудесного пиратского корабля, бороздящего морские просторы под парусами цвета ночи... Ты спалил кучу врагов и соперников в Акаловом пламени битвы, потопил несколько торговых суден и честно по-пиратски завладел их сундуками с богатствами - тебе есть чем гордиться по праву! Твои волосы раздувает свежий ветер, одежда пахнет морской солью, а кожа стала бронзовой от солнца. Капитанский фамилиар сидит у тебя на плече и, гордо окидывая взглядом работу команды, громко выкрикивает всякую непотребщину...
Адель Кьюртен

http://s6.uploads.ru/eExwY.png
https://i.imgur.com/wECBajY.png
А погодка-то нынче была хороша! За последние несколько дней море не радовало своих детей солнцем и попутным ветром, поднимая волны небывалой высоты и трепя паруса рваными и резкими шквалами. Вода настолько сильно заливала палубу, что люди уже усомнились, что они на самом деле не рыбы, ибо под конец четвертого дня вполне комфортно себя чувствовали, не различая ни холода, ни влаги. Одним богам было ведомо, куда могло занести случайный корабль, на каких скалах окончил бы он свой путь, продолжи южные воды капризничать и изображать из себя невинную девицу, которую коварный искуситель сладкими речами затащил на сеновал, но на пятый день славные путешественники имели честь лицезреть практически спокойную гладь – по меркам моряков, само собой – и нежно поддерживаемые ветром паруса. Из стервы погода превратилась во внимательную покровительницу, и невольно хотелось чуять подвох в такой необычайной заботе. Разумеется, беда никогда не приходит одна: на Южном море не только разлилась замечательная погода, но и небывалое везение рухнуло на головы тем, кого угораздило в тот день находиться в его водах.  И знали бы они, какие перемены принесет им тот день… Если бы они только могли осмелиться предположить!
Широки моря Фатарии, много кораблей бороздит их просторы, начиная от добросовестных купцов и рыбаков и заканчивая боевыми фрегатами флота Его Величества. Но в тот день, нареченный Пятым, все перекрестья судеб и взоров богов были направлены на одно судно, бодро пересекавшее Южное море и направляющееся к Западному континенту. Ходило оно под черным флагом с черепом и костями, а паруса его были выкрашены в грязно-серый цвет, который во времена штормов и непогоды сливался с небом и водой. Слава этого корабля еще не грянула по всем морям, не шептали капитаны имя его капитана едва слышно, не рискуя поминать его всуе, не меняли курс торговые суда, едва завидев мутное серое пятно и заслышав залихвацкие крики готовящейся к абордажу команды, но мелькало название там и тут, пророча великий почет и уважение, щедро сдобренный страхом. Корабль «Незваный гость», ворвавшийся в пиратскую братию из ниоткуда и уже успевший больно уколоть законников и торгашей. Да, его рассвет только начинался.
В тот день Лео, по стечению невероятных и даже в некотором роде чудесных обстоятельств, о коих принято рассказывать после пары бутылей рома в самый разгар празднования взятия очередного судна,  бывший капитаном «Незваного», ждал откровения. Хребтом он чувствовал, что скоро должно произойти нечто такое, что позволит ему, всего за несколько месяцев сделавшему себе имя и заставившему говорить о себе бывалых морских волков, получить еще больше, забраться еще выше, достичь такого величия, о котором любой пират может лишь мечтать. Он, прозванный Бездомным капитаном, тот, кого никто никогда не признавал, должен был утереть нос всем своим светлоликим конкурентам и сорвать небывалый куш. И мужчина уже знал, как, где и каким образом, ему нужно было лишь немного подождать. И ожидание убивало.
- Шогги тебе под зад, бараний ты сын, что значит последняя бочка медовухи случайно вылетела за борт во время последнего абордажа?!
- А то и значит, плешивая ты крыса, что нету ее! Зато воды вон вокруг – хоть задницей пей, иди хлебни, коль жажда мучает.
- Какая, возлюби тебя баньши, вода?! Викинул мою бочку, значит, и счастлив? Я расскажу обо всем Лео, он заставит тебя сожрать ведро морских ежей, а после протащит под килем, чтоб ты их лучше прочувствовал!
- Рассказывай. Бочку-то все равно уже русалки с тритонами распивают, хоть ты глотку себе разорви, а не вернешь.
Иногда капитану Незваного казалось, что его каюта расположена настолько удачно, что в моменты, когда требовалось побыть наедине со своими мыслями, ничто извне не могло его оттуда достать, а звуки терялись где-то в переходах трюма. Но потом  он вспоминал, что командует не институтом благородных девиц на выезде, у которых правила приличия впитаны с молоком матери, в обед принята сиеста, а повышение голоса является дурным тоном, а сборищем неотесанных мужланов, которых Тайар выплюнул из своей Изнанки, не вытерпев постоянной ругани, воплей и скандалов. Даже в знаменательный день не было исключений.
- Лео! Лео!!! Открой немедленно!
Удивительно, но всегда и везде громче всех вопил самый маленький и неприметный член команды, которого, к слову, за глаза прозвали той самой баньши. Команда да и сам капитан только диву давались, откуда в таком маленьком создании берется столько звука, но со временем привыкли. А уж когда баньши понахватался моряцкого жаргона… Тут уж людям оставалось снять треуголки и отдать ему честь. А Лео же свыкнуться с мыслью, что нельзя топить крикливого товарища, ибо Бездомный капитан без Баньши – все равно что Король без Инквизиции.
Пришлось подняться с кресла и прошествовать к двери.
- Открыл. Чего тебе, Шум? – быстрым движением повернув ключ и потянув на себя дверь, сразу вопросил Альден.
- Отойди, - горностай бесцеремонно ворвался в каюту, залез на стол и уселся прямиком на разложенные карты и бумаги. Попутно он успел проверить содержимое всей тары, что стояла там же, и обнюхать все чарки. – Эти сыновья убогой венефики утопили мою медовуху!
Лео закрыл дверь на ключ и уселся обратно в свое кресло. Умостившись поудобнее, он широким жестом сдвинул фамилиара с интересующего его края карты и свитка, рассказывавшего об источнике вечной жизни, которые он изучал уже много недель.
- Давно пора. Где ты видел, чтоб горностаи пили? Еще откинешь копыта в самый ответственный момент, а я не буду знать, куда твой труп девать.
- Ты крадешь чужие корабли и имена, я пью. У каждого свои недостатки, знаешь ли. К тому же, я знаю, что в третьем ящике стола у тебя двойное дно, и там ты хранишь анафэрис. Помнится, совсем недавно кое-кто запретил всем членам команды употреблять наркотики на корабле, ибо после того случая… Ну ты помнишь да… В общем, интересный расклад выходит, не находишь?
- Ты все сказал?
- Нет. Почему ты со мной им не поделился?
- Потому что горностаи травой не балуются.
- О, я так и предположил! Но ты не волнуйся, я освободил тебя от мук совести и сделал все сам. Вчера мы с командой уже его выкурили.     
- Что?!
Лео выдвинул третий ящик, выбросил оттуда все бумажки, создававшие видимость загруженности, поднял панель, скрывавшую тайник. Там было пусто. Панель полетела в стену и с громким хрустом треснула.
- Да чтоб тебя ненасытная пухозавриха насиловала три дня! Шум, какого лешего?!
- Так вот, представляешь, я им толкнул анафэрис – а они утопили мою бочку! И даже не сказали об этом мне. Мы же заходили в порт после того торгаша, продавали излишки. Могли бы купить еще медовухи, но нет, эти стукнутые в детстве родничком о мостовую решили молча сделать из меня трезвенника! Капитан, на вашем судне царит жестокое отношение с животными!
- Сейчас я тебе покажу жестокое отношение с животными. Иди сюда, Баньши, я нашпигую тебя серебром и медленно зажарю себе на ужин! Я сказал иди сюда!

https://i.imgur.com/wECBajY.png

Команда даже ухом не повела, когда мимо промчался сначала Шум, стреляным зайцем несущийся прочь из трюма, а следом за ним – Альден, перепрыгивающий через бочки и перескакивающий через три ступени.
- Лео, спокойно, спокойно. Ты заметил, что стал очень нервным? Моя медовушка знатно нервишки лечила, да и анафэрис твой тоже на это дело был хорош… Ой!
- Попался!
А вот назревающую драку между человеком и горностаем заметили уже все. Шум, бившийся в руках у Лео, верещал, орал отборные ругательства и проклинал хозяина на семь поколений вперед. Лео требовал подать ему веревку и послать кого-нибудь на мачту, дабы эту веревку завязать и спустить вниз петлю. Толпа матросов улюлюкала.
- Вот повисишь вниз головой денек другой, поймешь, что меня обворовывать нельзя!
- Гарри, не смей! Не смей лезть на эту мачту! Я откушу тебе большой палец, когда ты будешь спать, сожру нос и уши! Ты слышал меня, Гарри!
- Нарвался ты, Баньши!
- На рею его! На рею!
На корабле творилась вакханалия, каждый считал своим долгом поучаствовать в происходящем. И петля уже была практически затянута на задних лапках горностая, как мужской гогот и крики прорезал скрипучий и резкий голосок.
- Капитан!
Все резко утихли. Заткнулся даже Шум, хотя он скорее просто подавился воздухом, ибо висеть вверх тормашками было все же не комильфо. Лео нервно дернул головой и хищно осклабился.
- А вот и мама.
Кто-то гоготнул, кто-то многозначительно переглянулся. Альден передал своего фамилиара стоящему рядом  вампиру и резко повернулся, нацепив ухмылочку поприятнее.
- Эстер, душа моя! А я уж было забеспокоился, куда тебя унесло.
Стоящая в паре шагов девушка, уже одним этим выделявшаяся из толпы матросов, прожигала его недовольным взглядом. С несколько секунд она глядела прямо в глаза Лео, видимо, ожидая, что он сам поймет, в чем его проблема, а после, увидев, что тот только улыбается и косится в сторону импровизированной виселицы, быстро и резко замахала руками, вычерчивая какие-то фигуры.
- Да, да, я в курсе, что он маленький и беззащитный. Но это же наш Баньши, ты знаешь!  Ему и ураганный ветер что легкий бриз, и морская вода что родниковая. Ничего с ним не станет, а вот время на обдумывание своего поведения он получит.
И снова фигуры, снова взмахи руками и укоризненные взгляды. Что поделать, уже давно всем стало ясно, что хрупкая и одетая в белое Эстер, бывшая на судне вторым помощником, ответственным за снабжение и порядок, импонировала и покровительствовала маленькому зверьку. За тем, в свою очередь, никогда не ржавело.
- Я не могу его помиловать, дорогая моя Эстер… Да, ты говорила так тебя не называть, я помню. Так вот, он украл мой анафэрис!
- Потому что они утопили мою медовуху!
- Ты говорил, что не знал о медовухе.
- А у тебя есть свидетели?
- Гарри, вздергивай этого вшивого хорька!
- Эстер, меня убивают!
- Капита-а-ан!

https://i.imgur.com/wECBajY.png

Утихомирилось все только к закату, когда Шуму пообещали в следующем же порту купить аж три бочки, Лео вместо анафэриса вручили трубку с качественным контрафактным табаком, кою собирались подарить на какое-нибудь событие, тем самым умаслив его гнев, а Эстер каждому члену экипажа лично рассказала, как нехорошо обижать маленьких. Все внимали, потому что облаченная в белое дева удивительным образом умела изрядно давить на совесть даже пиратам. Альден релаксировал, вглядываясь в морскую гладь. И по-прежнему ждал.
Солнце садилось, а море так и не дало ответа. Хотелось уже помочь зажечь фонари и уйти к себе в каюту до ужина, как на марсе оживились. Альден посмотрел наверх, увидел, как туда полетела птица Эстер с забавным именем. Но мужчина успел сделать целых две затяжки, пока наверху определились, какую мысль они хотят донести.
- На юге собирается шторм! 
Лео глянул в трубку, в которой табак уже чуть тлел, перевернул и постучал о борт, скидывая пепел в воду.
- Убрать паруса! Дальше море решит. 
Подобное решение вызвало удивление, ведь какой идиот станет просто стоять и ждать, пока буря накроет с головой, но спорить с капитаном никто не решился. Ему вроде как виднее, доселе ни разу еще не накликал на них беду, следовательно, и в этот раз все хорошо будет.
Альден удалился в свою каюту. Ему еще предстояло обдумать, как он поведает команде о своем невероятном плане.

https://i.imgur.com/wECBajY.png

- Ты уверен, что нам это нужно?
- Конечно, это ведь куда важнее всякой медовухи и анафэриса. Представь, Шум, ты только представь!
- Я представляю, Лео. Пойми, мне нравится идея бессмертия и вечной молодости, но тебе не кажется, что такую наглую провокацию не оценят даже в твоем исполнении?
- Не кажется. Боги милостивы ко мне, они позволяли мне красть корабли сильнейших, убивать и грабить, простят и еще одну небольшую дерзость.
- И все же…
- Если не получится, мы всего лишь умрем. Не столь уж великая цена за попытку коснуться запретного, верно?
- Верно. Выпьем за это?

https://i.imgur.com/wECBajY.png

А на рассвете стояла тишина. Шторм так и остался строго на юге, не сдвинувшись ни на милю в их сторону. Свинцовые тучи нависали над морем, по их поверхности мелькали яркие блики молний, волны ходили ходуном. Но все это было там, а вокруг «Незваного» царило фальшивое затишье. Команда нервничала, люди бегали по палубе, поправляли снасти, привязывали все, что могло укатиться или вывалиться за борт. Погода тревожила и настораживала. Шум молчал и глядел на тучи. Эстер прижимала к груди какую-то книгу и наблюдала за мельтешением пиратов, изредка через попугая отдавая команды.
«Даже ее птаха не выказывает страха. Неужели и птица осознает все величие момента?».
Напряжение и тревога висели в воздухе, мешали дышать, затормаживали движения. От них пространство становилось густым и теряло податливость. Вода казалось черной, как смола. В гнетущей тишине Лео все отчетливей ощущал, как нарастает в нем предвкушение.
«Строго на юг, пока на рассвете нас не поглотит бездна. Так говорят старики и вещают летописи».
Дабы сбросить напряжение, Альден убрал волосы с лица на макушку и поправил повязку. Было чувство, будто давно уже отсутствующий глаз начал болеть. Видимо, грань между реальным и вымышленным истончалась уже при жизни, а нетерпение только усиливало беспокойство, заставляя крепче вцепиться в руль, так, что побелели костяшки.
Небо стремительно светлело, будь погода милостивее, уже окрасилось бы все в розовые и оранжевые цвета, блики на воде слепили бы всякого смотревшего. Но отголоски шторма мешали рассвету продемонстрировать себя во всей красе, а потому ориентиром служили лишь меняющиеся оттенки серого над головой.
«Плыви на юг до самого края мира и на рассвете такого-то дня загляни смерти в лицо, ибо только заглянувший познает бессмертие, когда корабль переродится в морских водах. Так они говорили. И мы поплыли».
Когда посветлело настолько, что Лео смог рассмотреть окраску оперения Келли, стал слышен чуть заметный гул. С каждым мгновением он становился все громче, море взбурлило, потемнело еще больше, хотя казалось, что уже некуда. И только спустя несколько минут явило себя то, что должно было даровать страждущим вторую жизнь. Так говорили пиратские предания.
«Здесь хранится единственное сокровище этого мира, которое я по-настоящему хочу. Пусть летит все в бездну!».
[float=right]http://sg.uploads.ru/COLU4.png[/float]Водоворот, а гул издавал именно он, стремительно расширялся строго на юге, и уже не было никакой надежды, что он пощадить попавший в него корабль. То было действительно око самой Габриэль, и «Незваный» должен был заглянуть в него.
- Вот он, Эстер, путь к вечной жизни. И если моей наглости не хватит, чтобы вырвать ее себе из этого проклятого водоворота, то на это не способен никто. Поднять паруса, идем полным ходом!
Напряжение, тяжелым ватным одеялом покрывавшее корабль, разразилось улюлюканьем и свистом, схлынуло, рассыпалось прахом. Если и был страх в мыслях пиратов, то его успешно загоняли в дальний угол, подбадривая друг друга и бросая вызов шторму. Работа спорилась, и уже спустя несколько секунд «Незваный» ринулся прямо в тучи, прямо в пасть водовороту. Они шли на всех парусах, но уже очень скоро начало явственно ощущаться, что бриг поддается течению. Пути назад не было.
Но он и не нужен был, потому что смерть – слишком малая цена за то, что они требовали у богов.

0

5

Уважаемый Лео, я как-то упоминала, что следующим Советником вполне может оказаться и Ваша кандидатура. Итак, хотелось бы узнать, как это произойдет, и увидеть первые мысли при виде огромных гор бумаг, которые Морин оставила после себя.
Морин Венс

http://s2.uploads.ru/RjSIe.png
«Какой разумный человек не будет бояться
крестьянина, который стал королём?»

https://i.imgur.com/wECBajY.png
- А потом мы закупим целый ящик шхаасских декоративных крыс, так, чтоб прям до краев. Или нет, даже два! Прикажем холопам за ними приглядывать, кормить отборными злаковыми, изредка давать мясо с кровью, расчесывать и купать каждый день. И выгуливать, да. Какие же крысы получатся, если их не выгуливать и не заставлять растрясать жир? Мне мясо нужно, а не эта отвратительная жировая прослойка, от одного вида которой тошнит. Эх, вкусные они будут, какие вкусные! Совсем не чета тем полевкам, которых ты мне изредка приносишь.
Шум трещал уже сорок минут и за все эти сорок минут ни разу не умолк. Натурально ни разу! Удивительным образом словесный поток изливался из него со скоростью десять слов  в секунду, эмоции распирали маленького горностая, он облазил всего Лео вдоль и поперек и даже пробежал несколько раз вперед по коридору. И все это - разговаривая.
- А леший с ними, крысами, ведь как мы заживем! Хорошо заживем! Эхе-хей, да мы же дом себе купить можем нормальный, а не эти три шага от стены до стены с учетом шкафа, в которых вы с Аннуорой ютитесь сейчас. Ну, скажи мне, что ты всегда хотел крутое поместье, скажи же!
Теперь Шум сидел рядом с самым ухом инквизитора и безбожно дергал за серьгу, привлекая к себе внимание. Его голос стал более вкрадчивым, но нотки неудержимой радости все равно выдавали фамилиара с потрохами. Кажется, это был лучший день в его жизни, и если к вечеру Шум не взял бы себя в лапы, он рисковал бесславно умереть от разрыва сердца.
- И слуги у тебя будут, и есть будешь не только в том случае, если Аннуора дома и приготовит. Представляешь, даже одежду не придется латать до самого последнего момента, всегда можно купить новую при первой же прихоти! И повязок тебе накупим к каждому камзолу, и конюшня будет с породистыми конями, чтобы Ингрид не скучала, и сад с вишнями засадим, и винные погреба там тоже будут…
И так далее. Шум фонтанировал восторгом, и все, кого им доводилось пройти мимо, морально угнетались. А вот сам Лео, несший фамилиара на плечах, его не слышал. Вернее, слышал и даже осознавал слова, но они воспринимались как фоновое загрязнение, не более. Альден шел на эшафот, ему было не до трепа горностая.
Они торжественно шествовали по коридору, по которому ходили, бегали, прыгали и даже ползали тысячи раз. Это направление в замке Ордена Лео мог пройти вслепую и не касаясь стен. Он знал точное количество шагов при любом темпе передвижения, направление и алгоритм каждого из поворотов. Да что тут говорить, он был в курсе даже того, куда выходят окна на этом маршруте и через какие из них можно успешно ретироваться в случае чего. Единственное место в замке, не считая пути в столовую, где знакома была каждая щербинка в полу. Дорога в кабинет командира корпуса искателей, путь, на котором каждому идущему просто жизненно необходимо отбросить все надежды и приготовиться к худшему, ибо за дверью их до недавних поджидала та, кто мог как понять и приголубить не хуже родной матушки, так и прописать плетей и сослать в самую глухую дыру Фатарии.  Только вот сейчас дверь уже не вызывала таких противоречий и желания продумать три запасных плана на всякий случай. Альден взялся за ручку, повернул ее, толкнул дверь вперед и узрел святая святых всего разведывательного отделения Инквизиции.
- Кажется, теперь я знаю, почему мой Наставник выступил в мою пользу. Этот старый лис наконец нашел возможность отомстить.
При виде открывшегося зрелища заткнулся даже Шум.

Ровно месяц прошел с тех пор, как Советница Морин Венс без вести пропала. Ее искали, бросали все возможные резервы, назначали награды, подключали стражу и даже паладинов. Клич бросили по всей стране, когда стало ясно, что своими силами найти женщину невозможно. Вторила всем попыткам тишина и глухая безнадежность. Пророчили и предполагали всякое, начиная от женской дурости и заканчивая отголосками бунта 1645 года, ведь то был первый Совет с тех пор, именно на их плечи легло тяжкое бремя по восстановлению мира внутри организации, а потому довольно долгое время внутри Инквизиции была запущена репрессивная машина. К счастью, никаких следов заговора не нашли. Венс, тем не менее, тоже.
Время выбора новых Советников всегда вызывало бурление и небывалый ажиотаж внутри Ордена, поскольку матерые и опытные инквизиторы примеривались на освободившийся стул в Зале Совета, а новички и послушники пускали розовые слюни и грезили о несбыточном. Лео вопреки всеобщему настрою свой зад к стульям не подкатывал и слюни не пускал, лишь принимал ставки и готовился знатно навариться на сим славном деле. Лично ему было глубоко плевать, кто станет новым начальством, ибо все равно придется заново набивать себе цену, выбивать нишу в отделе и доказывать, что даже он бывает полезен. О хорошем отношении пока и говорить не приходилось, вряд ли в ближайшее столетие в плане приближенности к своим подчиненным Венс смог бы кто-то обскакать. В этом Альден и видел колоссальную потерю для всех искателей.
Непосредственно за принятием ставок у молодых инквизиторов за Лео и пришел Наставник, без всяких отговорок потребовавший последовать за ним. Казалось бы, старик собирался просто отчитать его за привнесение порочного азарта в стройные ряды Ордена, за совращение молодежи дурным примером, и Альден уже приготовил мину, полную раскаяния и вселенского презрения к самому себе, как его неожиданно привели в Зал Совета. Прямо так, с раскаянием и презрением на лице.
С какого именно дерева каждый член Совета в тот день упал, хорошенько приложившись о твердую землю черепушкой, осталось для Лео загадкой. В очень серьезной и торжественной обстановке ему сообщили, что он займет место Венс и поведет искателей вперед в славное будущее, принесет славу Ордену и внесет свой неоценимый вклад в их общее дело. Мол, так решило большинство, а также сыграли свою роль крайне положительные рекомендации почетных инквизиторов и личные пожелания самой Морин. Лео все еще не понимал, на каком моменте надо начинать смеяться. Но слова великих мира сего не разошлись с делом вопреки атмосфере абсурда: мужчине вручили свернутый свиток, большую печать и ключи, сообщили время принесения клятвы и официального вступления в должность и отправили заниматься своими новыми обязанностями.  Альден так и пошел, пытаясь осознать, что это такое было. Шум, в отличие от него, все понял сразу, потому и распевал об открывшихся возможностях уже сорок минут. Альден же успел дважды перепутать коридоры и уронить печать, за которой пришлось спускать по лестнице на два этажа. Попутно он пытался вспомнить, какое сегодня число и не день ли дурака на дворе.
«Серьезно, с какой радости я? Я же даже не на первых тридцати листах топ-списка самых положительных инквизиторов этого столетия. Каждому из них я успел подпортить жизнь, а то и не один раз. И что за рекомендации от почетных членов Ордена? Мой Наставник в маразм впал, забыл, что именно после меня он поседел? Нет, тут точно что-то не так».
Смятение загрызло очень быстро, остановившись у ближайшего подоконника, Альден развернул свиток и пробежался по нему глазами. И хотелось бы ему увидеть хоть малейший повод усомниться, хоть одну неверную закорючку, сводившую все написанное в ничто, но текст был безупречен, а все стоящие под ним подписи – официальны и реальны. Внизу даже красовался оттиск печати, которой подписывали государственные бумаги, отправляемые в канцелярию Его Величества. Вот тут наконец-то захотелось смеяться, и смеялся Альден долго, пока до него окончательно не дошло.
- Какой кошмар, - в итоге выдал он и двинулся к кабинету Венс.

И теперь Альден стоял в дверном проеме и созерцал то самое помещение, приходившее во снах ко многим инквизиторам, составлявшее их самые заветные грезы и смелые цели. То, чего все так вожделели. То, чего большинство никогда не могло достичь. И эта мечта, этот подарок в красивой блестящей упаковке с изящным бантиком был завален бумагами от пола до середины стены. Почти весь. Картина называлась «Встреча амбиций с реальностью», и самое обидное было в том, что амбиции принадлежали не Лео.
- Да чтоб Морин Габриэль успешно встретить да до конца ее бессмертной загробной жизни в Изнанке бумажки разгребать! Это ж каким... глупым пухозавриком нужно быть, чтоб пропасть, оставив такое наследство!
Смятение, непонимание и откровенное удивление вылились в праведный гнев и еще большее непринятие ситуации. Теперь Альден открыто отрицал, что имеет какое-то отношение к происходящему, что кабинет теперь принадлежит ему вместе со всем содержимым, а машина правосудия по-прежнему работает, не останавливаясь ни на секунду и не допуская никаких передышек. Лео возмутился и сказал твердое «нет» свершившемуся, развернулся и даже сделал несколько шагов обратно по коридору.  Шум что-то верещал, но инквизитор даже не пытался вслушаться. Идти дальше не получалось, но очень хотелось.
«Я не буду там сидеть! Я не буду это все разбирать, читать и подписывать! Я не хочу! Не хочу и не буду!»
Перед глазами пронеслась жизнь, но не уже прошедшая, а предстоящая. Мужчина видел, как он будет сидеть до поздней ночи в кабинете, вынося решения и вычитывая каждую буковку в отчетах искателей. Запоминая каждое дело. Докладывая о каждом остальным членам Совета. Решая проблемы. Вынося наказания друзьям и соратникам. И больше никаких самовольных побегов и свободы действий. Если прислушаться, можно было услышать металлический лязг капкана ответственности, который захлопнулся вокруг мужчины. И он этого не просил, напротив, был одни из тем сумасшедших, кто бежал от этого со всех ног вот уже шестнадцать лет. Справедливость плюнула искателю прямо в лицо.
«Надо пойти обратно и потребовать пересмотра решения. Вдруг они и правда просто слегка переборщили с анафэрисом сегодня? Ну не могли же они всерьез послушаться ее и этого старого хмыря, просто взять и назначить главного раздолбая этой гильдии на одну из правящих должностей».
Тем самым Альден придумал себе повод уйти от двери и затеряться в коридорах, который бы он с радостью выполнил, не вылети на него из ближайшего поворота миловидная девица с бумагами в руках. И неведомо, от чего искатель шарахнулся больше: от незнакомки или от проклятых документов.
- Ой, а вы Советник Альден, да? Мне о вас сообщили, сказали, что вы будете у кабинета и…
Это не я, вы ошиблись, - искатель попытался обогнуть девушку и сбежать прочь. Она не позволила, ухватила за предплечье, причем удивительно сильно. Глядя на ее хлипкие ручонки и не скажешь, что она так умеет.
- Вы же знаете, что у вас печать в руках, да? – она даже улыбнулась, настолько очевидным был этот факт. Против такой улики Лео идти не стал, подошел к незнакомке ближе и склонился к ее уху.
- Понимаете, я не могу туда идти. И не пойду! Это страшная ошибка, заговор, паранойя и передозировка наркотиками с утра пораньше, но точно не взвешенное решение. Там должен быть не я. Пусть найдут кого-нибудь другого.
Но не учел Альден, что девушку оповестили не только о его назначении, но и о том, что новый Советник будет балагурить и сопротивляться еще долго. И она была готова ко всем превратностям судьбы, ибо заранее продумала и подготовилась к возможным последствиям, ведь она была хорошим ассистентом и секретарем, пережившим не одно поколение капризных и неадекватных начальников. Хотя даже она могла признать, что в этот раз случай был воистину клиническим.

- Эвелин, теперь я тебе покажу, как бы будем работать.
Спустя несколько часов, когда солнце уже катилось за горизонт, Альден уже окончательно взял себя в руки, восседал на собственном дубовом столе и ел наспех сделанный бутерброд с куриной котлетой.  Аккуратные стопочки листов, выложенные к его приходу, были разбросаны по всей площади кабинета, лишь в центре образовывая пустой круг.
- Вот смотри, на каждом отчете есть дата. Если ей больше трех месяцев, то скинь куда-нибудь в дальний угол, это что-то совсем скучное, иначе Морин давно бы рассмотрела. Но если кто-нибудь прикопается, мы должны будем хотя бы сделать вид, что знаем о[float=left]http://s1.uploads.ru/5mlhq.png[/float] существовании такой бумажки в природе и очень трудимся над ее рассмотрением. Если отчет более свежий или на нем есть какие-либо пометки вроде «важно» или «не смей выкидывать», то кидай в стопку поближе к столу. Все официальные бумаги туда же. Все прочее, что не имеет легко опознаваемого назначения или вовсе походит на личные записи, кидай в центр.
- И что будет с записями в центре? – Эвелин скомкала первый же попавшийся ей лист и бросила ровно в серединку круга.
- Аутодафе, -  злобно заухмылялся Альден, подкидывая еще скомканных бумажек со стола. Под его взглядом кучка вспыхнула высоким пламенем.
- А пожар не начнется? - поинтересовалась девушка, подбросив еще ненужных записок Венс в костер.
- Не начнется, со своим пламенем я управлюсь, даже следов на полу не останется. Может, сгоняешь на кухню за хлебушком и еще чем-нибудь вкусным? Хорошо горит ведь, можно роскошный ужин устроить.
Что ни говори, а в тот день все сильно поменялось, и только время могло показать, в какую сторону.

+1

6

Хочу увидеть Лео-ревнивца, коему горячо любимая жена внезапно рискнула наставить рога, но не рассчитала время, когда сим делом стоило заняться. С тебя пост хочется увидеть, насыщенный эмоциями, кои бьют через край. Несговорчивый, злой, обескураженный, с болью от нанесенной раны в самое сердце и т.д. мужчина. Как он поступит с неверной, но все так же любимой? Что станет с тем, кто посягнул на честь Альденов?

Альвэри

http://sh.uploads.ru/QOTp5.png
https://i.imgur.com/wECBajY.png
В тот вечер Лео был несказанно рад, что ему удалось уйти с работы гораздо раньше, чем планировалось изначально. То ли по всей Фатарии случилось повальное весеннее обострение, то ли что иное было тому виной, но начальство гоняло из города в город без продыху и выходных, а в родном Ацилотсе встречало целыми горами бумаг и отчетов, которые необходимо было написать и разобрать. Так и получалось, что уже неделю Альден мог только мечтать прийти домой не на час, чтобы переодеться и забрать необходимые вещи, а основательно и надолго, с перспективой на вкусный ужин, мягкую кровать и сон в горизонтальном положении. И, разумеется, не последнюю роль в необычайном рвении освободиться играла ждущая дома Аннуора. Настолько не последнюю, что сон инквизитор из списка был готов вычеркнуть.
По городу Лео буквально пролетел, срезая углы и избегая больших и людных улиц. Столица на то и была столицей, что даже вечером человеческий поток не стихал, а лишь набирал обороты, когда гости выходили на прогулку, а торговцы, завидев их кошельки на горизонте, устраивали охоту за золотыми. В ином случае Альден не отказал бы себе в более неспешном пути домой, чтоб как следует проветрить голову и выбросить из мыслей работу, но сейчас он был слишком уставшим и раздраженным для созерцания людских и не людских лиц перед собой, выслушивания криков их хозяев и отлова мелких воришек, вышедших на промысел вместе с торговцами. Да и до комендантского часа тут всего ничего осталось, не разгуляешься.
Показавшаяся между домов аптека была подобно маяку, привнесшему в душу надежду на светлое будущее и долгожданный отдых. В переулках подле нее царила практически гробовая тишина, только дворовые коты где-то что-то громко не могли поделить. В окнах было темно.
«Может, спит уже?»
Лео отпер дверь и зашел внутрь, отточенным движением зажег большую свечу, что всегда стояла на прилавке у входа. На ту же столешницу положил ключи и скинул сумку, которая, как казалось, весила целую тонну, становясь неподъемной.
На первом этаже царила та же тишина, что и снаружи. Старушка, являвшаяся хозяйкой всего дома и сдававшая Альденам мансарду, по своей весенней традиции кликнула шабаш бабулек-ведьм и отправилась в окрестные леса собирать редкие травы и, как она сама говорила, причащаться к живительной энергии нового рождения. Буйство энергии должно было продолжаться еще неделю, так что отсутствие хозяйки было вполне оправдано. А вот почему другие местные жители не торопятся встречать главу семейства – загадка.
- Я пришел! – громко воскликнул инквизитор, расстегивая застежку плаща и выжидающе глядя в пространство комнаты. Шум, задремавший на плечах у Альдена, встрепенулся.
- О, мы уже дома…, - прокомментировал ситуацию горностай, слезая на прилавок.
Вторила им тишина. Создавалось ощущение, что она стала даже плотнее, чем была до этого, будто ушли даже самые мельчайшие звуки. Учитывая, сколько народу и живности жило в небольшом домишке, подобное казалось до ужаса неестественным. Здесь всегда звучали голоса и кипела жизнь, а сейчас аптека напоминала склеп. Склеп, в котором все мертвецы старательно пытаются не выдать, что они восстали.
- А я уж думал, придешь ты или нет, - около свечи нарисовалась круглая кошачья морда в ярко-синие полоски. Кот улыбался, но не было в той улыбке ничего радостного или теплого. Шакалиный оскал, не иначе.
- Эль, а чего…
- Знаешь, я много думал о том, что судьба у инквизиторов так себе. Вас забирают в детстве из отчего дома, промывают мозги и бросают защищать страну любой ценой и любыми методами. А потом дают детей, которых вы должны провести по тому же пути. И так до бесконечности. Вы лучше всех знаете, что никому  нельзя верить, что у каждого есть коллекция скелетов в шкафу. Уверен, вы даже не видите ничего иного в людях, только эту гниль, на которую натасканы. И теперь мне становится интересно, как некоторые отдельные кадры вашей братии умудряются проглядеть ее под самым своим носом?
- К чему ты клонишь? – Лео нехорошо посмотрел на кота, чья ухмылка становилась все более издевательской. В голове закрутились мысли не самого приятного содержания. Эль всегда был вредным и достаточно колючим, а его прямолинейность частенько граничила с грубостью, но он никогда не говорил таких вещей из прихоти. Текка просто не умел доносить плохие новости мягко, предпочитал рубить быстро и резко.
- Просто поднимись наверх, Лео. Я бы на твоем месте не стал медлить.
Альден и не стал, рысцой рванулся к лестнице и с изящностью слона в посудной лавке побежал вверх, перескакивая через несколько ступеней разом. Разумеется, он понял Эля совсем не так, как следовало, даже мысли не промелькнуло о том, что на самом деле происходило в мансарде. Стучало в виски страшное подозрение, что с Анунорой что-то случилось, что вторгся кто-то в дом без хозяев и разрушил все, до чего дотянулась рука. У инквизиторов всегда много врагов, всегда есть кому желать им зла, смерти и нечеловеческих страданий, и Альден всегда подсознательно боялся, что однажды кто-то захочет взыскать с него накопившиеся долги. И искатель знал, куда будут бить. На сегодняшний день у него была всего одна настоящая слабость, все остальное перебивалось здоровым пофигизмом.
Инквизитор не услышал голосов, раздававшихся за дверью их с Аннуорой комнаты, не услышал падения чего-то тяжелого и неповоротливого, не услышал женского вздоха и шуршания материи. Даже на стукнувшую о стену с той стороны оконную створку не обратил внимания. Он боялся, что уже всюду опоздал, и вломился в комнату, лишь чудом сообразив повернуть ручку, а не выломать дверь с корнем.   
Следующие несколько секунд он пытался понять, что происходит.
Аннуора сидела на кровати, вполне живая, здоровая и изрядно растрепанная, и прикрывала обнаженное тело простыней. Она улыбалась и что-то говорила, что якобы должно было послужить полным любви и радости приветствием, что-то спросила, силясь вызвать ответную реакцию и отвлекая внезапно появившегося мужа от остальной комнаты. Но Альден не стал на нее смотреть, повернул голову и уставился на свой стол. Под ним виднелась чья-то задница. Опознать ее не составило труда, ибо именно ее хозяина инквизитор тысячи раз снимал с заборов и деревьев, когда силился научить обманным маневрам в условиях города.
- Гордон?
Субъект под столом от неожиданности стукнулся макушкой о столешницу, но не стал ломать комедию: отодвинул стул, вылез и поднялся на ноги, придерживая спадающие штаны одной рукой. Было видно, что ему в сложившейся ситуации находиться было до крайности некомфортно.
- Неловко-то как вышло…
Напряжение физически ощущалось. Молодчик, который по роду деятельности был будущим инквизитором и учеником Лео, топтался на месте и не знал, какие шаги ему следует предпринимать дальше. Аннуора пыталась объяснить, что все совсем не так, как кажется, просто Акал сегодня прошел мимо их окна и решил устроить подобную оказию, дабы всех смутить, хотя ничего дурного в комнате не происходило. Лео же находился в промежуточном состоянии и просто сверлил взглядом своего протеже, делая его аргументы все неубедительней и неубедительней. То было подобно на процесс падения в тот неясный момент, когда восстановить равновесие уже невозможно, но ты еще не срываешься в пике строго вниз. То и были эти несколько мгновений сомнения, непонимания и смятения, когда вопрос «как же так» только пробивался робко через недавнюю радость от возвращения домой. А еще было неверие. Разум Лео отрицал, что развернувшееся на его глазах реально. Он не мог принять, что, как выразился Эль, проглядел гниль под самым своим носом, а теперь его ударили в спину.
- Учитель, давайте просто поговорим, хорошо?
Наверное, молодчик углядел что-то очень нехорошее в лице Альдена. А может ему кто-то рассказал в Ордене, что Лео делает с теми, кто его предал, чем закончился последний такой прецедент. Об этом ведь знали только члены Ордена, участвовавшие в погашении бунта, даже Аннуора понятия не имела, что сталось с отцом ее мужа, надумавшим отвернуться от своего сына и Инквизиции. Может, знай она, не решилась бы на то, что совершила?
- Любимый…
На этом слове что-то оборвалось. Если до этого момента отказ принимать действительность был сильнее решимости что-либо делать, требовались объяснения, толчок в какую-то сторону, то теперь в голове что-то щелкнуло – и Альден ушел в пике.
Сначала вспыхнули штаны, за них почему-то было проще зацепиться, но голодное и дикое пламя быстро охватило все тело, нещадно пожирая его куда быстрее, чем то случилось бы на костре. Но парень выл, кричал, будто зверь, заметался по комнате, ему было горячо и очень больно. Только вот на улицах было тихо и пустынно, никто бы не услышал его душераздирающий зов помощи.  Да и какой разумный человек станет бежать на крики на окраине города?  Здесь убивают каждый день, те, кто не хочет попасть под раздачу, заткнут уши и запрут ставни. Ноги Гордона подкосились, он рухнул и начал кататься по полу. Огонь пытался браться за сухие доски пола, но искатель не позволял ему этого делать. Все пламя должно было достаться ученику. Без остатка.
Крики продолжались недолго, в какой-то момент тот кусок мяса, еще недавно бывший человеческим телом, затих и распластался безвольной вонючей кучей. Огонь доедал свою жертву, и когда от нее остался один лишь пепел, исчез так, будто его и не было. А остатки Гордона провалились сквозь щели и скрылись в перекрытиях. Альден подошел и носком ботинка загнал оставшийся пепел под пол.
Жестокое решение? Безрассудное? За такое светит виселица? О чем только Лео думал?
А кто сказал, что он вообще думал?
Поддаться эмоциям и сжечь протеже было легко, настолько легко, что впору было испугаться, откуда в обычно мягком искателе такая жестокость. Напротив, Альден почти немедленно пожалел, что так бурно среагировал. Огонь – слишком легкое наказание, минута страданий – и полный покой на просторах Изнанки в течение ближайшей вечности. Нет, следовало поступить не так. Он заслуживал быть распятым на колесе с выпущенными наружу кишками, любуясь небом и выклевывающими плоть воронами до того момента, пока Габриэль бы не снизошла освободить его от мучений. А произошло бы это очень нескоро, уж инквизиторам это было прекрасно известно. Но сделанного не воротишь, тем более что главный вопрос на повестке дня еще не был решен.
Пока Гордон горел, Альден избегал смотреть на Аннуору. Легко покарать того, кто никаких особых чувств не вызывал, был обузой и обязанностью, шедевром, который Альдену поручили изготовить вопреки его воле. И другое дело, когда подлый удар наносит самое дорогое существо. Искатель себя знал, он не питал иллюзий насчет того, как страшно он захочет отыграться на ней. И он хотел этого, отрицать не имело смысла. Леший с ним, с Гордоном, он случайная переменная, оказавшаяся не в том месте и не в том время. На его месте мог быть кто угодно другой. Если кому и надо было страдать в данном случае, то только неверной драконице, причем долго, мучительно, захлебываясь собственной кровью вперемешку со слезами, и так до тех пор, пока Альдену не покажется, что они квиты. Самое интересное, что границы у вины за предательство в понимании инквизитора не было. Амнистия была бы невозможна по факту.
И все же… Как бы ни застилал гнев глаза, ни рвался огонь наружу для продолжения банкета, ни шептал проклятый кинжал, что кровь  Ануноры принесет такое наслаждение и эйфорию, а ее крики, ужас при виде всего того мрака, что сейчас собирался внутри инквизитора, доведут до экстаза, оторвать взгляд от пепла было тяжело. И страшно. Пожалуй, то был случай из той категории, когда выбор был неизбежен, действия были предсказаны, но понимание того, что ничего уже не вернуть, сверлило так сильно, что хотелось оттянуть момент как можно дальше. Ничего бы не исправилось, не изменилось, не повернулось вспять, но можно было бы уловить отголоски былого счастья. Она значила для него слишком много, чтобы вот так вот просто через все перешагнуть.
«Тебя снова оставили одного».
Ждать бесконечно было невозможно. Да и ради кого? Ради женщины, поскакавшей в постель с другим, едва только муж вышел за порог? Есть ли вообще повод для этих соплей и попыток пожалеть о потерянной жене? Ее не было. Просто не было.
Пауза, на самом деле продлившаяся всего несколько секунд, но растянувшаяся в часы для инквизитора, колебавшегося и мечущегося, сошла на нет. Решительными шагом искатель подошел к кровати и выдернул простыню у Аннуоры из рук.
- И как у командора паладинов могла получиться такая шалава? Раз уж ты предпочитаешь быть доступной всем, то позволь мне показать, как это делается.
Очень грубо и наверняка нестерпимо больно он ухватился за заднюю часть шеи драконицы и стащил ее с кровати. Все также не то таща, не то толкая, впиваясь пальцами в нежную кожу, он спустился с ней на первый этаж. Все это делалось так быстро, что у девушки не было никакой возможности сопротивляться, Лео старался занять все ее внимание удержанием равновесия, ибо совершенно не заботился, насколько устойчиво она стоит на ногах и успевает ли за его темпом. Ему было плевать. Если покалечится, даже лучше.
Дверь резко открылась, и Альден вышвырнул жену на улицу.
- Свободна.
Ни вещей, ни одежды, ни денег. Раз она хотела свободы и вседозволенности, то пусть получит их сполна. Она могла идти всюду, куда захочет, совокупляться хоть с каждым встречным, освободиться от всех обязательств и клятв. Дыши глубоко, драконица, бракованная дочь своей расы, забывшая, что такое верность! Дыши и беги так далеко, как только сможешь!
Дверь захлопнулась.
Следующие три дня искатель провел в пыточных Ордена, не вылезая оттуда даже ради отдыха. Вместе с этим рос его гнев, который не получалось утолить мучениями преступников, все более явно проявлялось желание восстановить справедливость и ответить болью на боль. И Лео знал, что однажды непременно найдет ту, кто ударила в самое больное место, водрузит на то самое колесо, вспоров живот, и тогда ее не спасет даже отец-командор. Да и станет ли?
А кольцо, благополучно снявшееся после отмены клятвы у жрицы в городе Рахене, было выброшено в сточную канаву. Там ему было самое место.

+1

7

Как странно, что нашлись те, кто был против такой мелочи как союз человека и дракона, не правда ли? Это было не их дело, но они сделали его своим. Ненавидели таких как вы и возненавидели вас. Вы могли бы защитить себя в любой другой день, но не в тот, не при тех обстоятельствах. Стрелы непонимания пронзили тело Лео чуть раньше, чем тело его любимой. Умирая, он сжимал в руках её руку.

Крысиный Король, конкурс "День скорби"

http://s8.uploads.ru/vu6r5.png
https://i.imgur.com/wECBajY.png
- Лео, почта!
Звонкий старушечий голосок разносился по небольшому с домику с амплитудой монастырского колокола, не оставляя иным жителям ни шанса сделать вид, будто они не слышали и знать не знают, что их кто-то куда-то зовет. А ведь это еще первый предупредительный окрик, если Фрида понимала, что ее нагло игнорировали, то могла крикнуть так, что стены тряслись. И тогда только попробуй не прискакать бодрым горным козликом – сама поднимется да так отчитает, как не всякий суровый отец сумеет. Эту науку Лео знал в совершенстве, а потому не допустил даже мысли о том, чтобы проигнорировать зов. Чай, не зря кричит, глядишь, важное что пришло.
Отложив бумаги, которыми он окружил себя, будто ковром, инквизитор поспешил подняться. Ноги, которые успели затечь от сидения на жестком полу в одной позе, отдались острой болью, правая даже решила сыграть умирающего лебедя и вовсе подкосилась, заставив мужчину споткнуться и разрушить красивую стопочку уже просмотренных документов. Альден с раздражением окинул взглядом получившийся бардак и шумно втянул носом воздух. Напомнил себе, что ругаться нехорошо.
- Лео!
- Да иду я, иду!
Бумаги и беспорядок в комнате все равно никуда не убежали бы, а потому Лео выбрал из двух зол самое громкое. Столь же глубоко выдохнув, он бодро вышел на лестничную площадку, ощутимо прихрамывая на правую ногу, которая только-только начала оживать и теперь нещадно покрывалась болючими мурашками. По лестнице спустился без приключений, за что уже следовало благодарить всех богов, и сразу направился ко входу в приемную-тире-гостиную, где за прилавком стояла сухонькая старушонка и перебирала конверты узловатыми пальцами. Лео оперся на стойку локтями и просмотрел добычу Фриды.
- Ну так что там, из Ордена что-то?
Бабуля ничего не ответила, только бросила через плечо:
- Ближе подойди.
Лео только усмехнулся такой конспирации, но подошел, как и велела хозяйка дома. Рядом с ней он сразу ощутил себя великаном, ибо Фрида едва достигала ему по грудь. Даже ниже, чем Аннуора. Для пущей таинственности он еще и наклонился, чтобы даже стоящая рядом мебель не услышала и не увидела жутко секретного послания.
- Достаточно близко?
Но Фрида была слишком стара, чтобы как-то реагировать на дурачества арендатора мансарды в ее доме, особенно в те моменты, когда его паясничество было совершенно неуместно. Все так же молча она жестом фокусника вытолкнула из кипы писем одно и протянула Альдену. Пока тянула, бросила на него взгляд, полный тревоги. Хихикать Лео что-то расхотелось.
- Не говори жене.
Альден мгновенно забрал письмо, сложил вчетверо и запихнул в карман брюк. В комнате повисла нехорошая тишина, только из кухни доносились звуки бурной деятельности и отголоски напеваемой под нос песенки. Аннуора хозяйничала у плиты и печки, пригрозив мужу, что сегодня будет готовить что-то особенное-преособенное, а ему на первый этаж вообще соваться нельзя раньше времени, иначе получит по лбу ложкой за то, что сюрприз испортил.  Хорошо, что она сейчас не вышла.
- Я поставлю на ночь капкан. Если он и не поймает этого подонка, так хоть ногу ему оторвет. А уж по крови я его…
- Лео? – раздался голос Аннуоры, перебив даже звуки шипения чего-то на раскаленной сковороде. – Это ты? Я же сказала тебе не спускаться!
- Я разберусь, в общем. Не переживайте, - негромко договорил Альден Фриде, а после повысил голос, чтобы услышала уже жена. – Я ничего не вижу, любимая, просто забираю срочные письма с работы. Уже возвращаюсь в мансарду, тебе совсем не нужно хвататься за ложку.
И оставив дам хлопотать по хозяйству, мужчина пошел наверх, на ходу раcпечатывая спрятанное письмо. Аккуратно сорвав сургучную печать и в целости упрятав ее в карман, он развернул бумагу. Взгляд скользнул по единственной строчке уже тогда, когда искатель вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь. Дальше он, впрочем, не пошел, так и стоял на пороге, перечитывая послание еще и еще раз, все больше и больше хмурясь при этом. Когда читать было больше нечего даже при очень большом желании, инквизитор опустил листок и взглянул за открытое окошко. Мысли вязкой патокой застыли в голове, а работа совершенно потеряла смысл и важность. Все, о чем Альден в данный момент думал, - приехал ли его знакомый торговец с черных рынков Денаделора в Ацилотс и найдется ли в его арсенале кислота посильнее. Такая, чтобы органы превратились в кровавую пену и полезли изо всех дыр, едва только затолкаешь ее в глотку тому отбросу, что попадется в капкан.
Альден снова глубоко вдохнул, обождал несколько секунд и выдохнул. Ему начало казаться, что от письма курится легкий дымок.
«У вас три дня, чтобы разбежаться по-хорошему. Смерть людским паразитам!» - таковой была та строчка, что венчала довольно качественно выделанную бумагу. В разных вариациях, с различными крепкими выражениями и оригинальными эпитетами, пестря угрозами и ультиматумами, даже с варьирующимся почерком, но это письмо появлялось уже в седьмой раз. В первый раз Лео посмеялся на пару с теккой Элем, а неказистую попытку запугивания тут же сжег. Ему угрожали столько раз за его недолгую жизнь, что на такую ерунду искатель уже давно перестал обращать внимания. Это неизбежное зло, если ты инквизитор. Примерно так же проходила вторая и третья попытка отправителя испугать мужчину, разница была лишь в том, что дальнейшие письма Альден собирал, сам не зная, зачем. После четвертого послания мужчине стало не по себе от такого внимания от неких людей, кому семья дракона и человека внезапно стала шибко резать глаз. Инквизитор начал расследование, по крупицам собирал хоть что-нибудь, что могло бы указать на адресата. Но ни сургуч, ни бумага, ни еще что-либо не говорили о личности отправителя. Единственным ключом был почерк, а потому на все задания Ордена Лео таскал с собой кипу писем, если вдруг в каком-нибудь банке или архиве Инквизиции всплывет нечто похожее. Безуспешно, конечно, но что делать. Лишь спустя некоторое время Альден прибегнул к артефакту, позволяющему читать память вещей, но даже он не сказал многого: все письма были написаны мужчинами, доставлены ночью, на послании оставался стойкий магический след, указывавший на то, что отправитель сделал все, чтобы быть неузнанным и незамеченным. Еще одно указание на то, что это не просто дурость какого-нибудь лоботряса. После пятого письма ситуация в корне переменилась, ибо оно было куда объемней и написано мастером своего дела, очень ярко и красочно расписавшего, что будет с Лео и Аннуорой, если они немедленно не прекратят свои богомерзкие игры в семью. В том послании были упомянуты некоторые моменты их жизни, застившие Лео поверить, что люди эти взялись за дело всерьез, нарыли нужную им информацию и ничуть не шутят в своих угрозах. Что-то было не так, а в воздухе отчетливо ощущался запах опасности, который Лео своим инквизиторским нюхом чуял слишком отчетливо, чтобы оставлять хотя бы призрак надежды на чью-то злую штуку. Чем больше проходило времени, тем осторожней становился мужчина, тем упорней искал тех, кто мог посягнуть на их с Аннуорой покой, кому брак дракона и инквизитора стар настолько поперек горла, что они не погнушались бы измарать руки в крови и исправить оплошную ошибку самым чудовищным образом. И старания искателя увенчались успехом: один из коллег рассказал по большому секрету, что в столице завелось некое тайное общество, продвигающее идеи превосходства драконов перед иными расами и считающее любые попытки смешения недопустимыми. Как удалось узнать Инквизиции, общество было достаточно развитым и имело сильных покровителей, хотя и явно было лишь отголоском подобного подпольного движения на исконной драконьей земле. Подобные вести не могли не тревожить, особенно если учесть, что на совести сего общества уже имелись пятна. Впрочем, месяц назад письма перестали приходить. Сначала подобный поворот событий лишь распалил подозрения и заставил инквизитора едва ли не спать с оружием под подушкой, но со временем абсолютный штиль сделал свое дело - Лео успокоился и снова смог жить спокойно, не шарахаясь от каждого клиента аптеки и не косясь на соседей. По крайней мере, до сегодняшнего дня. И в этот у угроз был вполне реальный срок.
Решение пришло внезапно и показалось удивительно простым: нужно было просто уехать из города без ведома кого-либо, оставив дома сюрприз для радикалов в исполнении коллег из Ордена – и спасти свою семью. Это все, что имело значение. В то время на улице царило жаркое лето, от каменной мостовой поднималось марево, ветерок едва задувал в оконце. Оставалось три дня до Ильгиной Купалы, праздника больше сельского, но знакомого любому, кто хоть каким-то краем своей биографии касался жизни вне города. Конечно, коренные жители Ацилотса были слишком важными, чтобы участвовать в таких плебейских события, но Лео себя к таковым не относил. Письмо он спрятал, сгреб все рабочие бумаги в кучу и сложил на стол, все равно уже не было никакого настроения работать, и бодрой рысцой сбежал по лестнице вниз. Плавной походкой он неспешно пересек гостиную и приемную аптеки, вошел в кухню. Там чем только не пахло, а пар поднимался аж под самый потолок. Даже распахнутое настежь окно не помогало. На мягкой скамье под ним лежал Эль и что-то рассказывал драконице, за что ему периодически перепадало что-нибудь из еды. Аннуора с закатанными по самые плечи рукавами рубашки и с собранными на затылке волосами воодушевленно что-то месила руками в глубокой миске, от стараний даже высунув кончик языка, будто художник. Вокруг себя девушка ничего не замечала. Воспользовавшись этим, Альден за два больших шага достиг жены и оплел ее талию руками, крепко обняв. Драконица чертыхнулась от неожиданности, но тут же улыбнулась и покачала головой.
- Ну я же…
- Я тут подумал, - перебил ее Альден, уткнувшись лбом в затылок Аннуоры. – А давай Ильгину Купалу съездим отпраздновать? Села за стенами будут отмечать шумно и весело, будем прыгать через костры, купаться в реке, сельские девушки тебя научат гадать, узнаешь, сколько вечностей я буду тебя любить.
- Давай, если ты хочешь. Но как же работа? – с нескрываемой иронией спросила Анн, припоминая, видимо, как Лео постоянно сокрушался и искал отговорки для своей совести, если ему приходилось совсем уж нагло ее прогуливать.
- К черту ее, - без малейших сомнений ответил инквизитор, целуя жену в висок.
Если Аннуора что-то и почувствовала, то виду не подала, вновь опустив руки в неведомую массу весьма страшного вида.
- Хорошо. Ну а сейчас можно я доделаю начинку для пирожков? Ты, конечно, уже испортил себе весь сюрприз, но это не значит, что его не будет.

https://i.imgur.com/wECBajY.png

[float=right]http://s6.uploads.ru/cPbyx.png[/float]
Празднество действительно проходило шумно и весело, селяне разожгли несколько костров, чтобы любой желающий мог подойти поближе к огню. У каждой яркой точки буйствовали песни и пляски, а те, кто уже не мог плясать, водить хороводы и прыгать под всеобщие восторженные крики через пламя, дабы восславить отвагу молодецкую, сидели чуть в сторонке в подлеске под деревьями. Надо сказать, что за те несколько часов после заката Ильгина Купала разошлась не на шутку: вино лилось рекой, дурманя рассудок, приличия постепенно стирались, а истинная цель праздника становилась все более очевидной. Это можно было бы назвать неким шабашем, где девицы обращались к неведомым силам, прося указать на суженого, парни с остервенением силились подслушать да подглядеть, уповая на силы совсем иного рода, чтобы опосля оказаться теми самыми, на кого указали духи. Те же, у кого подобные пляски уже остались позади, веселые и разгоряченные уходили в лес – не то за Ильгиными светлячками, чтобы скрепить обостренную мистической ночью любовь по всем традициям, не то просто за логическим завершением буйства страсти и молодости без всякой мишуры легенд и сказок. Гуляния были подобны очень крепкому дурману, и даже самый стойкий немедля бы пал перед этой нездешней силой.
Наверное, это было именно то, чего так желала душа Лео. Тревоги развеялись почти сразу, как вспыхнули костры, а вино, изматывающие хороводы и нежные прикосновения жены окончательно расслабили, заставив напрочь позабыть о том, что он оставил в Ацилотсе, о тенях, шедших по пятам. В конце концов, об этом позаботятся коллеги, которым поступил срочный приказ на облаву после рапорта Альдена. О радикалах подумают другие. Сегодня ночь для удовольствий.
- Сколько девок, эх, красота-то какая! Лео, а давай еще по одной?
- Иди ты со своей еще одной, мы на задании, понимаешь? Ты помнишь, что тебе нужно делать, или ты уже совсем готов?
- Не-е-е, помню. Мне нужно тебя держать, чтобы ты не сверзнулся в воду.
- Крепко держать! Это важно!
- Буду держать так крепко, как я держу этот кувшин.
- Нет, кувшин ты поставишь. Я не хочу, чтобы в случае… эм... вражеской диверсии ты отпустил меня, чтобы спасти вино.
- Да ни в жисть! – но кувшин парень все же опустил на землю, для верности потер руки об штаны, хлопнул в ладоши и встал в боевую позу. - Ну что, давай руку, скоро поплывут, ловить надобно.
- Ты только держи, Микола! Ильгиными панталонами заклинаю, не дай бог уронишь!

https://i.imgur.com/wECBajY.png

[float=left]http://s2.uploads.ru/D2V1E.png[/float]
- Ох, девоньки, интересно, кто мой венок поймает.
- А тебе ведь водица нашептала, кто! То ли дело я. Бабка неделю назад сказала, что так и помру я девой, любви настоящей не познавши.
- Брешет твоя бабка! Да и что тут гадать, все равно лучший молодец Аннуорке достанется, она-то девка завидная, такой и речка сама поможет.
Сидящая у реки стайка молодых девушек воодушевленно переговаривалась, частенько бросая взгляды вниз по течению и томно вздыхая. Аннуора несколько выбивалась из общего контекста картины, да и изначально она была не шибко рада участвовать во всяких типично бабских увеселениях, но как тут против уговоров мужа поучаствовать абсолютно во всем пойдешь. На праздник ведь пришли, грешно носом крутить. Потому даже венок сплела и пустила по речке наравне со всеми, причем Лео бы не удивился, знай она загодя, кого ей водица в обмен на цветы подаст. Так или иначе, она была единственной, кто не выразил ни капли изумления, когда к бережку подошел мокрый до нитки Альден с изрядно помятым и облезлым венком. Вслед за ним из ближайших кустов с трудом вылезал пухленький Микола в обнимку с кувшином.
- Я тут, в общем, венок нашел, - констатировал и без того очевидный факт Лео, пока девицы тянули шеи и пытались разглядеть, кому такое нахохлившееся счастье привалило. Большинству из них было не особенно важно, кто именно словил бы их творенье, главное – факт внимания в их сторону, а потому огорченные вздохи прямо-таки полнились девичей трагедией. – Я заберу свою добычу, если вы не против.
Ни девицы, ни добыча перечить ему не стали, последняя так и вовсе будто бы обрадовалась, что ее забирают из кружка гадалок. После этого Альден больше жену от себя не отпускал, дабы щебетливые девицы не додумали еще во что-нибудь провокационное ее втянуть, да и Миколу отправил под ближайшее деревце добивать кувшин в одиночку, где тот вскорости уснул таким крепким сном, что никто уже не растолкал. [float=right]http://s6.uploads.ru/bpCVP.png[/float]И вновь были пляски, на голове у Аннуоры откуда-то взялся другой венок, да и людей будто бы стало втрое больше, а когда голова у инквизитора окончательно пошла кругом, жена прильнула и прошептала на самое ухо:
- Мне рассказали про светлячков. Пошли искать?
- Пошли, - бездумно ответил искатель. Услышав согласие, Аннуора хитро улыбнулась, отпрянула и ринулась в лес. Лео, разумеется, ринулся за ней.
Под тенью деревьев сразу стало значительно легче, искатель даже смог дышать. Он только сейчас осознал, насколько душно было вокруг костров, среди жарких тел и громкого смеха и возгласов. Дыхание начисто сперло, и только сейчас удалось сделать первый за долгое время вдох. В голове будто бы прояснилось.
- Как только деревенские умудряются выживать на этих праздниках...
Вокруг слышались голоса и шаги, временами за деревьями мелькали другие пары, один раз даже раздался заливистый девичий визг. Лес кипел жизнью, но на их пути никого не попадалось.
- Просто пить надо меньше. Смотри, а вон там не они?
- Нет, Ильгины светлячки ближе к воде растут, надо к речке и какому ручью выйти, - Лео убрал все еще влажные волосы с лица и всмотрелся вперед, дабы убедиться, что правду сказал. – И вообще, это все Микола! Вот зачем ты меня с ним оставила?
- Так я еще и виновата! – с наигранным возмущением воскликнула жена, обернувшись и посмотрев на мужа, позволив тому себя догнать и взять за руку. – Бессовестный инквизитор.
Рядом кто-то пробежал, хохоча и угрожая догнать любой ценой, рябью по кустам папоротника прошла волна, раздавшись шорохом. [float=left]http://s2.uploads.ru/6BsC4.png[/float]Подул легкий ветерок, донеся до Альденов отголоски гуляний и разнобойных песен. Лео глядел на жену и с невероятной отчетливостью понимал, до какой же невообразимой степени счастлив. Для него ни шорохов не было, ни шагов, ни теней, пляшущих меж деревьями, ни убийц, ни писем, ни угроз, ни Ордена, ни целого мира вокруг. Это была странная ночь, чувства обострились, а время смешалось в одну сплошную патоку, вяло текущую вперед и обещавшую вечность Ильгиной Купалы. И все было неважно, пока он сжимал руку Аннуоры.
Марево праздника и накатывающий чувств сыграло дурную шутку. Никто не услышал натяжения тетивы, короткого перешептывания убийц, а после – узнаваемого свиста. Никто ничего не заметил, пока две стрелы не вошли аккурат в спину Альдену, а третья с небольшим опозданием – в левый бок. Мужчина успел только увидеть ошметки собственных органов на фигурном раззявленном наконечнике да синее дерево, после чего тело обуяло бессилие, ноги подкосились, искатель упал на колени и завалился на бок. Почувствовал, что Аннуора попыталась подхватить и смягчить падение, [float=right]http://s2.uploads.ru/zLemM.png[/float]женский крик пробился сквозь пелену накатившего удушливого марева. Все произошло очень быстро, не было времени даже подумать о чем-либо, в глазах за считанные мгновения потемнело и поплыло, звуки слились в кашу, распотрошенные легкие не позволяли сделать ни вдоха, инквизитор только давился кровью и хрипел. Было нечеловечески больно, но еще больнее стучала в виски угасающая мысль, существовавшая на грани рефлексов и теперь заставившая душу биться в агонии ужаса, - Аннуора будет следующей. Инквизитор пытался хотя бы приподняться, а там можно будет и встать, может, даже закрыть жену собой от следующего выстрела, дав время убежать, улететь, да что угодно сделать! Только вот тело уже умирало, и даже очень сильное желание встать не могло заставить отравленное древком стрелы и ядом наконечника сердце биться, разгоняя кровь и дав шанс спасти самое дорогое. Бессилие последних мгновений жгло настолько невыносимо, что даже страдания в Изнанке уже не могли показаться Альдену страшнее. Он смог только сжать руку Аннуоры, будто цепляясь за этот последний мостик, и не выпускал ее до самого конца. И когда все вокруг погасло, утонув в боли и смертном холоде, тепло Аннуоры было последним маяком для метущейся души инквизитора.
Пока и его не пожрал холод.

+1

8

[nick]Ричард Верол[/nick][status]Тень за спиной[/status][icon]http://sh.uploads.ru/4XI9x.png[/icon][sign]

Сводка о персонаже

Возраст: 180 лет, внешне - 30, главным образом из-за седых волос, оставшихся на память от обучения в Ордене.
Раса: Таррэ, айрат
Способности: КСМ - 0%; КЖЭ - 3%, магистр школы тьмы, глубокая специализация на магии теней; КМЭ - 92%, магистр школы земли, специализируется на метаморфозах, излюбленная ипостась - ворон; рукопашный бой - подмастерье, обучался для самообороны в случае резкого разрыва дистанции с противником.
Внешность: Рост 180, очень худощавое телосложение, жилистый. Волосы седые, до середины шеи. Носит очки. Производит впечатление скорее пыльного академика, чем инквизитора. Одежду предпочитает блеклую и темную. Ныне на нем черный камзол из простой ткани, темные штаны и высокие сапоги из мягкой поношенной кожи, плотный плащ.
Характер: очень тихий и спокойный человек, предельно вежлив и мягок даже с откровенно раздражающими личностями. Крайне наблюдателен и терпелив, имеет хорошую память. Несколько замкнут, предпочитает не идти на контакт без особой нужды, при всей своей мягкости склонен к жестоким и мрачным мыслям и поступкам - последствия влияния магии и очень тяжелого периода обучения в Ордене. Вслух и на публике их никогда не выражает, что для других остается полнейшим секретом.

[/sign]

Время боли. Я хочу увидеть, как Ричарда выворачивает наизнанку во всех отношениях. Я хочу узреть одну из многочисленных трагедий Ордена Инквизиции в конкретном лице. Каким же был его характер до того, как его искалечили? Какого рожна он забыл с таким характером в инквизиции? Покажи, что стало для юного Ричарда настоящим кошмаром, кто и/или что олицетворение тех жернов, разбивших в труху кости. Я хочу увидеть переломный момент и крах, когда его ценности, взгляды, мечты и эмоции уничтожают. Давай накал страстей тоже.
Кантэ

http://sg.uploads.ru/nKUBz.png
https://i.imgur.com/wECBajY.png
[player][{n:"Wordclock - Something Else",u:"http://my-files.ru/Save/ermpog/Wordclock - Something Else.mp3"}][/player]
- Не стоит. Это плохая идея. Я настаиваю на смене кандидатуры.
- Иначе не проживет и недели после выпуска. Таким нужна тяжелая рука.
- Эта рука может и убить.
- Убьет – значит и инквизитора бы из него не получилось.
- Что же мы, звери? Такое ты в храме не замолишь.
- Быть по сему. Возможно, однажды он скажет мне спасибо.

***

- Что это за мямля? И щурится, будто слепой… Парень, ты слепой?
- Его зовут Ричард Верол. Мальчик не слепой, но зрение у него хромает. Обычно он носит очки.
- Ага, и говорить тоже не умеет… Так зачем он мне? С какой радости ему вообще печатку-то поставили? Вы посмотрите на него – книжный заморыш, канцелярская крыса. Ну с какой стороны это инквизитор?
- Он – весьма начитанный молодой человек, опережает программу всего потока нынешнего года. Маги пророчат ему исключительные таланты, когда настанет время.
- Допустим. А сейчас он что умеет? Может задире зубы выбить?
- В драках замечен не был. Конфликтности не проявляет, старается держаться в стороне. В зале особыми успехами похвастаться не может, но наставники не теряют надежды найти то, в чем бы он преуспел. Немного меча, немного стрелкового оружия, рукопашный бой. У вас есть полный простор для воображения.
- Ясно, не то баба, не то тряпка. А в лесу он хоть выживет без воды, еды и сумки всякого барахла? Или откинет копыта уже в первую ночь?
- Мне докладывали…
- Докладывали ему. Когда вы уже там, на верхах, поймете, что наставники – не чародеи? Из дерьма алмаз не вылепишь. Что ты мне предлагаешь с ним делать? Устраивать словесные баталии? Решать кроссворды на скорость?
- Учить быть инквизитором.
- А чем вы до этого занимались, я вас спрашиваю? Это недоразумение не способно сражаться, не может о себе позаботиться в критической ситуации, а вдобавок к этому еще и слепое. Очки бы хоть свои надел, что ли, не позорился бы. Да над ним даже смеяться совестно, его просто жалко.
- У него есть скрытые таланты, иначе бы его не оставили. Но нужна, как вы изволили выразиться, огранка. Вы подходите, как никто.
- Делать мне больше нечего. Сплавьте его к Хранителям, думаю, там ему самое место.
- Приказы не подлежат обсуждению. Мы видим в нем потенциал, ваша задача – сделать все, чтобы он оправдал наши надежды.
- Я так вижу, вам совсем мальчишку не жалко. Из такой тряпки будет тяжело получить что-то сносное.
- Нас это не волнует. Важен лишь результат.
- Что ж, раз важен лишь результат…

***

Скромный, начитанный и интеллигентный мальчик. Были ли у него шансы спастись? Вероятно, они были обречены на провал уже тогда, когда мать с отцом привели его в Орден. Наивная пара таррэ, искренне верившая, что Инквизиция – венец справедливости и гордости, что лучшего пути у человека быть не может, и ежели его все же принимают туда, то впереди его ждет лишь слава и почет, ведь ему в руки дается великий меч, способный искоренить зло и привести страну к еще большему процветанию. Маленький Ричард, доселе проводивший все время дома за книжками, не видевший сверстников, практически никогда не выходивший на улицу, послушно внимал, не задумываясь, что может быть совершенно чуждым тому пути, который выбрали для него родители. Любому ребенку хочется совершать великие подвиги, спасать нуждающихся, быть героем. За розовыми робкими мечтами, которые маленький Верол даже боялся оформить слишком четко в своей голове, затерялись ужасы, которые рассказывали о гильдии. Померкло и то, что такими слабыми кулачками нельзя было даже соседского задиру ударить, не то что спасти мир. Прекрасные детские фантазии… Им суждено было разбиться с особенной жестокостью.
Ярмо упало не шею незаметно. Прошли годы, родители по-прежнему глядели на него с сияющими глазами, когда на выходных он рассказывал об успехах в Ордене. Мнимых успехах – Ричард сильно отставал от основной группы, уступая им и в физической подготовке, и в боевых навыках. Когда остальные мальчики и девчонки уже умели за себя постоять с настоящим оружием в руках, младший Верол по-прежнему зубрил учебники. Когда другие с легкостью бежали марафон, Ричард сидел в тенечке под деревом недалеко от старта, потому что уже спустя пять минут у него хлынула носом кровь. Бестолковый, тихий, скромный, он не был похож на человека, которому суждено было стать инквизитором. В двенадцать лет он взял в руки масляные краски и увлекся архитектурой. В четырнадцать мог составить достойную компанию аристократу при светской беседе. Его выпады рапирой были похожи на реверанс, а не сражение. Издевательский смех товарищей стал постоянным спутником. Ричард никогда не ответил грубым словом – он очень быстро понял, что если вежливо улыбаться и не поддаваться на провокации, но от него скоро отстанут. К пятнадцати Верол стал полным изгоем, и блистал только в классах, особенно – на уроке риторики. Побили его, впрочем, только однажды. Никому не хотелось трогать убогого ботаника, не было в том чести даже для самых ярых смутьянов.
В шестнадцать это же ярмо заставило остаться в Инквизиции. Зачем – Ричард не знал. К тому моменту он уже понял, что не подходит этой гильдии, не является частью этого места. Но от него ждали карьеры инквизитора – и он пошел по заданному пути. Пошел даже тогда, когда у матери началось помутнение рассудка, свойственное всем таррэ, и отец увез ее на родину, в окрестности Сар-Тарака. Они, кстати, так никогда больше и не появились в жизни Ричарда. Долго еще приходили письма, а после – наступила тишина, длиною почти в две сотни лет. Они так и не увидели, кем он стал.
Клеймо, знакомство с наставником. Были ли у него дурные предчувствия? Нет. Их не появилось даже тогда, когда оказалось, что Ричарду больше не положена еда, а слуги на кухне только разводили руками. Ни в первый день, ни во второй. Краюха хлеба, несколько сухарей и вода. Начало доходить только на третий, когда стало очевидно, что шутка затянулась. Его паек по-прежнему составляли крохи, которых было бы мало и коту. Его морили голодом.
Наставник рассудил очень просто – излишества не способствуют взращиванию стального стержня воли и личности в таких запущенных случаях. Первой жертвой воспитательного подхода стала еда. Дальше – больше. Наставник и слышать не хотел об индивидуальном подходе, продолжая кооперироваться с двумя-тремя другими учителями и регулярно устраивая групповые занятия. Физическая подготовка, тренировки на плацу, искусство быть инквизитором. На языке Ричарда – боль, унижение и снова боль. Тут-то он и получил все то, что ему недодали в детстве – очень быстро другие ученики смекнули, что соперничество поощряется, и чем больше они отыгрывались на Вероле, тем лучше их оценивали. Чем меньше Ричард сопротивлялся – тем больше получал от наставника за то, вел себя как тряпка. Вскоре стало понятно, что получать он будет в любом случае.
Казалось бы, прекрасная смесь для того, чтобы породить в душе мальчишки ненависть. Но наставник прокололся – ни истязания, ни регулярное макание лицом грязь в обоих смыслах не заставили Ричарда мгновенно обнаружить в себе гордость и желание защитить себя. Больше били – больше замыкался. Оскорбления стали привычней, чем собственное имя. Крики наставника становились чем-то незыблемым. Наказания прочно обосновались в расписании. Верол приспосабливался, как поступал всегда. Наверное, он бы мог выстоять хоть вечность, что бы с ним ни творили окружающие, но одно обстоятельство все же постепенно точило остов этого монолита – голод.
Наставник был жестоким и, что еще более печально, умным человеком. Он не полагался лишь на психологическое насилие, ибо знал, что куда более сильное влияние на человека оказывают самые низменные вещи. Сперва мы думаем о том, как бы утолить свои базовые потребности, а потом уже тревожимся о репутации, положении в обществе и количестве синяков на теле. И он не торопился, а ждал, пока весь букет обстоятельств доведет его подопечного до нужной кондиции.
Таким образом Ричард прожил чуть меньше месяца. К его исходу он сам начал терять ход дней – мало отличал, когда наступало утро, а когда вечер, ибо в любое время суток наставник мог явиться на порог с очередной грандиозной идеей. Марш-бросок на двадцать километров в полночь? Почему бы и нет. Уборка пыточной после особенно строптивого клиента? Настолько часто, что уже приелось. Созерцание, как другие ученики наслаждаются олениной на обед? Каждый проклятый день.
А когда месяц минул, Верола и еще двух учеников просто телепортировали в лес однажды на рассвете. Как оказалось, они всего лишь должны были выйти к цивилизации за указанный срок, что стало бы проверкой их новообретенных навыков. И именно в тот момент, когда наставники скрылись во вспышке обратной телепортации, оставив им вещмешки с самым необходимым, Ричард осознал весь ужас ситуации.
Здоровые и крепкие, другие мальчишки быстро скооперировались и сгинули меж деревьев. Никто даже не заикнулся о том, что Верол должен был стать частью команды. Изгой должен был выживать сам. Особенно тот изгой, от которого к тому времени остались лишь кости, кто должен был стать закуской для волков в первую же ночь. Из него все равно бы не вышло инквизитора.
В вещмешке был лишь скудный набор инструментов и фляжка с водой. Верол вывернул его наизнанку, но не нашел даже крошек. Он пытался охотиться, но даже кролики, казалось, смеялись над ним. Пытался искать ягоды и коренья, но знал слишком мало о флоре, чтобы рискнуть попробовать то, что нашел. Сухари стали листьями. Мог ли он подумать, что однажды станет жрать листья, как какая-нибудь коза, чтобы не сдохнуть с голода на потеху товарищам и наставнику? Что он закончит свои дни, блуждая по лесу, окончательно потеряв всякие ориентиры? Голод был настолько силен, а сил оставалось настолько мало, что мозг отказывался работать. Ричард едва переставлял ноги. Ему казалось, что если он перестанет делать хотя бы это, то точно рухнет и больше уже не поднимется.
Он шел даже тогда, когда густая темнота опустилась на лес. Шел без особой цели, спотыкаясь о коренья, налетая на кусты и стволы деревьев. Надежды не осталось. Стало очевидно, что от него просто решили элегантно избавиться, прикрывшись заданием, ведь целый месяц его готовили именно к тому, чтобы сдохнуть в этом проклятом лесу. А он даже не замечал, лежал себе в грязи и думал, что если не сопротивляться, то всем вскоре надоест издеваться. Не учел он одного – в Ордене терпилы были не нужны. Не жрешь ты – сожрут тебя.
Когда между деревьев мелькнул огонек, Верол даже и не подумал, что это случилось на самом деле. Перед глазами все плыло, и он уже слабо отличал, где явь, а где порождения агонизирующего рассудка. Но огонек не пропал: он мелькал все чаще и чаще, а после и вовсе оформился отчетливым пятнышком на горизонте. Ричард решил, что терять ему все равно уже больше нечего.
Путь к огоньку занял очень много времени, но когда юноша все же вышел на небольшую прогалинку, там о его присутствии уже знали. Двое мальчишек, которые на рассвете бросили его, стояли с тяжелыми палками наготове. У костра, коим и оказалось оранжевое пятнышко, валялись объедки и косточки какого-то лесного зверька. В воздухе плавал тонкий запас жареного мяса. Он сводил с ума.
- Ты какого лешего приперся?! Сказано тебе было – сиди и не отсвечивай! Сдох бы уже где-нибудь по-тихому, так нет же!
- Иди своей дорогой, Верол. Не то огреем!
У них не было никакой причины для ненависти, но формат поведения настолько въелся за последний месяц, что они уже не могли видеть в нем равного. По крайней мере, до тех, пока он пытался уподобиться пыли под их ногами.
- Но я хочу… - попытался было воззвать к их милосердию Ричард, но ему не дали даже договорить.
- Иди, кому сказал! Или ты не веришь, что я тебя ударю?
Мальчишка сделал шаг навстречу, замахнулся, чтобы запугать. Невыносимо пахло мясом. За спиной был темный лес, опускалась ночь – пора хищников, охочих до слабой жертвы. В вещмешке не осталось больше ничего, даже воды. Его отправили сюда умирать. Он не мог отступить.
- Нет, ну ты точно тупой!
Замах из наигранного стал настоящим. Что-то куда более сильное, чем страх, взяло в Ричарде верх, и вторая ипостась высвободилась, знаменуя его пробуждение. Имя этому было «инстинкт», то самое, к чему взывал наставник с упорством садиста. Секунда – и палка полетела прочь из вывернутой под диким углом руки. Лес содрогнулся от душераздирающего вопля, но спустя секунду и он оборвался – Ричард ухватил парнишку за шею и швырнул в ближайшее дерево. А после несколько раз ударил виском об ствол, пока тот окончательно не затих – навеки. Когда Верол обернулся, другого уже не было, только свет заготовленного загодя факела скачками удалялся прочь. Никто и никогда не видел второй облик Ричарда, ведь даже он сам втайне опасался его. Немудрено, что несчастный ученик испугался. Многим позже Ричард узнает, что его, бегущего в панике, задерут волки, которых он желал Веролу.
Память – податливая глина, она менялась и деформировалась по воле владельца. Ричард не мог вспомнить многое из того, что творилось после этой вылазки в лес, забыл многие другие зверства своего наставника, но та ночь отпечаталась многим крепче тавро на его запястье. Он ведь не оставил труп в покое. Он не успокоился, пока не утолил голод. Он ел своего товарища, пока мясо не начало проситься обратно. Рыдал и ел. Фантастический запах разливался по поляне.
К утру он был уже седым. И только утром его вывернуло, когда проснувшееся в нем первобытное чудовище улеглось, и он смог в полной мере осознать, что натворил.
Сожри – или сожрут тебя.
Ричард вышел из леса спустя двое суток, как раз тогда, когда у него больше не осталось срезанного с товарища мяса. Когда улегся голод, он снова смог думать, вспомнились уроки и книги, которые он прочел. Юноша смог сориентироваться. Труп третьего ученика никто так никогда и не нашел – Верол позаботился об этом. А когда несколькими годами позже вернулся в тот лес, уже будучи полноценным магом земли, отправил кости еще глубже. Так глубоко, дабы даже отголоска не донеслось до ныне живущих. Собаке – собачья смерть.
Разумеется, наставник выбил из юного Верола всю правду о событиях в лесу, но никому об этом не поведал. Определенная часть учеников умирала всегда, как и определенная часть молодых людей в целом по стране. Куда более важно, что и он наконец увидел тот потенциал, который якобы был в мальчишке. И из этой открытой, кровоточащей раны и вывернутой наизнанку плоти он стал творить свой шедевр, закрепляя сотворенную в лесу форму, и шедевр этот ужаснул даже приемную комиссию Ордена. Но разве можно было отпустить в люди то, что предстало перед ними? Ричарду нашли применение в тех вопросах, когда жалость и счет человеческим жизням должны были быть отброшены в сторону. Его перестали презирать и начали бояться. Да вот только Веролу уже было все равно.
Мясо он, к слову, так никогда больше есть и не смог. Слишком прочно засел в памяти вкус человечины.

+7

9

https://i.imgur.com/lvQuNcm.png
https://i.imgur.com/wECBajY.png
- Warretta, daz sikbarrza virrda¹...
Иногда он нарочно лишал себя сна. Ричард спал крепко для инквизитора с предельно дурной и кровавой репутацией. Ему не снились лица, не мерещились голоса, к нему не тянулись руки и в его адрес не бросались многократно повторенные эхом проклятия. Как правило, ему не снилось ничего, ибо человеку с опаленным нутром априори было нечего переживать по ночам, равно как и не было у него желаний, которые обрастали бы эфемерной плотью в сновидениях. Но в отличие от многих других творцов, Ричард также был лишен воображения, которое созидало искусство из несуществующих образов и фантазий, давало идеи и вдохновение. Он чувствовал это несовершенство, чувствовал некий изъян в пропасти, в которую погружался, когда закрывал глаза, и время от времени – все чаще, в последнее время – отказывал ей в свидании, после чего искал, чем эту пустоту заменить и заполнить. Его идеи находились в иной плоскости, далекой от романтической неги поэтов и творцов – единственной, которую он знал. 
Это не пришло однажды резко, как пришла белизна волос. Одна ночь не могла сломать все, но она запустила процесс, неумолимый и сокрушительный, но шагающий мягкой поступью, почти кошачьей, практически бережно выворачивая все наизнанку, уродуя и закрепляя. Это был апокалипсис, о котором твердили фанатики, творящийся в одной отдельно взятой душе. Перед ним можно было только встать на колени и принять, ибо не было большей неизбежности, которую мог узреть человек, и несущее в себе его чудовище коснулось бы направленного в него лица нежно, сняло бы кожу быстро и без мук, выпустило бы кровь одним безжалостным разрезом по линии выступающих вен и артерий. Она бы вытекала на выдохе, и стоило бы выпустить весь воздух из легких, не позволив себе завыть, до боли сжав ребра, как старый мир умер бы, чтобы мертвым вернуться обратно. Без крови, без кожи, без воздуха. С крошащимися в пыль зубами, стиснутыми от невыносимой боли. С раскрытыми нараспашку глазами, ведь ему вырвали веки, чтобы он не смог зажмуриться и сбежать. С рвущими бескровные мышцы костями, ломающимися, срастающимися, складывающимися в уродливый узор. Земля, впитавшая кровь, высохнет, а старая кожа сгниет, а месиво, вобравшее в себя волю чудовища, обретет новое, но неотличимое от старого лицо. Под новой плотью будут кататься узлы уродливо сросшихся костей и мышц, ему уже нельзя будет пустить кровь или разорвать его нутро – но все это будет сокрыто от глаз. Не останется ни единого шрама, ни единого пореза, но он будет меченным. Боль поселится в его теле, вестник чудовища, свидетель того, что старый мир рухнул, и все начнет меняться. Он больше не чувствовал боли плотской. Все его естество горело и изнывало, он страдал – но ни тяжелая рука наставника, ни плеть, ни раскаленное железо не могли заставить его нервы откликнуться. Все меньше, меньше и меньше, пока боль плотская не исчезла вовсе, просыпаясь совсем изредка, дабы помочь ему спастись.
Меркли связи и привязанности, тая на глазах. Все меньше и меньше задевали издевки, все чаще и чаще косые взгляды становились другими. Люди чуяли поселившееся в нем, они слышали истории, и мальчишки больше не находили в себе храбрости трогать его. Он стал прокаженным, отвергнутым. Ему это было неважно. Он перестал замечать людей, он перестал ассоциировать себя с внешним миром. Он терял якоря и опоры, он растворялся, не видел ориентиров. Сознание сбросило свою незримую плоть вслед за хозяином, стало серым, безликим, пустым, билось в агонии. Он замер. Он ослеп, оглох, его рецепторы выжгло. Письмо, пришедшее однажды, молило о том, чтобы он приехал и навестил мать, слегшую с недугом и терявшую рассудок. Он написал вежливую отписку и забыл на следующий день. За его спиной было пропитанное его же кровью поле, и он прошел через него с пустыми руками, вынеся лишь свое омертвевшее тело.
Эмоции сгорели в пожаре и вытекли вместе с кровью, были вырваны из него вместе с органами чувств. Абсолютное «ничего» сковало душу, сжав ее в цепких когтях, пока не вросло намертво и не стало ее частью, став всем им, заполнив пустое место. Эта была наименьшая из потерь. Его картины изменились, тронутые его новым естеством, они стали зеркалом, отражавшим в него смотрящегося. Он писал себя и смотрел. Смотрел, пока не начинали болеть глаза, ведь он не мог их закрыть. Он искал грань между собой и чудовищем, которое пришло в его дом. Год за годом, пока не понял, что грани никогда не было, как не изменилась его вторая ипостась в ту ночь. Она всегда была такой.
Смирение и признание. Он лепил себя, как гончар лепил из глины. Он взращивал порок, который только и мог вырасти на такой земле, и ни разу больше не обернулся на то, что оставил по ту сторону, пока оно не растаяло окончательно даже в его памяти. Плач по мертвому не помог бы его воскресить. Он отразил бескровного кадавра, которым был внутри, нашел в себе жестокость, предельную, на которую только могло быть способно живое существо, и нашел ее комфортной, она составила идеальную пару его новой бесчувственности. Ему продолжали вторить люди вокруг – бесчувственный, психопат, искалеченный урод. Он услышал – и позволил себе быть тем, кого из него сделали. Он развязал себе руки и окончательно отпустил мальчишку, которого когда-то искалечили.
После этого он пускал кровь другим. Без удовольствия, без фонтанирующей эйфории, без азарта. Он мог не жалеть, не думать о последствиях, не внимать мольбам. Он мог питать ту боль, которая навеки поселилась в его ноющих костях и пустых венах, и мог смотреть на то, что было ему понятней всего – на страдания, страх и изуверски изувеченные, едва узнаваемые тела. Он мог слушать хрипы, стоны и визги, молитвы, полный ужаса шепот. Он мог быть чудовищем. Мог быть тем, кого видел в своих картинах, становясь все больше им и все меньше человеком.
Он носил образы, он стал частью светского мира, он писал людей так, как видел их. Продавал зеркала, глядя на то, как знать приняла свои кривые лики и нашла в них искусство. Он оставлял знаки и намеки, плел сети и создавал свою реальность, и болезнь окончательно расцвела в нем, оформившись и закрепившись. Он стал опасен без условий и расписания, когда почувствовал за собой власть над всеми и каждым, но никто этого не увидел.
Ричард мог быть чудовищем – и он был чудовищем. Психопатия и жестокость стали самой его сущностью, и он принял их, ни разу с того дня не попытавшись остановить свое окончательное омертвение. Он питал эту землю, взрастившую порок, и делал все, чтобы шрамы рубцевались все более уродливо, созерцал, как теряет человеческий облик его сущность. Он делал то, что другие сочли бы богомерзким, и он охотно согласился бы, ибо даже Тейар не стал бы творить мерзость ради мерзости, чтобы просто смотреть на нее, чтобы извращать себя все больше. Он лишал себя сна, чтобы творить сновидения собственными руками – заглянуть в очередное зеркало, выслушать очередной последний вздох, затеряться в шуме отвратительного общества. Свои несовершенства он красиво обрамлял и выставлял напоказ, вызывая трепет и восторг тупого светского общества от прикосновения к чему-то сакральному, в чем нарочито виделось второе дно, которое никто не мог найти. Он готов был выставить все - кроме одного.
Чудовище, чьи рога сплетались в лес, по-прежнему пряталось в отражениях и картинах, дожидаясь, пока кто-нибудь раскроет эту новую грань, позволив Ричарду зайти так далеко, где человечность сгинула бы окончательно, распятая на рогах. И сейчас он чувствовал, что был как никогда близок к этому.
У его человечности были прекрасные молочно-белые волосы и зеленые глаза.


¹ Правда, которая становится зримой... (айрит)
Слова, сказанные Дезире Ричарду после его откровения.
https://i.imgur.com/wECBajY.png

+1


Вы здесь » За гранью реальности » Блоги персонажей » Из глубин подсознания


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно