За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Блоги персонажей » Кто хоть чуточку прочтёт, того монстр заберёт.©


Кто хоть чуточку прочтёт, того монстр заберёт.©

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://s019.radikal.ru/i642/1404/40/a9d90fd35375.png
Объёмная книга в жёстком переплёте с отделкой из цветного металла,
самодельным ляссе из узорчатой ткани и двумя застёжками.
На внутренней стороне обложки сохранился портрет и подпись:
Марисса Эвэрхэйт, 1616
В правом нижнем углу неровным почерком выведено:
Шакти Ксорларрин

Первая запись:

11 Высоких Приливов, 1646
[float=right]http://i054.radikal.ru/1402/46/8cf73b6b5b4b.png[/float]Уходя из деревни, из всех вещей самыми нужными я посчитала книги.
В основном это были учебники по рунной магии, которые мать сохранила со времён своего обучения в академии, но в последний момент мне вспомнился её дневник, который она хранила в недоступном для меня месте. Я видела его лишь однажды и, вспомнив о нём, решила взять книгу материнских записей с собой по двум причинам: её портрет мог помочь мне в поисках, а в самих записях я рассчитывала найти какие-нибудь тайны, связанные с магией. В итоге я не нашла ни матери, ни тайн. Записи, выполненные каллиграфическим почерком, в большинстве своём были недоступны моему пониманию и содержали в себе самые разные бытовые заметки, никак не связанные с рунами.
Чем дальше я шла, тем больше понимала, что мне не под силу унести с собой столько книг, и с некоторыми из них пришлось расстаться. Дневник матери, заполненный лишь на треть, я оставила в Безымянном лесу, постаравшись запрятать его так, чтобы с ним ничего не случилось.
И вот, направляясь  с достопочтенным маркизом в Рахен, у меня появилась возможность посетить это место и забрать книгу. К моей превеликой радости книга с записями истрепалась, но никуда не делась.
Теперь же, когда у меня есть все необходимые письменные принадлежности и когда я так явно чувствую потребность в изложении тех своих мыслей, которые вслух не произнесёшь, ничто не мешает мне продолжить этот дневник.
Осталось лишь научиться писать более разборчиво, иначе какой толк от записей, которые не могу прочесть даже я сама?..

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-04-19 04:33:47)

+3

2

28 Прощания Журавлей, 1646
[float=right]http://s8.uploads.ru/t/LMKA2.png[/float]
Тот мужчина был совершенно отвратителен.
Это произошло ещё в те годы, когда я бродила по Денаделору, временами выходя в люди, чтобы что-нибудь украсть и купить себе нормальной еды. В тот раз я выбрала небольшое поселение, чья непосредственная близость к Таллему обеспечивала его циркуляцией народа. Там я была лишь одной из многих прохожих. План моих действий был таким же, как и раньше: поселиться в лесу и не чаще чем раз в три дня совершать вылазку в поселение. Там я говорила, что мы с отцом лишились имущества в окрестностях Хартада и вынуждены скитаться. «Мой отец подцепил какую-то заразу,» лгала я, «и не желает пугать своим видом окружающих. Ах да, я забыла про хлеб. Посчитайте вот эту буханку, пожалуйста». Простой люд ведётся даже на самую бессовестную ложь.
Если бы та мерзкая пародия на мужчину сам не одёрнул меня, я бы не обратила на него внимание. Мы бы просто разошлись, и всё закончилось совсем по-другому. Для нас обоих. Да, пожалуй, для обоих.
Это было моё второе посещение поселения. Вежливо поблагодарив милую женщину преклонных лет, я забрала свою покупку в виде двух куриных яиц и поспешила обратно в лес, но не успела обогнуть даже несколько домов, как на меня налетел кто-то из местных жителей. Этому балбесу был нужен конфликт; он был пьян и, выбирая жертву для проявлений своего гнусного характера, совсем не заботился о том, кто именно это будет. Он схватил меня за рукав и грубо дёрнул на себя, пытаясь вытрясти признание в воровстве. Тогда я сильно злилась, ибо именно в то время ещё не успела ничего украсть. Некоторые из проходящих мимо людей вступились за меня, но пьянчуга стоял на своём. «Она ворует у нас еду!» твердил он. «Хорош тебе,» гневно прикрикнул кто-то, «она всё это купила».  Клянусь, никто прежде не вызывал во мне такого раздражения, как этот человек. В итоге мне на выручку пришла сестра этого Тейарова выродка, и, высвободившись из крепкой хватки, мне удалось унести ноги.
Потом я, конечно же, долго думала о нём, не в силах выбросить сей инцидент из головы.
С виду он был гораздо лучше своих односельчан – не дурен лицом, хорошо сложенный, да и по возрасту совсем не старик. Да, это определённо был внешне приятный человек без каких-либо существенных изъянов, чья физическая оболочка, на мой взгляд, абсолютно точно являлась противоположностью его внутреннему содержанию. Кроме того на нём была хорошая одежда, и в целом он не выглядел как нуждающийся в чём-то бедолага. Я прозвала его Мерзавцем и, когда стихла злость, решила понаблюдать за мужчиной. Честно признаться, мною руководствовало желание досадить ему, отомстить за его проступок по отношению ко мне.
Каждый раз Мерзавец поражал меня своими противными поступками.
Я стала свидетелем многих нелицеприятных сцен с его участием за тот осенний месяц, проведённый близ Таллема. Честное слово, этот человек был самым несносным из всех, что я когда-либо встречала. Мерзавец пьянствовал так, словно отживал свои последние деньки, цеплялся к другим людям, утверждался за счёт местных детишек, постоянно набивался на конфликт, пинал безобидных животных. Однажды я даже видела, как он бьёт родную сестру, не скупясь на резкие слова, которые никак нельзя было отнести к этой доброй, отзывчивой женщине. Когда в одну далеко не прекрасную ночь он, разозлившись на ровном месте, одним махом отрубил сестре ногтевые фаланги на трёх пальцах колуном, которым минутой ранее колол во дворе дрова, я поняла, что Мерзавец переступил все мыслимые и немыслимые грани.  Он перестал быть человеком в моих глазах. Это был просто одушевлённый кусок мяса, который портил жизнь всем, с кем сталкивался.
Сестра, разумеется, скрыла факт насилия, списав потерю фаланг на свою неаккуратность. Эта дичайшая несправедливость подтолкнула меня к действию. Мне страшно хотелось, чтобы Мерзавцу воздалось. Выждав какое-то время, я поняла, что он продолжает жить, как жил до того. Как я уже говорила – просто кусок мяса. Напрочь лишённый совести, мерзкий, возомнивший о себе невесть что кусок мяса. Это требовалось прекратить.
Обманывать подлецов не сложнее, чем наивных добряков.
«Ах ты, шпана недоделанная! Хотела у меня деньги увести?!» «Отпустите, отпустите меня сейчас же!» «Посмотрим, как ты будешь лопотать, когда тебе отрубят руку за воровство!» «Не надо, только не руку!» Да, не надо. Я покажу Вам, куда я отнесла всё награбленное, только не сдавайте меня стражникам. Пойдёмте со мной, мой тайник в лесу. Я отдам Вам всё, что у меня есть. Это всё достанется Вам одному.
Жестокий, алчный дурак.
Мы шли по лесу до тех пор, пока я не решила, что поселение осталось в достаточной дали от нас. В какой-то момент я соврала, сказав, что отметила закопанное добро, втиснув в землю свой гребень. «Но его, похоже, засыпало листвой».  Он ругался, на чём свет стоит, но в лёгком опьянении ворошил опавшие листья, полностью уверенный в том, что ему ничего не грозит. Я ещё могла одуматься, но мужчина не стоил моих сомнений. Подняв увесистый сук, я подошла к Мерзавцу, сидевшему на корточках,  и изо всех сил ударила им по его затылку. Чёрные волосы пропитались кровью, как и листья, на которые он рухнул, но этого было слишком мало, чтобы убить его, да и я не ставила пред собой такой цели.
Поглощение души всегда доставляет эйфорию, но, впервые прикоснувшись к душе человека, я придала этому столько значения, что на эмоциональном плане сие событие выделилось среди всех прочих. Это схоже с переживаниями пловца – он умеет плавать, но чувствует разницу между прудом и морем.
А после я просто забрала вещи и двинулась на юг, подальше от Таллема. Убивать Мерзавца не было смысла, так как с моей позиции это смотрелось бы как акт милосердия, коего он уж точно не заслуживал. Как оказалось несколько месяцев спустя, людские деяния не проходят бесследно, и кара настигла Мерзавца.
После его бесследного исчезновения, люди трепались, что спиртное довело его до ручки. Но лично мне хочется верить, что он в беспамятстве сорвался с какого-нибудь обрыва, а не просто ходит по свету, не помня и не осознавая себя.

Женщина была другой.
Весной я наконец поняла, что доконает меня не топор палача, а банальное сыроядение. Как бы часто я ни поглощала души, они не набивали желудок и не приносили ощущения сытости. Мне срочно нужны были деньги и возможность хотя бы недолго пожить спокойной жизнью, дабы привести в норму свой организм. Поэтому я направилась туда, где ещё не бывала – в Таррк. 
Лучшим, что я смогла найти, была небольшая таверна средней паршивости. Жена тавернщика улыбчиво рассказывала, как им живётся вместе с четырьмя дочерьми, но даже такой болванчик как я совсем скоро поняла, что к чему, и не строила иллюзий по поводу того, что попала в утопические условия, где добрая матушка берёт сиротинушку под своё крыло, приобщив её к своей семье.  Но мне было плевать на то, что её «дочери» внешне совершенно очевидно отличаются как от неё, так и друг от друга, да и на то, чем они промышляли, тоже. Мне дали работу – ходить и прибираться рано утром, когда расходятся посетители, а семейство ложится спать, и детали меня не интересовали. Я полагаю, что та женщина позволила мне остаться, рассчитывая на то, что через годика два я подрасту и останусь работать на постоянной основе наравне с её «дочерьми», но никто не может в точности знать мысли другого человека. Так или иначе, я не собиралась оставаться в Таррке больше месяца, но без чувства стыда лгала, глядя добродетельнице прямо в глаза, и по возможности чаще говорила, как счастлива, найдя себе уголок в этом ужасном, просторном мире.
Впрочем, единственное, о чём я хочу рассказать касательно Таррка, это одна из тамошних путан.
Должна признаться, что до сих пор не понимаю, как такое очаровательное создание вообще туда попало. Она была красивее, чем остальные три молодые женщины вместе взятые, и этой красоты, как мне казалось, было достаточно, чтобы набиться в любовницы титулованной особе. И, тем не менее, она продолжала жить и работать в Таррке, который едва ли можно было назвать пределом мечтаний. Я прекрасно помню эту женщину – её лицо, тело, одежду, даже бижутерию. Складывалось впечатление, будто сама природа, создав её, сказала всему миру: «Посмотри, как я могу». Воистину, та женщина была безумно красива. Я назвала её Ланью и уделяла ей гораздо больше внимания, чем кому-либо или чему-либо ещё. Не могу утверждать, что её отношение ко мне было особым. Скорее даже наоборот – она смотрела на меня свысока, с каким-то лёгким пренебрежением, но в ту пору это проскальзывало мимо моего понимания.
За тот месяц, что я проработала в Таррке, мне запомнился ещё один человек – самый частый посетитель Лани. Сын кожевенника, молодой ещё парнишка, захаживал к ней, но не как клиент. Они подолгу говорили о чём-то, после чего белобрысый парень покидал таверну в расстроенных чувствах. Так было каждый раз, когда я видела его. Лань потешалась над ним и дразнила беднягу, что замечали все, кроме него самого. Было ли мне до этого дело? Нет. И потому я просто наблюдала, пока к концу моего пребывания в городе до меня не дошло известие о кончине подмастерья.
Это было наутро после шумного праздника, когда улицы Таррка безмолвствовали, а его жители приходили в себя.
Я поднялась наверх, гонимая любопытством. Ни для кого в таверне не было секретом, что Лань носит ребёнка под сердцем, и красавица, узнав об этом, почти сразу же сбегала к повитухе, чтобы та помогла ей решить эту проблему. Лань вернулась после рассвета и шмыгнула в свою комнату. На тот момент мне действительно было просто интересно, что там происходит, к тому же я на полном серьёзе собиралась спросить с неё за сына кожевенника.
Поалевшая простыня, пересохшие губы. Лань показалась мне ещё большей тенью, чем я сама.
«Смени это,» сказала она, взглянув на своё покрывало. Голос не потерял своей властности, но было ясно, что женщине сильно нехорошо. За время своего бродяжничества, я успела кое-что узнать из великой науки жизни и знала, как опасны эти отравы, предназначающиеся для плода. Лань, казалось бы, балансировала где-то на грани. Я села в кресло, размещённое в углу, и спросила:
«Это стоило того?»
Женщина восприняла это как непозволительную дерзость, но из-за скверного самочувствия не смогла поставить меня на место, как следует.
«Не учи меня жить, мелюзга. Тех, от кого я избавилась, хватило бы на отдельное кладбище. Смени это».
Меня мучили вопросы, тысячи вопросов. Я поняла, что до этого пребывала в иллюзии, которую создала и поддерживала исключительно я сама. Лань казалась мне эталоном женской состоятельности; она жила свободно и легко. Её не выбирали – она выбирала сама. Ей не приходилось терпеть мужа-придурка, тяжко вкалывать и идти к цели, навязанной ей с детства. Она парила над обстоятельствами и моралью. Но на поверку горделивая лань оказалась обыкновенным чучелом. Её великолепие было полым, как изгнившее изнутри дерево.
Я задавала свои вопросы один за другим. Женщина отвечала мне с такой наглостью и злостью, словно я была первой из её врагов.
«Вы знаете, что случилось с сыном кожевенника?» «Он полез в петлю». Безразличная физиономия. «И Вам не жаль?» «Я сама его об этом попросила».
Даже представлять не хочу, что должно быть в голове у человека, который решил вздёрнуть себя сам. Каждый раз, когда я вижу хотя бы подобие петли, у меня во внутренностях всё переворачивается. И вот, она говорила об этом с таким наплевательством, будто тот парень не повесился, а сходил на рынок и купил тухлую рыбу. Это очаровательное с виду создание совершенно игнорировало весь ужас сложившейся ситуации. Возможно, я заблуждаюсь, но мне кажется, что она даже в коей-то мере наслаждалась этим.
О, да я отправила человека на смерть! Моя красота смертельна. Сравнится ли с нею любая другая красота?
Как по мне, так человек, обесценивающий жизни других людей, откровенно уродлив, даже если его лицо и тело удивительно привлекательны.
Лань кривилась, выдавала подобие улыбки, завелась в дурмане и говорила, говорила, говорила. Она гордилась тем, что совершила. И это предрешило её судьбу.
Я поглотила её мерзкую душу с присущей этому процессу усладой и скрылась в неизвестном для жителей города направлении. Лань же, превратившись в то, чем она, по сути, и являлась в глубине своей души, встала с кровати, побрела к лестнице и, свалившись с неё, свернула себе шею. Я узнала об этом практически в подробностях, но не смогла оценить свой поступок и переосмыслить его из-за проблем, которые нажила в Таррке. В принципе, вместе с Ланью я едва не погубила себя, но в итоге мне удалось спастись. Так или иначе, я – та, что, по словам Лани, не должна была учить её жизни – оказалась живучее.

Теперь каждый раз, вспоминая тех двоих, я пытаюсь разобраться, что же послужило толчком моему решению поглотить их души. Они были в равной степени здоровы, красивы, и их жизнь была полна возможностей – требовалось лишь собрать свою волю в кулак и начать действовать. Но ни Мерзавец, ни Лань не пожелали этого. Они жили в той среде, которую избрали сами, а их недовольство коверкало их сознание и восприятие, превращая цвет – по моему мнению - людской расы в чудовищ. Я встречала ещё много отвратительных людей, которых земля носит только благодаря чуду. И почему всё-таки эти двое?..
Долго думая над этим, я пришла к выводу, что всё гораздо проще, чем рисовал мой взбудораженный ум:
Они не считали себя виновными в чём-то.
Их поведение казалось им нормальным. Эти двое даже не осознавали, что творят, в силу своей ограниченности и злобы. Они не ведали ни сожаления, ни угрызений совести.
Не ведаю их и я.

Порой Кадеирн заставляет меня усомниться в правильности принятых мною решений, рассуждая о своих взглядах вслух. Я начинаю колебаться и иногда даже готова признать, что что-то и в моих поступках было неверным.

Но мир не обеднел, потеряв их.

Мне не жаль тебя, Мерзавец. Мне не жаль тебя, Лань.
Надеюсь, что черви уже пожрали вас обоих.

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-03-11 19:48:36)

+5

3

3 Долгих Туманов, 1646
[float=right]http://s8.uploads.ru/t/h8deL.png
[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0314/cd/f4b3d8.mp3|Rachel Robin - Raise the Dead[/mymp3][/float]
Я помню нас крохотными личинками человека с большой претензией на серьёзное отношение к жизни.

В последнее время я достаточно часто задумываюсь о вещах, которые в повседневности проскользают мимо моего внимания, хотя я чётко осознаю, что так быть не должно. Как-то раз кто-то умный выдвинул такую мысль, что все самые важные штуки на этом свете состоят из мелких деталей, чья ценность и определяет важность самого нашего  существования. Мы принимаем их за нечто само собой разумеющееся и относимся к ним с непозволительным пренебрежением. Пора это менять.
С самого детства я ошибочно считала себя существом крайне одиноким, забывая о том, что рядом со мной всегда находился – да и находится по сей день - один очень важный человек. Кадеирн всегда был рядом – спокойный, мягкий, не демонстрирующий своего присутствия. Его шаги всегда отпечатывались рядом с моими даже тогда, когда я не слышала его, идущим позади меня. И я нахожу в этом удивительную и редкую кротость, которую люди тщательно уничтожают в себе, и оттого она так редка и поразительна.
В детстве всё было как-то проще и понятнее. Мы виделись каждый день, проводили вместе всё своё свободное время и согласовывали все свои планы. Всё действительно было очень просто. Кроме одного – избранной стези. Кадеирн всерьёз считал, что покидать деревню нет резона, и наверняка представлял себя отцом самого обыкновенного семейства. Только вот я совершенно не видела себя в роли хлопочущей у очага жёнушки хозяина лесопилки. Ну, неужели кто-то взаправду способен добровольно согласиться именно на такую жизнь – неимоверно скучную и унылую? Тогда я, разумеется, ещё и не подозревала, как меня завихрит и завертит судьба. Я думала о том, что, повзрослев, найду подход к другу и смогу скорректировать его намерения. Хотя, если так подумать, то в те годы я была уверена в том, что Кадеирн полностью подвластен моим желаниям и прихотям. Это было эгоистично, но в тогдашнюю пору я не могла осознать это по причине отсутствия ума и опыта. По правде говоря, даже сейчас я иногда ставлю свои потребности выше того, что необходимо Кадеирну, и понимаю это с дичайшим опозданием.
На самом деле он никогда не слышал от меня ничего из всего того, чего заслуживал услышать. Всё это зарождалось у меня в мыслях и там же оставалось. И поэтому я в смятении – а заметил ли он, насколько сильно я изменилась с момента нашей последней встречи, произошедшей за день до моей погибели? Не осталась ли я в его глазах той же эгоцентричной девочкой с необъятными желаниями, требующей от него невозможного?
Иногда мне катастрофически хочется вывалить наружу всю ту правду, что засела внутри меня, но никак не обретает словесных форм. Иногда я просто чувствую, что должна высказать всё это, чтобы он понял, как сильно я нуждалась в нём в детстве и насколько жизненно необходимым он является для меня сейчас, когда моё существование пошло под откос.
Было время, когда я думала, что ничего сильно толкового из него не выйдет. Да, в большинстве своём мне казалось, что я смогу переделать его на свой лад, но были и такие моменты, когда Кадеирн, по моему мнению, был обречён на то, на что сам подписывался. Да, полукровка. Да, изумительная личность. Но не было в нём стержня, который я тщетно старалась в нём создать.
В итоге моя проблема заключалась лишь в одном: я бежала наперёд времени.
Глупыми были попытки разглядеть в подростке мужчину и винить его в том, что он таковым не является. Нынче всё переменилось и, смотря на Кадеирна, я не узнаю в нём того рыжего паренька, который потешал меня своим присутствием. Это уже не тот до умиления забавный Кади, который падал с веток и  жалился на расцарапанное лицо.
Это Кадеирн Руэйдхри, выпускник Академии боевых искусств Хартада.
Лучший из людей, о ком я могла лишь мечтать.
Всё изменилось со времён нашего детства, и нет в этом ничего странного, кроме размаха перемен. Мы вроде как те же, но уже другие. И если я стала совсем не такой, какой малевала себя в своих детских грёзах, то Кадеирн сделал всё от него зависящее, чтобы стать моей мечтой. И я безмерно благодарна ему за все те жертвы, которые он принёс во имя обычной белобрысой девчонки, которая пока что совершенно ничего не сделала для него взамен.

Если я и тень, то определённо тень моего Кадеирна.

Никаких слов не хватит, чтобы выразить то, как я чувствую себя по отношению к нему. Он мой меч, который бьётся за меня с моими врагами. Он мой щит, который прикрывает меня от моих страхов. Он моя совесть, моя последняя попытка снова стать просто человеком.

Никак не пойму, отчего же так тяжко даются мне слова любви. Я не могу изложить их на бумаге, совсем уж не говоря о том, дабы высказать их вслух.
Но одно я знаю точно:

Сложно представить, чем была бы жизнь, не будь в ней тебя, Кади.

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-03-11 02:51:56)

+2

4

21 Долгих Туманов, 1646
[float=right]http://s8.uploads.ru/t/SEuTh.png[/float]
Изредка я во сне вижу некоего мужчину, одетого в военную форму. Чёрные волосы путаются вокруг его щитков, разверстые рёбра глядят по сторонам как открытые дверцы, а внутри них клубится фиолетовая дымка. На его изорванном лице кожа свисает как лоскутки, на обрубках пальцев на левой руке сохнет кровь. Он будто бы направляется ко мне, но остаётся на одном и том же месте.
А затем...затем он начинает звать меня.

Шакти…ШАКТИ…Шакти…
Тот, кто идёт по стопам другого, вторит его судьбе.
Ты ступаешь по моим следам, девочка.
Моим.
Шакти…

Несколько дней назад мне нужно было посетить чёрный рынок. Возвращаясь обратно в дом моего милорда, я заметила в людской толпе мужчину, несущего на плечах маленького ребёнка. И в то же мгновение мне снова вспомнился отец.
Отец, которого я, казалось бы, знаю всю жизнь, хотя не встречалась с ним лично, да и слышала о нём не так уж много.
Как-то раз на страницах материнского дневника я наткнулась на скромное описание человека с именем Шакхайя. Мать упоминает, что на нём было несколько шрамов из-за того, что он самолично срезал с себя кожу.  Это натолкнуло меня на мысль, что речь, в принципе, может идти о моём отце. Дело в том, что при мне она никогда не называла его по имени. Когда я была маленькой и ещё не понимала, что такое фамилия и родовое имя, мне казалось, что «Ксорларрин» - это имя отца, потому что иначе мать его не называла. Теперь же у меня есть хоть какие-то варианты касательно того, как же его звали на самом деле.
И с тех пор я неизменно задаюсь одним и тем же вопросом: кем был этот Шакхайя Ксорларрин?
Первое из воспоминаний, затрагивающее этого человека, сводится к словам матери о том, что его душа коснулась меня. Вероятно, причиной тому был мой вдруг насочившийся голубым оттенком правый глаз. По описаниям матери, отцовские глаза были именно этого цвета. Я в такие моменты смущалась и просила её перестать говорить подобные вещи. Я считала их глупыми, но когда подросла, то поняла, что и сама хочу верить в это.
Странно всё это – жаждать, чтобы рядом был человек, который не вложил в тебя ничего, кроме своей крови. Любить кого-то по определению просто смешно, и кровное родство не представляет для меня никакой ценности, но как только мои мысли возвращаются к отцу, я начинаю создавать и ощущать эту связь, о которой печётся добрая половина человечества.
Мать твердила, что отцовское прикосновение не прошло для меня бесследно. Наверняка это было какое-то наваждение: то взгляд у меня как у отца, то я какое-то слово произношу как он, то и вовсе временами в свете масляной лампы становлюсь чуть ли не его отражением. Бывало такое, что я говорила во сне, а потом просыпалась и замечала, что мать сидит рядом со мной. Тогда я считала, что она просто пытается успокоить меня своим присутствием. Уже позже мне в голову пришла мысль, что она, очевидно, ждала, что моими губами заговорит отец. Возможно, я и колебалась, не решаясь ни подтвердить, ни опровергнуть эту версию, но теперь-то я знаю, что этого быть просто не могло.
Потому что отец был шадосом, а тени после гибели уходят в никуда.
Но большую часть жизни я всё-таки по незнанию реальных фактов считала, что мой отец – выходец из народа ассури. Мать говорила, что он изгой, и я в те годы практически не интересовалась тем, что послужило этому причиной. Больше внимания я уделяла именно романтической составляющей, которую мать, в свою очередь, всё время пыталась в своих нечастых рассказах опустить. Для матери он, конечно же, был исключительной личностью. Смелый и порядочный, образованный и талантливый. Она сама, будучи сорвиголовой, нашла в нём свою гавань, и не раз повторяла, что это и есть самым важным в людях, которых называют «второй половиной».
К сожалению, из фактов до меня дошло не так уж много. Я знаю, что он служил городским стражником, но не знаю, в каком именно месте это было. Предполагаю, что они встретились там, где мать обучалась магии, а значит в этом городе должна быть академия. Ещё, благодаря дневнику, мне известно, что их бракосочетание состоялось  первого дня месяца Звёздного Инея 1621 года.  Я сделала такой вывод по записи, сделанной в этот день, а точнее по строке «я родилась Эвэрхэйт, но теперь с уверенностью могу сказать, что я куда больше Ксорларрин». Матери на тот момент был двадцать один год, отцу, судя по тому, что внешне он казался лишь немногим старше, в районе от тридцати до семидесяти. Негусто, но хотя бы что-то. Ах да – ещё я взвешиваю вероятность того, что он мог быть левшой.
Отец переродился уже после свадьбы. Думаю, что в дневнике при тщательном изучении, можно найти детальное описание того события. От матери я узнала немного. Наименее отвратительным из всего были её слова о том, что лицо отца было разворошено, а его пальцы на левой руке – отняты. По поводу его окончательного убийства, состоявшегося незадолго до моего рождения, я пока что не готова ни говорить, ни писать. Это преследует меня каждый раз, когда я вспоминаю о том, что я шадос.
И…да, мне страшно.

Любой, кто прочтёт эту запись, может назвать меня дурой или фантазёркой, но я признаюсь, что не согласна с догмами. Как я уже говорила, шадосы после смерти превращаются в прах, но я упорно отказываюсь верить в то, что они просто-напросто исчезают, испаряются.
То, что было в этом мире, не может обернуться ничем. И из раза в раз я обманываю себя, допуская мысль, что отец избежал этой участи.

Возможно, когда-нибудь я осмелюсь попросить у милорда помощи в поисках.
А потом я брошу все свои силы на то, чтобы добиться высот в магии и отправиться в Изнанку и найти там тебя, отец. Пусть даже это будет лишь тень тебя самого, но я найду это.
Потому что, невзирая на страх повторить твою судьбу, я твоя дочь, и я всегда подсознательно искала тебя.

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-03-23 15:19:28)

+2

5

30 Долгих Туманов, 1646
[float=right]http://s9.uploads.ru/t/ZhNai.png
[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0314/da/e37d16.mp3|Sanctuary - Season 2 - Ending[/mymp3][/float]
Мне всегда казалось непонятным то, как люди, недовольные своим положением, продолжают это терпеть. Речь идёт об самопровозглашённых изгоях, которые не чувствуют себя хорошо в том окружении, в котором они находятся, но тщательно скрывают сей факт.
И потом меня осенило.
Люди объединяются и начинают жить вместе, образовывая деревни и города, не потому, что им необходимо общество друг друга. Они сбиваются в стаи как животные, потому что так им проще выжить. Тот, кто покидает эту «стаю», ставит себя под удар самой жизни.
Пример тому два случая, которые произошли в разное время, но, так или иначе, повлияли на меня и мои взгляды.

Поздним летом 1640 года я опять приблизилась к какому-то поселению, чьего названия я не знала, но где рассчитывала раздобыть нормальной, сытной еды и передохнуть от осточертевшей на дикой природе жизни. Сделать мне это не удалось, так как, едва сунувшись в поселение, я стала свидетелем крупного инцидента. На окраине, неподалёку от деревянных хижин, собрались все местные; царил переполох, причин которому я на тот момент ещё не знала. Большинство сельчан переругивались и причитали, кто-то плакал – в основном молоденькие девушки, другие же просто суетились в растерянности. Приглядевшись, я увидела распухшее тело утопленницы, которое они, по-видимому, несли с реки. Насколько я могла судить, это была девушка немногим старше меня – а мне тогда было пятнадцать лет,- причём достаточно симпатичной наружности, если не обращать внимания на побочные эффекты касательно тела после того, как оно пролежало в воде невесть сколько. Длинные рыжие волосы опутались вокруг её рук, синеватые ладони безвольно свисали вниз, рот и губы – широко распахнуты. Она показалась мне очень красивой, так как я тут же представила, насколько хорошенькой она была при жизни. Похоже, что и другие считали её красавицей, потому что мой слух уловил скорбные жалобы старших женщин о том, что «погибла такая прелестница».  Моё внимание приковал обод, оплетённый разноцветными ленточками, так и не упавший с рыжеволосой головы, посему я не сразу заметила того юношу, о котором впоследствии и будет мой рассказ. Этот молодой человек изначально стоял поодаль от остальных односельчан и глядел на происходящее, зажав рот ладонью. Я перестала обращать внимание на местных жителей и тщательнее присмотрелась к нему. И знаете что?
Этот юноша улыбался.
Его улыбка была какой-то странной, покорёженной. На тот момент у него ещё не было никаких физических изъянов, поэтому я никак не могла разобраться в том, от чего же эта улыбка представляется мне такой жуткой. А потом до меня дошло, что во всём виноваты глаза. Они были влажными, слезящимися, глядящими в упор. Его взгляд обходил всех собравшихся людей, впиваясь в тело утопленницы. Сколько чувств в нём было! Ужас, отчаяние, отрицание. В этих глазах точно ростки весною всходило безумие. Точно говорю вам – я стала свидетельницей, как злобные духи, порождённые душевной грязью, одолевают разум человека.
Кто-то из местных заметил его улыбку, кликнул другого. Горстка людей отделилась от тех, что толпились вокруг утопленницы, и напали на юношу. Молодой человек поначалу никак не реагировал на них, а когда осознание беды снизошло на него, предпринимать что-либо было уже поздно.
Помню, как один бугай повалил его на землю. Помню, какое уродливое, ржавое лезвие ножа легло в его руке.
Помню, как он матерился, угрожал и, прижав это лезвие к уголку губ юноши, разрезал ему рот, как говорится, до самых ушей.

Несколько дней спустя я, всё там же бредя по лесу и собирая ягоды, наткнулась на молодого человека у куста диких роз. Он собирал их и сплетал в венок, а шипы глубоко и беспощадно кололи его бледные руки. Юноша оглянулся на меня, я же пристально вгляделась в подгнивающую рану, тянущуюся по всей щеке от губ до уха.
Я прозвала его Улыбкой, мысленно пожелала никогда не сдаваться и ушла из тех краёв.

Другой мрачный случай произошёл не так уж давно, когда по велению маркиза я вела переговоры с одним неприятным типом, а по дороге в Хартад, где я должна была с помощью телепорта вернуться в драконью столицу, остановилась в очередной, казалось бы, спокойной деревушке.
И она, как и все другие, оказалась обманчивой на вид.

О том, что день наполнится суматохой, предупреждали взбесившиеся стаи птиц, перебрасывающиеся с дерева на дерево.
Я и люди маркиза заночевали в доме старейшины, но ещё до зари меня поднял шум и гам, царящий снаружи. Игнорировать происходящее было невозможно – по крайней мере, для меня, так как предыдущим вечером я не взяла в рот ни грамма алкоголя в отличие от своих спутников.
У колодца, расположенного посередине деревни, пред моими глазами предстала знакомая картина – поселенцы точно стая стервятников столпились вокруг своей жертвы, выкрикивая каждый свою истину. Среди всего этого разглагольствования я разобрала только одно – некая девица провинилась тем, что вела неугодные обществу дела. В чём они заключались? Да в банальной деревенской традиции.
Девчонка просто собрала своих подружек предыдущей ночью и пошла с ними гадать. Казалось бы, что тут такое.
Но местные были обозлены не на шутку. Предполагаю, что незадолго до этого инцидента в их деревне могла гостить Инквизиция и радовать своим огненным представлением. Тем не менее, в своём стремлении предотвратить очередную беду подобного плана, эти гнусные людишки зашли слишком далеко.
Крупный мужчина, который вполне мог бы поднять меня одной рукой, схватился за локоны провинившейся. Стоит заметить, что виноватой – хотя, «вина» понятие растяжимое,- была она сама, так как не выдержала и огрызнулась в ответ. В принципе, я всем сердцем выступала за неё, но сельчанам реакция девушки не понравилась.
Так вот, этот кабан ударил её головой о колодец, а затем скинул тело в воду, будто бы оно было не тяжелее пёрышка. Я отчётливо видела, как он проломил ей череп и беспокоиться о том, что девица утонет, смысла не было. Едва ли кто-то смог бы собрать её мозги воедино после такого удара.
Мужик тотчас получил эфесом по затылку – это вмешалась одна из двух молодых женщин, очевидно представляющих странствующих паладинов, остановившихся в деревне часом позже нас. 
В сторонке всхлипывала компания юных девушек. Хех, подружки.
Наблюдать за всем происходящим дальше мне не хотелось, а несколько последующих дней ком в горло не лез – на уме стояли испуганный, но непреклонный взгляд синих глаз, сменяющийся видом чёрных волос вперемешку с осколками черепа и кровавой жижей под звуки всколыхнувшейся воды.

Так к чему же я веду?
И Улыбка, и Гадалка явно не были предназначены для той жизни, которую они были вынуждены вести по принуждению сложившейся судьбы. Они явно выделялись среди своих односельчан и поплатились за это высокой ценой.  Выхода, по сути, у них было лишь два – сбежать или смириться. Но они пустили всё на самотёк и стали жертвой своей собственной нерешительности.

Но исход их судеб не являлся результатом их прегрешений, как мне кажется.
Ведь люди, чьё материальное положение и тяжкий быт ставят их на грань выживания, не должны вести себя подобно шакалам, жёстко расправляющимися с теми, кто хоть минимально пошёл против их стаи.

Так что…
Будь прокляты деревни с их бессердечными жителями – это всё, что я могу сказать.

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-03-11 02:49:10)

+2

6

12 Звёздного Инея, 1646
[float=right]http://s9.uploads.ru/UdBPw.png
[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0314/20/b22bab.mp3|Lyriel - Paranoid Circus[/mymp3][/float]
Прошлым вечером, полистав материнский дневник, я обнаружила на начальных страницах зарисовки лесного зверья. Был посреди всего и эскиз волка. В иной день это оставило бы меня равнодушной, но на этот раз в памяти заиграли ещё свежие образы одного… человечка.
И я решила, что должна, не вдаваясь в детали и тем самым избегая лишней лирики, рассказать о нём, ибо нет сомнений в ненадёжности памяти, которая на века закрепляет то, что хотелось бы забыть, и стирает то, что желательно запомнить.
События сии происходили чуть больше месяца тому назад на т.н. «неделе чёрных торгов». Коли мои записи попадут в руки кому-то несведущему в мрачных делах, то спешу сообщить, что эта неделя похожа на подпольную ярмарку, куда съезжают торговцы и покупатели, в основном по части работорговли.
Каждый раз «неделя чёрных торгов» проходит в отдельно назначенном месте. Самым популярным из них является «Скворечник» с Малой дорогой – давным-давно заброшенный постоялый двор, расположенный приблизительно в пятистах километрах по направлению от Драидора до поселения Вальхалас.
Там-то я и повстречалась с той совсем ещё юной персоной, о которой хотела бы оставить на этих странницах хотя бы несколько слов.

31 Прощания Журавлей, 1646
Заброшенный постоялый двор «Скворечник» с Малой дороги
Четвёртый день торгов

Много есть на свете дорог, и из одного места в другое можно попасть по тысяче из них, тем не менее, всем хорошо известна большая дорога, ведущая из Ацилотса, столицы людей, в Рахен, где ютятся драконы. Бытует мнение, что когда-то существовала и вторая не менее важная дорога, которую называли Малой. Была ли она когда-либо на самом деле – пусть разбираются картографы, любящие ворошить старые бумаги с осыпающимися чернилами, но, так или иначе, постоялый двор с накренившейся вывеской и искусно выведенным на нём словом «Скворечник» стоит до сих пор. Был ли он расположен у Малой дороги, теперь уже всем безразлично. Да и верилось в это с трудом – всё вокруг настолько заросло, что стало похожим на анклав во славу ветхости и запущенности.
А подобные места ох как любимы людьми, чья деятельность принуждает их скрываться от праведной кары.
-Скварешник,- повторил белоснежный зверёк, обхватив коленку шагающей вперёд девочки.
-Так его назвали прежние хозяева,- ответила Шакти, поправив выбившуюся прядь волос и подняв взгляд на высокое мрачное здание,- точнее, хозяйки. По легенде «Скворечником» владели три сестры. Постоялый двор процветал, что и стало причиной беды. Разбойники напали на это место, совершили много нехороших вещей, прежде чем убили сестёр,- холодный ветерок загулял под плащом девочки, и она поёжилась, отчего сложилось впечатление, будто её пугают россказни о былом,- заведение, разумеется, быстро прибрали к рукам другие, но дела пошли на убыль. А после того, как двое из посетителей по невыясненным причинам умерли во сне, люди перестали заезжать сюда. Кстати говоря,- Шакти взяла фамилиара на руки и усадила себе в капюшон,- ещё это место называют «Три Сестры».  Некоторые всерьёз полагают, что три покорёженных деревца неподалёку от главного входа, переплетающиеся друг с другом ветвями, есть не что иное, как те три хозяйки постоялого двора.
Шадос поднялась на крыльцо, открыла незамкнутую дверь. Опасаться здесь стоило только самих подпольщиков, но никак не правоохранителей – по периметру каждый из прибывших оставлял кого-то из своих, чтобы те сообщили об опасности, если таковая вдруг нагрянет. К тому же в спутниках у Шакти имелись драконы – на редкость удобные извозчики.
Внутри, застыв в тенях, приветствовала «гостей» нынешняя хозяйка заброшенного постоялого двора, моментами служащего местом для сборища «кочующей подпольной ярмарки», как её называла девочка-шадос. Женщина, будучи знатной магичкой, охраняла территорию, и, имея мутное прошлое, так и называлась – Хозяйка Скворечника. Шакти поприветствовала её кивком и прошла внутрь, направившись вглубь здания по узковатому коридору.
Сначала могло показаться, что это место и впрямь заброшенно; везде пыль и паутины, мебель поломала, трещат половицы. Казалось бы, нет тут жизни уже несколько столетий, но стоило девочка пройти коридор и зайти в первое помещение, как тут же всё вокруг начало походить на какой-то шабаш, где в роли ведьм выступали прославленные и не очень преступники всех мастей.
У лестницы, которую Шакти требовалось миновать, чтобы пройти дальше, стояла и болтала знакомая парочка, с которой, впрочем, ей не сильно-то хотелось сталкиваться.
-..уже уезжаешь?
-О, я бы с радостью дождался завтрашней партии, но свой товар я уже приобрёл и им вполне доволен. К тому же, мне надо успеть вернуться в Кен-Корион вовремя, а то бордель без шлюх – ха-ха!- это развлечение, за которое едва ли станет платить кто-то, кроме этих странствующих моралистов.
Женщина со старательно закрашенной первой сединой, позвякивающая полудрагоценными браслетами, представляла небольшое объединение алхимиков, время от времени балующихся трансмутацией.  Насколько Шакти знала – большая часть из них днём обучала детишек, а ночью ставила над другими детишками уму непостижимые эксперименты. Молодой мужчина, безумно привлекательный и будто бы сошедший с какой-то картины в это совершенно неподходящее для него место, полностью затмевал собеседницу как внешностью, так и своей речью. Впрочем, стоило ли ожидать чего-то другого от сутенёра с многолетним стажем и, в силу своей расовой принадлежности, обладающего неувядающей красотой?
-Дорогая,- заметив белобрысую девочку, сменил он тему и засветился в полутьме своей жемчужной улыбкой,- смотри, сколь скромно к нам пожаловало маркизово помело,- и, вопреки язвительным ноткам, он поклонился ей, словно перед ним была действительно высокорожденная особа,- наше вам с кисточкой.
Шакти ответила ему сдержанным выражением лица и лёгким кивком, мол, «я тебя заметила, можешь быть свободен».
-Ах, как жаль, как жаль, что я всё-таки вынужден вас сегодня покинуть. Безусловно, у меня было бы что предложить достопочтенному маркизу.
-Даже не сомневаюсь в этом,- медленным, размеренным шагом проходя мимо, сухо отвечала шадос.
-Моя госпожа посылает ему свои улыбки,- прозвучало ей вслед.
Шакти не оглянулась. «Твоя госпожа – королева потаскух, торгующая себе подобными». К слову, озвучивать свои мысли она не стала. Меньше всего девочке хотелось позволить втянуть себя в пустой разговор, к тому же, её задачи на торгах ещё не были окончены.
Столкнувшись с ещё несколькими знакомцами, белобрысая шадос спустилась по лестнице вниз, в подвальные помещения. Слуга работорговца, с которым у неё была назначена встреча, проводил девочку до нужного места. Как только дверь за ней закрылась, Шакти по обыкновению отыскала взглядом стул и выдвинула его в центр помещения, неподалёку от двух рядов малолетних рабов. «Закованы в цепи так, словно это не дети, а сущие монстры». Забросив ногу на ногу, девочка вступила в торги с работорговцем. В её цели входила покупка и отправка трёх – «как символично,»- разных партий трём разным господам с тремя разными целями. Первая партия, требующаяся небольшой шайке наёмников, промышляющих подготовкой талантливых детишек к не самым «чистым» работёнкам в будущем, уже была набрана и отправлена. Теперь Шакти предстояло отобрать товар для одной посумасшедшей вампирши, питающейся исключительно молодой кровью, «на месте милорда я бы уже давно её придушила, а не вела с нею дела» и мужчины, чья личность была скрыта от прислужницы маркиза Лауфенберга, но о котором она знала, что тот страдает тематикой гомункулов. Задача не такая уж и сложная, но требующая времени.
«Двадцать две маленькие жизни».
Шакти слушала, что говорит о них работорговец, временами отвлекаясь на собственные мысли. Так, задумавшись о чём-то своём, девочка очухалась лишь когда вперёд выступил мальчишка с длинными, намеренно взлохмаченными волосами, прикрывающими левую сторону лица. При виде него белобрысая шадос тут же вернулась к делу, полностью сконцентрировавшись на нём.
-Этого мальчон…- в который уже раз заговорил работорговец, но Шакти резко оборвала его.
-Заткнись.
Что-то в этом ребёнке насторожило скупщицу рабов. Вероятно, то был взгляд, который напомнил ей о её собственном, что она из раза раз видела в отражении зеркал. Но даже в этом мальчишке жизни было больше, чем в… ней.
Шакти велела одному из своих спутников убрать его космы. Мужчина с недовольным выражением лица распустил свою копну и, подойдя к малолетнему рабу, завязал его волосы в тугой высокий хвост.
-Я как раз намеревался рассказать об этом небольшом изъя…
-А я вроде бы сказала, чтобы ты заткнулся.
В воцарившейся тишине белобрысая девочка пристально смотрела на мальчонку. В нескольких местах на его лице были старые шрамы, но отвращали не они, а полностью отсутствующий левый глаз со сросшейся поверху кожей. Вероятно, он был зашит чьими-то неумелыми руками, которые в попытке свершить добро обезобразили мальчика на всю жизнь.
По факту покупатели практически никогда не говорят с товаром напрямую, но Шакти считала, что никакой работорговец не расскажет лучше о своих рабах, чем они расскажут о себе сами.
-Ты не человек,- заговорила она.
-Оборотень,- ответил мальчик. Голос у него оказался совсем не такой, каким ожидала его услышать Шакти. Но даже сам по себе этот увечный мальчишка не походил на остальных детей.
-Сколько лет?
-Двенадцать.
«На год меньше, чем мне было…тогда». Белобрысая шадос скрестила руки на груди, села более расслабленно, хотя на самом деле просто создавала видимость своего превосходства над ним – скованным, обязанным бояться.
-Кто сделал это с тобой?
Подобные вопросы не очень-то хочется обсуждать с человеком, который пришёл тебя купить, но юный оборотень, кажется, хорошо понимал, куда попал, и уже успел уяснить, как необходимо себя вести, чтобы не усугубить своё и без того прискорбное положение.
-Мужчина матери.
«Умный мальчик,» отдавала ему должное Шакти, «чёткие ответы, никакой лишней информации. С тобой наверняка уже успел поболтать кто-то менее терпимый, чем я».
-За что?
«Какой глупый вопрос. Интересно, была ли причина у моего убийцы? С каждым днём я верю в это всё меньше».
-Из-за того, что я существовал.
«Как знакомо».
-Почему семья это допустила?
-Матери и сестре до этого не было дела. В итоге, они и продали меня.
-А отец?
-Он был вольным наёмником.
-И что же с ним стало?
-Сопровождая караван, он узнал, что в нём везут рабов. Его повесили как преступника вместе с остальными.
«Значит, что такое несправедливость, ты в курсе». Мальчишка отвечал так, будто был на допросе. Шакти не нравилась эта обстановка, как не нравились и вдруг закопошившиеся под рёбрами мерзкие чувства, сопутствующие этому. В итоге, она узнала всё, что ей требовалось, чтобы приступить к принятию решения. Оставался последний вопрос, который должен был склонить чашу весов в ту или иную сторону.
-Убил бы ли ты меня, останься мы здесь одни и имей ты в руках оружие?
-Я бы подождал, пока Вы отвернётесь, и всадил Вам клинок промеж рёбер, чтобы на последнем издыхании Вы ещё успели увидеть своё чёрное сердце.

Я помню его ответ слово в слово.
Какой ум, какая откровенность, какой тон, лишённый банальных угроз.
Он говорил так, словно ясно осознавал, что мой вопрос совершенно ничего не изменит, и, тем не менее, не стал кривить душой и строить из себя человека, полностью примерившегося со своей судьбой. И в этом он поступил верно, так как покупатели моего милорда в большинстве своём не любят лизоблюдов, лишённых даже намёка на позвоночник. О нет, такой товар уже давно не в цене. Куда более интересна глина, которая при лепке оказывает сопротивление. В рамках разумного, разумеется.
Но не только характерность этого мальчишки покорила меня. Было и нечто другое.
Он не только продемонстрировал своё непрямое нежелание становиться рабом – свидетельствовали тому слова «я бы подождал, пока Вы отвернётесь», то есть, он не намеревался вступать в открытую борьбу с системой, частью которой стал. Поразительным было отсутствие всяческих суицидальных мыслей. Ведь многие рабы, представься им такая возможность, отрезали бы себе язык или воткнули лезвие в шею.
Но мой юный оборотень даже не подумывал об этом.
Какая сообразительность!
И в тот миг я поняла, что мы в каком-то плане одной крови. Разве это малого стоит?..

На подносе у слуги вместо угощений разместились письменные принадлежности. Белобрысая шадос выводила на бумаге имена и прозвища, указывая, куда кого послать и что предварительно с ними необходимо сделать. Работорговец, привалившись к стене, дождался, пока она закончит, и лишь затем с неодобрительным видом подошёл к ней.
-Мы берём всех, кроме тех двух черноволосых девочек с заднего ряда,- протягивая ему записи, сказала Шакти,- и ещё… Ты,- она подозвала оборотня, и тот сделал шаг вперёд,- я правильно поняла, тебя взяли из песков?
-Да.
«Тогда эта легенда тебе неизвестна».
-Дам тебе банальный, но верный совет – забудь, кем ты являлся до этой встречи. Теперь, если спросят, отвечай, что зовут тебя Джу'уна*, ты чистокровный оборотень и что говоришь мало, зато знаешь, с какой стороны держат меч. И не прячь лицо. Люди должны видеть твои шрамы.
Мальчишка смотрел на неё в упор. Было в этом взгляде что-то холодное, отталкивающее. Но Шакти отнесла это к достоинствам.
-Его,- сказала она работорговцу,- отправите наёмникам.
-Но ведь их товар уже ушёл два дня назад.
-Разве в моих словах прозвучал призыв к обсуждению?
Около четверти минуты они буравили друг друга взглядом.
-Исполняй.
Белобрысая шадос поднялась на ноги, уходя посмотрела на увечного оборотня. Никаких напутствий больше не последовало.
Но, уезжая из «Скворечника», она была убеждена, что сделала для него предостаточно.

Как жаль, что время течёт так медленно. Мне бы хотелось встретиться с Волчонком – так я прозвала его,- по истечению лед тридцати и узреть плоды своих стараний.
Если он не глуп, то должен понять, что мой поступок был не в наказание ему. Это была самая настоящая наводка. И если я не ошиблась в нём, то он сумеет взять из всего того, что ему дают, самое необходимое и стать достаточно сильным, чтобы начать собственноручно вершить свою судьбу.

Мне кажется, что отсутствие лишений делает меня сентиментальнее.
Но, тем не менее, я всё же отправлю запрос на отчёт его хозяевам, чтобы узнать одну интересующую меня вещь.

...оправдал ли ты мои надежды, Волчонок?
Я поставила на тебя свою веру в неудачников.
Таких, как ты. Таких, как я.

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-03-23 22:12:33)

+2

7

27 Просыпающейся Природы, 1647
[float=right]http://sa.uploads.ru/t/F2zx6.png
[mymp3]http://www.ato.su/musicbox/i/0414/48/852cf7.mp3|Sigur Rós - The Rains of Castamere[/mymp3][/float]
Я, как и любой другой мыслящий человек, зачастую задаюсь вопросом, «как я могла докатиться до этого» или же «как мне удалось достичь вон того». Определённо каждый из нас проделал какой-то путь к тому, чтобы стать тем, чем он является здесь и сейчас. И не всегда на этом пути мы одиноки. Большой вклад в формирование личности вносят люди со стороны. Иногда это получается по случайности, в иной раз кто-то намеренно корректирует нас, наши взгляды и действия. Так или иначе, у каждого человека в жизни был хотя бы один наставник, чья значимость бесспорно крайне высока. У кого-то эту роль занимается мудрый сосед, у кого-то – школьный учитель, другие же учатся у своих родителей.
В случае со мной всё было немного сложнее. В то время я была всего-навсего личинкой человека, практически нисколечко не подготовленной к тому, что от меня требовалось в перспективе. И мне, естественно, требовался наставник, который не только ввёл бы меня в курс дела, но и обучил тонкостям того мира, в котором преимущественно вращался мой новый господин – драконий маркиз.
Хмм. С чего бы мне начать? Полагаю, что с нашей первой встречи.
Итак, позвольте представить вам моего первого и, пожалуй, самого значимого наставника. Звали его…

10 Плачущей Сирены, 1646
Замок маркиза Меррика Лауфенберга, Рахен

-Маниус аэ Мастарна,- представился дракон и в качестве приветствия слегка кивнул головой, так что сразу стало ясно – он знаком с манерами, но не станет уделять слишком много чести привезённой в замок оборванке.
Шакти пребывала в полной растерянности. Чуть более трёх недель назад она ещё бродила по лесу Рровекст, что раскинулся между территориями ассури, оборотней и вампиров, а теперь, проделав скоростное путешествие, оказалась в изумительной красоты драконьей столице. От происходящего глаза на лоб лезли – голод, прощание с жизнью, друг детства, титулованная особа, помилование. «Мне кажется, я сплю или мучаюсь в бреду. Ещё мгновение и я, придя в себя, открою глаза и увижу над собой кроны деревьев». Но шадос, сбитая с толку невероятными переменами, обрушившимися на неё точно гром с ясного неба, всё же понимала, что всё, происходящее с нею, творится наяву.
Вот же она – стоит посреди полуразрушенного зала с колоннами, подпирающими высоченные потолки, и смотрит на дракона, к которому её прислали, как только девочка миновала замковые ворота. О комфорте нечего было и думать; Шакти велели следовать за прислугой в закрытое крыло замка прямо по прибытию, и у неё не было возможности привести себя в порядок. Посему на фоне ящера, ухоженного и в целом явно следящего за собой, она ощущала себя грязью под ногтями и ничем более. В будущем она не раз убеждалась в том, что Мастарна одним своим видом заставляет окружающих чувствовать себя ущербными. Не было в нём ничего сверхъестественно. Скорее даже наоборот – обыкновенное лицо без особых примечательных деталей, медные волосы чуть длиннее лопаток, заостренные уши,  заметные лишь при близком рассмотрении конопушки на переносице.… Согласитесь, ведь это не набор черт человека, способного устрашить кого-либо сугубо своей внешностью. И, тем не менее, коим-то образом он умудрялся затыкать людей за пояс, являясь при этом совершенно стандартным представителем своей расы.
-А я – Ша…- неуверенно отвечала девочка, но её в ту же секунду перебили.
-О нет-нет-нет,- заговорил дракон, но в его приятном на слух голосе, звучащим с некоей прохладой, не было резкости, присущей некоторым особо гордым и напыщенным ящерам,- если бы твоё имя что-либо значило, я бы уже знал его. Но я не знаю, и отсюда вывод – твоё имя, произнесённое сейчас, ничего не изменит. Тем более, неужели ты всё ещё не знаешь, что рабам нельзя говорить без спросу?
Почти сразу она поняла, что перед нею - экстраординарная личность, сочетающая в себе, казалось бы, противоречивые черты. Он откровенно принижал её, но делал это без презрения и надменности. Это походило на человека, за обедом нарезающего на тарелке человеческую руку и с непринуждённым видом рассказывающего о впечатлениях, касающихся новой картинной выставки в галерее искусств. 
-Я не рабыня,- по неосмотрительности промямлила Шакти,- мне сказали, что…
Дракон приблизился и шлёпнул её по щеке расслабленной ладонью, словно у неё на лице сидел комар, и он хотел его прихлопнуть. Никакой силы в этот шлепок Мастарна не вкладывал, иначе наверняка переломал бы белобрысой девочке челюсть. В этом не было никаких сомнений, так как ящер был одним из самых высоких людей, которых шадосу доводилось когда-либо видеть – её макушка не доставала ему даже до груди. Шакти с трудом представляла себе, сколько физической силы заключено в этом теле, хотя дракон был далеко не горой мышц.
-Просыпайся, девочка,- после шлепка сказал он и отстранился,- и начни воспринимать мои слова. Рабам нельзя раскрывать рта, покуда им не велят это сделать. Ты понимаешь, что я говорю?
Шакти затрясло. Всё туловище дрожало как желе. «Во что я ввязалась?» Но природная способность схватывать всё практически на лету спасло её в тот момент.
-Да, милорд,- ответила она.
-Тебе известен мой титул?- приглядевшись к лицу шадоса, спросил дракон.
-Нет, милорд.
-Не каждый, кто сильнее и умнее тебя, является титулованной особой. Учти это,- поучал Мастарна,- важно разделять, какого уважительного обращения достоин встреченный человек, иначе ты рискуешь выставить себя глупой невеждой. Верно?
-Верно,- отчеканила белобрысая девочка,- господин.
Мастарна, разумеется, был высокорожденным драконом, но Шакти этого знать не могла. Сам ящер, в свою очередь, умело подлавливал её на мельчайших оплошностях, подмечал их и доносил до её сведения. Правда, не всегда его методы были понятны и приятны.
-Что это у тебя?
Дракон потянулся к глефе, и шадос протянула ему своё оружие. Около минуты ящер осматривал его и так, и эдак, чем сильно удивлял Шакти – как бы он ни держал глефу, это давалось ему с такой лёгкостью, будто у этой громоздкой штуковины вообще отсутствовал центр тяжести.
-Ты умеешь ею пользоваться?
Ящер провёл большим пальцем по лезвию. Следа практически не осталось, и по глазам с вертикальным зрачком было видно, что его это не удовлетворило. «Тупое лезвие,» в следствии говаривал он, «что воин без рук, вынужденный биться ногами».
-Умею, господин,- ляпнула Шакти.
-Лжёшь,- без уклона в грубость, подметил дракон,- или же сильно переоцениваешь себя.
Белобрысая шадос молчала, потому что не расслышала в его словах вопроса - ведь рабам нельзя говорить, когда вздумается.
-Ещё какие-нибудь навыки есть?
Шакти перечислила всё, что считала своими навыками, начиная с умения разбираться в письменности и заканчивая рунной магией. Последнее, впрочем, Мастарну не впечатлило. Он и без демонстрации видел, что девчонка умеет лишь «читать» руны и едва ли достигла мастерства выше уровня новичка. И, тем не менее, его не удивляло изъявленное маркизом желание взять её под своё крыло. Наверное, он слишком долго знал своего нанимателя, чтобы ставить под сомнение его решения.
-От зверушки надо избавиться,- произнёс дракон, всё тем же сдержанным кивком указав на фамилиара, прячущегося в капюшоне девочки.
Шадос похолодела от головы до пят. Люсьен был для неё самым важным существом на свете. Его потерю она едва ли смогла бы перенести. Всплеск эмоций толкнул её на глупость.
-Нет,- шагнув назад, пугливо заявила она,- ни за что.
Дракон как был бесстрастным, так и остался таковым. Со спокойным лицом он ударил Шакти древком глефы чуть пониже колен, так что у той слёзы брызнули из глаз.
-Dranhan ädarghul. Все люди такие непонятливые? Не перечь мне. Неужто ты думаешь, что тот, кому не дозволено даже говорить, может принимать какие-либо решения? Zülrath. Не потупляй взгляд, смотри на меня. Нет, не прямо в глаза. Ты должна сделать вид, что смотришь мне в лицо. Сделать вид, я сказал.
Шакти всхлипывала, дрожала, но делала то, что велят. Дракон тем временем рассказывал ей о том, что её ждёт впереди и как с этим быть. Белобрысая шадос слушала, но недостаточно внимательно, так как мысли её крутились в основном вокруг жалости к своей персоне и невозможности изменить своё положение. Естественно, такая рассеянность привела её к серьёзной помарке.
-Я ведь тоже живой человек,- пролепетала она.
-Что бы это могло значить?- как-то отстранённо спросил Мастарна. –Может, этим ты хотела сказать, что ты, ädarghul, ничем не хуже нас, драконов, и заслуживаешь такого же почёта?
-До заключения Мирного Договора было много бескрылых, которые…
Бездумная это затея – указывать зверю на то, что из его сородичей когда-то пошили немало плащей. Но Шакти точно начинала свой путь к становлению личностью разумной и сообразительной, и – что вполне естественно – не могла знать размеры бедствия, которое сама на себя и обрушила.
Мастарна одной рукой схватил её за шкварник и потащил за собой. Душа ушла в пятки, конечности окоченели от испуга. Белобрысая шадос сопротивлялась, но вяло. Наконец, выйдя из зала на просторный балкон, дракон попросту перекинул девчушку за перила.
Лететь до земли было не близко.
Люди судачат, что в такие моменты перед глазами проносится вся жизнь, но Шакти не испытала ничего подобного. Страх подохнуть таким вот ужасным образом вытеснил всяческие мысли, и там, где прежде был клубок дум, образовалась хаотичная бессмыслица, подкреплённая одним единственным желанием – выжить.
Воздушные потоки подхватили шадоса в полуметре от слякоти, образовавшейся из-за недавних проливных дождей. Шакти погрузилась в невесомую жижу, затем легонько плюхнулась в грязь спиной, перевернулась на живот и уже на четвереньках булькала и кашляла, борясь с чудовищным головокружением. Мастарна перемахнул через перила, обратился громадным ящером и рухнул на землю, создав весьма ощутимую вибрацию.
-Не только драконы лучше тебя. На данный момент представитель любой расы имеет преимущество над тобой.
Он снова принял форму человека и, подойдя к Шакти, толкнул её сапогом в спину. У шадоса подломились руки, и она зарылась лицом в слякоть.
-Но ты будешь учиться.
Это даже не было вопросом; Мастарна констатировал факт. Никто не предоставлял девочке никакого выбора. Всё было решено без её участия, и с этим следовало смириться.
Что она и сделала.
-Буду,- едва слышно пробулькала в ответ белобрысая шадос, отплёвывая вязкую слюну с грязью, набившейся в рот.

Да, мой наставник несомненно был личностью амбивалентной, недоступной в полной мере моему понимаю. Я до сих пор не могу в точности описать его характер или же ход мышления, хотя чуть более двух месяцев мы практически неразрывно сопутствовали друг другу – я даже спала на матрасе у двери его покоев. Сначала моей задачей было вслушиваться в его наставления и делать, как велено, затем он заставлял меня думать своей головой и принимать какие-то решения самостоятельно. В конце концов, мы обменялись ролями, и я должна была отдавать ему приказания.
То было странное, неописуемое время.
Первое снисхождение я заслужила от наставника за то, что смогла убедить его оставить Люсьена. Впрочем, в этом и заключался его план. Теперь, оглядываясь на события тех дней, мне хочется предупредить прежнюю себя о конечном испытании, подготовленным для меня Полынью.
Ах да, Полынь.… Таковое прозвище Мастарна получил от других подчинённых драконьего маркиза. Именно оно подчёркивало неоднозначность его сущности. Любой из прислужников маркиза был бы рад взять с собой на задание этого дракона, но то была палка о двух концах. Взаимодействие с Полынью было двояким – вроде и полезным, но несло в себе горечь. Я, как мне кажется, отхватила этой горечи больше других.
И сейчас я, рассказав о своём итоговом поручении, разъясню, почему дела обстояли именно так.

17 Прощания Журавлей, 1646
Замок маркиза Меррика Лауфенберга, Рахен

В пустых коридорах раздавались лишь чьи-то шаги. Дракон и шадос сохраняли молчание, покуда не подошли к высокой стальной двери.
-Ты всё разузнала?- спросил ящер.
-Конечно,- отозвалась белобрысая девочка.
Полынь толкнул дверь, и Шакти прошла внутрь. Прямоугольное помещение представляло собой весьма бедственное зрелище – стены местами покрошились, единственное окно от пола до потолков всё в пыли, так что даже не разберёшь цветов витражного стекла, по центру размещён длинный стол для персон эдак двадцати, поражающий расставленными на нём блюдами и оттого кажущийся совершенно лишним элементом. «Холодновато,» подумалось девочке. Но в закрытом крыле иначе не бывало.
-О, мы ещё не знакомы!- встрепенулся мужчина, сидящий ближе к двери. Шакти окинула его взглядом. Тёмные волосы пониже плеч, ухмылка на лице, шрам поперёк глаза, на поясе ножны с саблями – она уже знала, кто это, хотя до этого они действительно ни разу не пересекались. Не зря ведь Полынь дал ей задание разузнать всё, что можно, о людях, с которыми они оба в ближайшем времени отправятся на задание.
-Ты Джу-Алшай,- улыбчиво произнесла белобрысая шадос, но протянутую руку не приняла,- грандмастер рубяще-клинкового разряда, знатный отравитель и неисправимый солдат удачи.
Мужчина взглянул на дракона, отдав тому должное в плане воспитания молодого поколения. Взгляд с хищноватым прищуром не понравился девочке с самых первых минут. Он, быть может, и казался приветливым добряком, но определённо таковым не являлся. «А ещё ты один из худших пропойц в замке, не пропускающий мимо ни единой дамской задницы».  Каким бы хорошим бойцом ни был Джу-Алшай, Шакти испытывала к нему явную антипатию – как и ко всем прочим людям такого типажа.
-Всё верно,- отвечал тот,- а ты…. дай-ка вспомнить,- он пощёлкал пальцами и засмеялся,- Чёрный Язык? Я слышал эту историю. Очень потешно.
Издёвки над собой шадос переносила с трудом, но всё же смолчала. Во-первых, что бы она ни сказала теперь, небрежное отношение к себе вряд ли удалось бы изменить. Во-вторых, Полынь с первых дней учил её держать рот на замке, покуда в голове не появится хорошей мысли. Пока что Шакти просто злилась, но не могла придумать достойного ответа наглому шутнику. «Чтоб тебя нелёгкая!» Шадос посмотрела на наставника, тот взглядом указал на женщину, сидящую поодаль. То была василиск из Хрустального дома – Карола Иаковин. В её русых волосах уже прорисовывалась седина, в рыбьих глазах стояло непритворное равнодушие ко всему происходящему, стиснутые губы выдавали в ней не охотливого собеседника. Они с дочерью примкнули к драконьему маркизу лет двадцать назад, и за всё это время никто так и не смог поладить с ними. Обе женщины были непрошибаемыми флегматиками, правда, о младшей Иаковин ходили слухи, будто бы она ведёт себя так в угоду матери и на самом деле обладает мерзким, извращённым складом ума, сдобренным тщательно скрываемым садизмом. Так или иначе, Шакти сторонилась их обеих. «Змеи они и есть змеи. Скользкие, холодные и опасные».
-Приветствую,- сказала она, кивнув василиску. Та, в согласии с нормами приличия, ответила тем же, но со своего места не поднялась.
Джу-Алшай отодвинул кресло, намереваясь усадить девочку рядом с собой. Шакти проследила за этим, затем медленно обошла стол и заняла место прямо напротив. Люди, коих она расспрашивала, предупреждали её об азарте отравителя. В том, что он попытается отравить её, не было сомнений. Это было чем-то вроде его излюбленной игры, участниками которой становились ничего не ведающие простофили. Но белобрысая шадос подготовилась к этой встрече, ибо так велел Полынь.
-Карола, начинай,- сказал он же, сев во главе стола в противоположной от входа стороне. «Забавно,» подумалось девочке. Сборище действительно могло показаться забавным для стороннего наблюдателя – четыре человека за огромным столом, накрытым столь богато, словно здесь намеревались править пир. Но ничего подобного здесь не намечалось. Так, сухое обсуждение деталей предстоящего задания – одного из тысячи таких же. Единственным, что отличало его от предыдущих, было знакомство с новыми лицами.
Василиск достала портрет, набросанный углём, показала его остальным. Шакти пригляделась к изображению женщины. Ничего особенного в этой персоне она не разглядела, разве что глаза с вертикальным зрачком свидетельствовали об её принадлежности к расе ящеров.
-Это Элени,- заговорила пустынная змея. Голос её был пропитан вполне ожидаемыми ноткам снобизма.
-Беглянка,- прокомментировал Джу-Алшай и подтянул к себе целую тарелку с куропатками заодно с кувшином, полным вина,- пожалела рабов, своровала ценные бумаги и дала дёру.
Полынь, куда более аккуратный и размеренный, чем он, набрал вилкой два куска свинины и несколько долек помидора.
-Стоит ли говорить о том, что разглашение информации, содержащейся в них, аукнутся катастрофой для репутации нашего господина, если они попадут не в те руки?- подметил дракон.
-Гончие загонят её в тупик,- монотонно продолжала Карола,- этим местом станет заброшенная охотничья хижина у подножья Безмятежных гор.
«Гончие, значит».  Шакти уже имела нерадостную возможность столкнуться с прислужниками маркиза, относящимися к этой категории. Разумеется, это были далеко не самые приятные люди, с которыми захотелось бы заводить знакомства. По большей части это были не знающие устали, преданные до мозга костей изверги, которые выслеживали жертву до последнего. «Даже если им отрубят руки и ноги, они всё равно поползут следом, цепляясь за землю зубами». К тому же, гончие не были просто бездумными преследователями. «Всё-таки это не псы, а люди, каждый из которых лично подобран милордом». Шакти мельком взглянула на наставника. Тот тоже начинал с должности гончей, что, в целом, и сформировало его личность.
-Полагаю, наша задача – вернуть бумаги.
-Не только,- прожевав помидорку, ответил Полынь.
-Достопочтенный маркиз велел уничтожить воровку и всех, кто причастен к краже или же просто оказывал ей содействие,- добавила василиск, пошевелив ложкой в своём десерте.
-Тьфу, бл****! Разбавленное!- Джу-Алшай выплюнул вино прямо на пол, утёрся своим же рукавом. –Я что, похож на недоноска? Неужто с уважением в этом замке настолько плохо, что слуги ставят на стол, за которым сижу я, разбавленное вино?
Дракон и Шакти окинули его молчаливыми взглядами. Джу-Алшай скинул ненавистный кувшин на землю и схватил другой, наполненный сидром.
-По велению милорда руководить заданием будет Ксорларрин,- беспристрастно сообщила пустынная змея.
Девочка не удивилась. Ещё месяц назад она получила от своего наставника право говорить без спросу, затем начала принимать активное участие в делах маркиза – под тщательным присмотром, конечно же. Теперь же ей нередко поручали какие-то задания, кажущиеся неподходящими для неё, но в итоге всегда оказывалось, что так было нужно. В любом случае, Шакти была убеждена, что в случае провала маркиз подготовил подстраховку, а то и не одну.
-Если у гончих всё готово, то покидаем Рахен этим же вечером,- сказала она,- насколько понимаю, мой информатор ты, Карола. Во избежание лишней траты времени, расскажешь мне обо всём в течение приготовлений.
Переглянувшись с драконом, белобрысая шадос сделала вывод, что до этой поры всё делала верно. «Но вот пьяницу можно было бы заменить кем-нибудь другим». Взгляд Шакти упёрся в мужчину, сидящего напротив и глотающего пойло прямиком из кувшина.
-Надеюсь, все понимают, насколько важно быть в форме на момент отбытия,- добавила девочка и потянулась за единственным оставшимся слоёным пирожком с мясом и кунжутом. Сабля рассекла воздух, вонзилась в стол, разбив несколько тарелок и разрубив некоторые блюда. Шакти посчастливилось сберечь кончики пальцев, но осознание, что она могла их потерять, встало комом поперёк горла.
-Безумно,- сказал Джу-Алшай и скользнул рукой к тарелке,- люблю пирожки.
Схватив последний оставшийся, мужчина сжевал его в мгновение ока и вернул саблю обратно в ножны. Дракон поглядывал на ученицу, продолжая неспешно обедать. Белобрысая шадос на мгновение растерялась. «Чёрный Язык проглотила своё помело?» - вот что сквозило во взгляде отравителя. Собравшись с мыслями, Шакти решила промочить горло, но не успела взять кувшин с яблочным компотом – Джу-Алшай схватил его первым, разлил по кубкам, сделал глоток из одного и другой протянул девочке. «Стареешь?» подумала она. «Этой банальщиной меня не возьмёшь». Шакти подалась вперёд и взяла кубок, из которого уже успел отпить отравитель.
-Благодарю,- сделав глоток, произнесла она. Последующие минут пять вся их четвёрка была занята разговорами о таких мелочах как выбор оружия или подходящей для сезона дождей обуви. Шакти полностью отдалась этим обсуждениям, решив, что подвохи закончились, пока вдруг всю глотку не опалило холодом, словно в неё затолкали кусок льда. «Но я ведь ничего не ела!» Испуг сменился паникой, а это, в свою очередь, не укрылось от глаз окружающих. Шакти с ужасом уставилась на дракона, доедающего свинину. Холод во рту и глотке начал переходить в паралич, из-за чего складывалось ощущение удушья. Белобрысая шадос рывком оттолкнулась от стола вместе со стулом.
-Сиди,- велел Полынь. Джу-Алшай проглотил остатки куропаток, запил всё это сидром, чудом не подавившись и, поднявшись на ноги, обошёл стол.
-Ты говорил, что она готова,- с ухмылкой судачил отравитель, встав за спиной Шакти. Его рука легла ей на лоб, отводя голову назад. Девочка глядела в потолок, кажущийся ей туманным из-за набежавших слёз.
-В первый раз все на это ведутся,- отвечал Полынь, подхватив вилкой кусочек мяса,- откуда им знать, что ты себя полжизни травишь.
-Я бы уже давно сдох от своих ядов, если бы так не делал.
Джу-Алшай выбрал из кармана мешочек с порошком, отвёл пальцами губу проигравшей ему Шакти и достаточно жёсткими движениями втёр противоядие в дёсны. Рот наполнила отвратительная смесь кислятины и сладости. Следом отравитель подцепил со стола кувшин с водой и плеснул ей в глотку.
-Рот закрой. 
С безумно колотящимся сердцем белобрысая шадос выпрямилась на стуле, свела челюсти. Удушье и провоцирующее его ледяное онемение исчезло спустя минуту. Неприязнь к Джу-Алшаю вполне заслуженно превратилась в ненависть.
-Не люблю, когда меня пытаются убить,- проговорила она, не скрывая своего отношения.
-Не люблю, когда меня недооценивают маленькие чёрные язычки,- парировал отравитель, возвращаясь на своё место и хватая на ходу мармеладку.
-Не люблю, когда листолаз и пиявка начинают разбираться, кто из них больше хищник, – пресёк перепалку Полынь, отставив пустую тарелку и вытерев руки,- Безмятежные горы сами к нам не придут. Поплюётесь ядом друг в друга по возвращению.
Дракон встал из-за стола и направился к двери.
-Боюсь, одна из сторон может плеваться только слюной,- усмехнулся Джу-Алшай.
-Некоторые только этого и заслуживают – смачного плевка от всей души прямо в самонадеянную рожу.
Полынь затронул её краем плаща при выходе из помещения, и Шакти, зная, что спор, в который она вдалась, безнаказанным не останется, поспешила за наставником.
-Дабы сделать это, кое-кому пришлось бы встать на табуретку. Но, увы, таких высоких табуреток в Рахене не сыщешь,- услышала она за спиною и сжала кулаки.

Полынь был недоволен этой выходкой, и я даже знаю почему – потому что я нарушила целых два его важнейших правила. «Не зная броду, не суйся в воду,» твердил он, добавляя, что «не стоит устраивать распри, особенно если заведомо знаешь, что уступишь своему оппоненту».  Но я понадеялась на себя и на какое-то мгновение решила, что достаточно выросла как личность. Полынь, разумеется, всегда ставил меня на место, за что порой я ненавидела его до скрежета зубов. После собрания он по обыкновению без лишнего промедления сбил с меня спесь.
Но в тот раз это была всего лишь прелюдия к чему-то более… жестокому, я бы сказала.

21 Прощания Журавлей, 1646
Безмятежные горы

До владений драконьего маркиза они добрались по небу, затем, завидев горы, пересели на лошадей, что стало для Шакти сюрпризом. Погода бесновалась и буйствовала в это время, потому и задание растянулось на несколько дней. Белобрысая шадос стойко выдерживала эти испытующие условия, и всё же ей хотелось поскорее вернуться в Рахен. Потому так встрепенулось её сердце, когда горы остались позади.
-Мы пришли,- сообщил Полынь.
Шакти вгляделась в хижину, стоящую на поляне у подножья. «Как на ладони». Погода успокоилась, но на душе было пасмурно. Всем нутром она чувствовала неладное. Присутствие гончих лишь усугубляло это. Один из них стоял прямо рядом с ней – высокий, весь закутанный в шмотьё, со странными глазами, покрытыми белой плёнкой, и от того выглядящими слепыми. Другой, больше похожий на обыкновенного деревенского парня как чертами лица, так и одеянием, держался чуть в стороне.
-Бежать ей некуда,- сказал «деревенский».
-Мы напустим на подножье туман, как только вы спуститесь,- добавил «слепой».
Деваться было некуда. Маркизова прислужница поправила на себе плащ; ветер, казалось бы, гулял по её костям. «К чему такие предосторожности? Это всего лишь драконица, которая и в ящера-то  обратиться не может». По привычке Шакти взглянула на наставника, но тот продолжал сконцентрировано вглядываться в ветхую хижину, давно распрощавшуюся с постояльцами. В грудной клетке девочки будто черви поселились, изгрызая её шаткую собранность. В окружении рослых мужчин, проживших на этом свете, вероятно, трижды больше неё, уверенности в себе не прибавлялось. «Любой из них смог бы расправиться с драконицей самостоятельно, но, тем не менее, милорд задействовал сверх десяти гончих, ящера, отравителя, пустынную змею и…меня». Всё это походило на фарс, но Шакти ничего не могла с этим поделать. «Обязательно запишу эту шутку по возвращению домой,» мысленно обратилась она к своему пушистому фамилиару, висящему у неё под плащом на поясе. «Сколько матёрых убийц необходимо, чтоб завалить одну женщину? Ответ: нисколько. Зная, что её поисками и поимкой руководит Маркиз Юродивых, женщина отправится к праотцам самостоятельно». Естественно, шадос и подумать не могла, насколько она близка к правде.
Вниз они спускались всего втроём – Полынь, Джу-Алшай и Чёрный Язык. Гончие пропали из виду столь же резко, как появились до этого; василиск решила подступиться к хижине с другой стороны. В сверхъестественном тумане Шакти ощутила себя героиней какой-то сказки с не очень хорошим финалом. Осторожно ступая по влажной земле, пережившей многодневные дожди, она пробралась вслед за спутниками к укрытию беглянки. Тишина удручала, равно как и отсутствие противостояния. Место в действительности выглядело покинутым. Маркизова прислужница ожидала нападения, поэтому пребывала в состоянии тревожной напряжённости. Полынь указал на задний двор и двинулся туда, чтобы драконице не удалось улизнуть. Но кто в своём уме стал бы надеяться на то, что ему ещё удастся спастись? «Как по мне, так все пути отступления отрезаны. Это безысходность в самом полном понимании этого слова». Джу-Алшай вытащил сабли из ножен, приоткрыл дверь локтём. Один шаг, два, три. Белобрысая шадос уловила движение, но не успела бы отреагировать, если бы удар предназначался ей, но подросток, вооружившись ножкой от стула, метил в отравителя. Джу-Алшай без разбирательств рассёк его по диагонали от плеча до пояса. Шакти, стоявшая слишком близко, получила кровью в лицо, что выбило её из колеи – будь она здесь одна, наверняка стала бы лёгкой мишенью. Полынь, зайдя со двора, выбил окно и заскочил внутрь. Взгляд его был обращён в угол просторной комнаты – там и была обнаружена драконица, прижавшаяся спиной к стене и осевшая на истёршийся пол. Шакти мельком взглянула на труп подростка и смутно подметила некоторое сходство с беглянкой.  Но думать, как обычно водится в подобных ситуациях, было некогда. Слишком поздно маркизова прислужница придала значение факелу в руках драконицы, слишком поздно осознала, что они топчутся по маслу. Джу-Алшай метнулся вперёд, ноги унесли Шакти в том же направлении. Полынь кинул в беглянку кинжалом, попав той в лоб, и женщина, само собой, выронила факел. Пол заполыхал. Белобрысая шадос вскочила на стол, отравитель умудрился воткнуть в прогнившие балки сабли и повис на стене.
-Зови гончих!- крикнул он дракону, так как среди них не было ни одного мага школы Воды и Воздуха.
Белобрысая шадос окончательно растеряла способность мыслить здраво. «Бумаги,» вертелось на уме, «бумаги!» Собравшись с духом, она сиганула к трупу женщины, находящемся на ещё не начавшем гореть пяточке. Стремительно роясь в её лоскутах, Шакти таки удалось найти необходимое. Закашлявшись, она воззрилась на Джу-Алшая, и в то мгновение Полынь, обратившись драконом, снёс одну из стен хижины. По обрушившимся кускам брёвен маркизова прислужница выбралась из пожара. Туман отступил, но гончих всё ещё нигде не было видно. Шакти посеменила подальше от горящей хижины, утирая лицо от крови и сажи. Сердце лезло в глотку из-за пережитого, дрожащая рука стискивала ценные бумаги. Шадос оглянулась назад и увидела, как вдруг из-за двора выбегает мальчонка и, обратившись на ходу в ящера, устремляется к горам. Едва ли ему было больше десяти лет.
-Мы справились,- сказал подоспевший к ней Джу-Алшай.
-Милорд дал чёткое указание,- прозвучал с другой стороны голос Полыни,- воровка и её сподручные должны быть уничтожены.
Все трое смотрели на дракона с чешуёй цвета скошенной травы, с каждой минутой всё более отдаляющегося от них.

Они, разумеется, ожидали решения от меня. Ведь таковой была изначальная задумка – взвалить на меня ответственность за то или иное действие. Или же бездействие. Но суть была в том, дабы заставить меня разрешить ситуацию, которую я на тот момент ещё не была способна здраво рассудить. О да, я была совершенно неготова, но люди, стоящие надо мною, были иного мнения.
Я смотрела на ту ящерку,  и меня раздирали сомнения. Не потому, что это был ребёнок.
Меня мучило чувство справедливости.
Этот мальчик был совершенно непричастен к деяниям своей матери, и об этом отчётливо говорил Джу-Алшай. «Мы сделали, что должны были,» молвил он, «бумаги у тебя, тайны маркиза беглянка унесла с собой в Изнанку. Мы можем вернуться домой». Невзирая на то, что в то время я не переваривала его как человека, его слова отображали и мои мысли. Но Полынь, в противовес ему, напомнил о нашем поручении. «Если вернёшься домой сейчас, задание будет провалено, Ксорларрин. Разве милорд допускает исполнение своих приказаний лишь на половину? Решайся, ädarghul. Промедление недопустимо».
Что мне оставалось делать? Поучения Полыни не прошли даром. Он добился своего – безвозвратно исковеркал меня.

-Тогда чего ты ждёшь?- в сердцах воскликнула Шакти. –Лови его!
-И?- спросил дракон. Он неоднократно говорил ей о том, насколько важно отдавать чёткие приказания. Белобрысая девочка стиснула зубы.
-И убей.
Пожалуй, это был единственный раз, когда она видела на его губах подобие улыбки. Полынь разбежался, обратился в дракона с медной чешуёй и взмыл в пасмурное небо. Глядя на него, маркизовой прислужнице приходило на ум лишь одно слово – «мощь». Никаких шансов у маленького ящера, убегающего от него, не было и быть не могло. Шакти хотелось отвернуться и не смотреть на неминуемое растерзание, но она заставила себя не отрывать взгляда от двух драконов вдали над вершинами гор.
-Можешь гордиться собой,- сказал Джу-Алшай. Белобрысая шадос приняла это за какой-то мрачный сарказм и отреагировала на него как на удар под дых. «Могу. Конечно, могу». Её собственные мысли не были лишены извращённой издёвки над самой собой. Но в свою состоятельность верилось с трудом. На душе повисла смута.
-Я просто выполняю приказы.
Полынь почти нагнал ящерку, но, играючи, позволил меньшему представителю своей расы ещё несколько минут потешить себя иллюзией отрыва.
-Даже если они несправедливы?
«Хах, ты уповаешь к справедливости шадоса? Да я в своей жизни видела несправедливости больше, чем кто-либо другой. Куда бы я ни пошла, всюду они случались со мною или с другими людьми, попадавшимися мне на пути. Нет, дурья ты башка, справедливости на свете». Шакти пригляделась к медному дракону, обогнавшему маленького ящера.
-Справедливы они или нет – не мне решать,- отрезала она. Почему-то она всё ещё по-глупому надеялась, что случится что-то из ряда вон выходящее, и Полыни не удастся повалить беглеца на землю. «Несуразная наивность».
-Тогда ты взаправду можешь гордиться собой.
Белобрысая шадос перевела взгляд на собеседника, злясь на него из-за неуместных, на её взгляд, нравоучений.
-Давишь на жалость, да?- бросила она. –Так вот, жалость закончилась и очень давно.
Джу-Алшай пожал плечами. Возможно, он ей не поверил, и был в этом прав, потому как Шакти, как бы она ни пыталась казаться другой, всё ещё была совестливым человеком. Бессмысленные убийства как и прежде удручали её. Убийцей она себя не считала, но чувство вины тяжёлым грузом повисло на её плечах. «Столько лет жизни впереди, столько перспектив, столько всего…» думала она, взирая на двух драконов вдалеке. Загубить недавно начавшуюся жизнь вдвойне сложнее, чем ту, что уже отмерила несколько десятилетий.
-Знаешь, ты можешь оправдать все свои поступки, если цель стоит того.
Собеседник достал флягу из внутреннего кармана, вшитого в куртку, и сделал парочку глотков. «Я знаю это. Всё то отвратительное, что я когда-либо совершала, требовало оправданий. И я их находила, потому как иначе просто не смогла бы жить дальше». Джу-Алшай был поразительно спокоен и собран рядом с белобрысой девочкой, начинающей сдавать позиции. Чем ближе Полынь находился к маленькому ящеру, тем заметнее ослабевала её воля. «Это тебе не документы о казни подписывать. Собирать плоды своих деяний должен каждый, кто берёт на себя ответственность за всякий судьбоносный поступок».
-Мы сделали, что должны были. Если бы дракониха донесла кому-нибудь о том, что здесь написано,- обратилась она к отравителю, подняв руку с бумагами,- милорд бы пострадал. Выбирая между ним и той женщиной, ответ очевиден. Сойдёт такое оправдание?
-Вполне,- ответил тот, глотая, судя по запаху, крепкое спиртное,- но только если ты сможешь убедить себя, что маркизу на самом деле что-либо угрожало.
Он к чему-то вёл несмышлёную белобрысую девочку, только вот она ещё не совсем понимала, к чему. В кишках сделалось совсем уж плохо. Шакти разгладила бумаги, насколько могла, и протянула их собеседнику. Тот принял их, другой рукой всё ещё не отрывая флягу ото рта.
-Что здесь написано?
Ей было важно знать, ибо из этой информации вытекало оправдание, которое она для себя приготовила. «Имена работорговцев? Договор милорда, подписанный его рукой? Указание наших тайных мест? Свидетельства похищенных людей?» Шадос понятия не имела, что могли бы обозначать записи, выведенные каллиграфическим почерком.
-Ну,- взглянул на них мужчина и принялся читать с середины,- «…курицу надлежит выварить в бульоне и, обваляв в муке…»
В тот момент вдали раздался пронзительный рёв – Полынь ударил по маленькую ящеру, заставив того потерять высоту. Шакти выхватила бумаги из рук отравителя, пробежалась глазами по строкам бумаги, походящей на какой-то важный документ… «Подделка!»
-Это что, рецепт куриного супа?!
Джу-Алшай допил крохи, остающиеся во фляге, и кивнул. Белобрысая девочка уставилась на двух драконов над вершинами гор. Полынь, казалось бы, рвал его на части прямо в воздухе. Маленький ящер ревел, из-за чего кровь стыла в жилах шадоса, которая ничего уже не могла предпринять.
-А они?- рявкнула маркизова прислужница. –Они не изменщики?!
-Да нет вроде,- мужчина говорил столь беззаботно, что за это ему хотелось врезать,- так, обыкновенная кухарка со своими поварятами.
Полынь прорвал маленькому ящеру крыло. Рёв становился невыносимым даже на таком расстоянии. «Я сойду с ума,» думала Шакти, прикрыв уши ладонями, но это не помогло. Оправдание, оправдание. О каком оправдании могла идти речь, если свершилась ничем не обоснованная, совершенно не несущая никакого смысла бойня?
-Но она могла сказать правду, когда мы пришли!
-Может и могла бы,- отравителя эта ситуация, видать, совсем не трогала,- если б не родилась немой.
Рёв потух подобно костру, обратившемуся догоревшими угольками. Полынь подхватил жертву как какой-то кусок мяса, не предоставляющий для него особой ценности, и понёсся обратно на поляну к двум соратникам, стоящим неподалёку от полыхающей хижины.
-Что…что мне делать-то теперь?..- Шакти и не заметила, как начала выговаривать вслух свои мысли.
-Учить Даркант.
Слова Джу-Алшая пронеслись мимо её сознания. Всё, что было нужно маркизовой прислужнице на тот момент, это найти виновника. «Кто это придумал?» неистовствовала она. «Милорд? Полынь? Быть может, ты, ублюдочный пропойца?»
Но кто ей даст честный ответ в царстве лжи?
-Теперь я понимаю,- приглушённо произнесла шадос,- это проверка на прочность зубов, не так ли? С самого начала. Но зачем? Я просто девчонка, которую пожалели. Ничего из этого,- Шакти отшвырнула от себя лже-бумаги в сторону пожара,- я не выбирала. И готовили меня к совершенно другому.
-Тебя готовили к тому, чтобы ты говорила от лица маркиза,- на этот раз тон Джу-Алшая чем-то даже походил на тон Полыни, когда тот поведывал ей что-то очень важное, что стоит зарубить на носу и никогда не забывать,- язык дракона не может быть самой слабой его частью.
Полынь выпустил тельце ящера из когтей, и то рухнуло на землю – достаточно близко, чтобы Шакти могла разобрать нанесённые ему увечья. Но на этом дракон, естественно, не остановился. Мастарна всегда был кровожадным, просто его ученица редко присутствовала в сражениях, в которых он принимал участие, и привыкла видеть наставника возвышающимся над такими вот низменными пороками. «Но все мы поражены гнилью изнутри». Медный дракон начал рвать мелкого, прокусил тому шею, разорвал в лоскуты крылья. Ни дать ни взять настоящий стервятник, лакомящийся находкой.
-Нет, не может.
Белобрысая шадос досмотрела до конца издёвки Полыни над поверженной ящеркой. Развернулась, подняла с земли бумаги и оттёрла их от грязи. В конце концов, милорд желал вернуть их, и она вернёт, даже узнав, что они предназначены лишь для того, чтобы ввести её в заблуждение.
-Тогда сними с лица это сожаление,- посоветовал Джу-Алшай.
-Нет никакого сожаления,- тише, чем намеревалась, ответила Шакти.
-Разве? Даже глядя на этого мальчишку?- мужчина кивнул на то, что осталось от маленького дракона.
-Он проиграл. Такова учесть всех, кто не способен сражаться за жизнь.
Шадос говорила словами своего наставника, потому что своих слов у неё на тот момент не было.
-Он был мал.
Маркизова прислужница уткнулась взглядом в приближающегося медновласого дракона. Даже с кровью, растёкшейся от губ до груди, он всё ещё выглядел гораздо возвышеннее обыкновенного убийцы.
-Он был слаб,- ответила Шакти, достав платок для наставника. В то, что она говорила, и сама не верила, но поверит позже.
-А ты другая?
Белобрысая шадос задрала голову, чтобы смотреть отравителю прямо в лицо.
-А я язык дракона.

Разумеется, вся эта затея принадлежала Полыни. Тогда это был целый переворот в моей белобрысой черепушке, сейчас же я отношусь к той ситуации куда прохладнее. Но из таких вот вещей состоял мой наставник, потому-то так сложно дать ему какую-то определённую оценку. Мастарна был, вне всяких сомнений, одним из тех немногих людей, которыми я истинно восхищалась. Он обладал всеми теми качествами, которые в моих глазах стояли выше обыкновенных черт среднестатистических личностей и в первую очередь – выше моих собственных. Мне было чему учиться. Не скрою, сказав, что не всегда понимала это. Бывали моменты, когда мне хотелось перерезать глотку своему наставнику от уха до уха сначала за то, что он делал со мною, позже - за то, что творил моими руками. Но, так или иначе, все его действия, направленные на то, чтобы изменить меня, были верными. Это прослеживается по вещам, которые я достигла благодаря этим переменам. 
Немало воды утекло с тех пор, и у меня было предостаточно времени, чтобы переосмыслить все его действия. Так что же случилось с нами в итоге?
Джу-Алшай, к моему собственному удивлению, стал для меня одним из ближайших товарищей. Другом, которому можно во всём довериться, я его не назову, но с этим задирой под боком мне куда спокойнее.
Старшую Иаковин в начале зимы погубил змий в окрестностях гряды Тибурь, но с её кончиной ничего не изменилось.
Полынь.… С Полынью не всё так однозначно. Приблизительно три недели после того задания в Безмятежных горах он просто исчез, словно его никогда и не существовало, да не один, а с девицей из «Пляшущей Перловицы». Дураки скажут, что он втюрился и сбежал, взявшись с ней за ручки. Оно и понятно, ведь они его не знают. Но знаю я, ведь, обучая меня всему, он в первую очередь пытался сделать меня похожей на себя. Посему предполагаю, что я была чем-то вроде последнего поручения, после которого Мастарне была дарована свобода. Но разве кто-то может так запросто взять и уйти из тени Маркиза Юродивых? Только тот, кто когда-то был в этом отбрасываемом им мраке, сможет дать ответ. Так или иначе, по отношению к моему наставнику объявлен därrakh – «право уничтожить при обнаружении». Это тоже вызывает вопросы, так как беглецов, как правило, доставляют обратно полуживыми, но всё же не убивают. В целом же, рано об этом задумываться, ибо Полынь так и не был найден, хотя прошло уже больше полугода – за такое время гончие выследили бы его тысячи, миллион раз.

Что же до меня, то тут всё просто.
Я, пожалуй, стала тем, чем ты хотел меня сделать, Мастарна.

Не зря ведь мне в спину вместо привычного «Чёрный Язык» изредка бросают менее известное, но более близкое к сути «Поросль Полыни».

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-06-05 18:46:19)

+3

8

5 Тихого Снега, 1647
[float=right]http://i64.fastpic.ru/big/2014/0610/e7/fbb6c6ea8a877c1dd7d3a5891d57dfe7.png
[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0514/c0/0e1adf.mp3|Sia - Chandelier[/mymp3][/float]
Зима пришла в Денаделор, а вместе с тем, как говорила моя мать, меня «забрала тоска».  Вскоре мне предстоит поездка в Кельтан, где будет ещё больше порядком поднадоевшего холода и снега. Ведомая желанием поскорее окунуться в весну, я, сущее дитя Эльвэ, рискнула посетить маркизов сад. Царящая там атмосфера в очередной раз напомнила мне о доме, и я, сама того не заметив, погрузилась в мысли о нём и о детстве.

Детство… было великолепным. В начале своего жизненного пути мне казалось, что на свете нет никого, кроме меня и матери. По сути, так оно и было, ибо я не могла похвастаться наличием полной семьи или хотя бы каких-нибудь родственников. Но я была мала, и это заботило меня всего лишь чуть-чуть, к тому же, мать либо занималась своими делами, чтобы прокормить нас обеих, либо целиком и полностью предавалась моему воспитанию, так что во внимании я никогда не нуждалась и была облюблена со всех сторон, невзирая на то, что не было ни отца, ни бабушек с дедушками, ни даже тёть или дядь. Это, собственно, и поспособствовало развитию во мне каких-то капризов, когда я чуть ли не на голове ходила, так как была ребёнком непоседливым и чудаковатым. Теперь-то я понимаю, что доставила матери немало проблем своим поведением. Нередко ставя себя на её место, я прихожу к выводу, что в то время, когда я веселилась и частично сходила с ума, моей матери приходилось действительно нелегко. Попытайтесь представить себе молодую женщину двадцати пяти лет, которая в мгновение ока осталась без поддержки супруга и по какой-то причине – родителей, вынужденную руководствоваться лишь собственными соображениями. Я лишь подливала масла в огонь, периодически ставя ей в укор принятые ею решения. И почему только мне не пришло на ум хотя бы один раз спросить: «Легко ли тебе давался выбор?» Ведь я уверена, что та жизнь, которой мы жили, не была пределом её мечтаний и не могла быть, ведь она достигла успеха в рунной магии и проявляла себя весьма продвинутой личностью, и вместо всего того, что она могла бы получить, ей пришлось довольствоваться ролью эдакого советчика в деревне, плетением корзин и дочерью, тоже не являющейся олицетворением её надежд, кстати говоря. Так уж получается, что матери пришлось отставить в сторонку все свои грёзы и смириться с тем, что ей преподнесла судьба. До сих пор мне хочется взять её руки в свои и поблагодарить за эту чудесную, на мою взгляд, безропотность.  На самом деле по обрывкам воспоминаний о проведённом с нею времени, мне удалось разглядеть в ней спустя годы противоборство натур. С одной стороны, она всегда призывала меня достигать вершин вне зависимости от того, за что я бралась, и пыталась воспитать во мне человека, не пасующего перед трудностями. С другой стороны, она всячески отговаривала меня от затеи поселиться в городе и начать вести активную социальную жизнь, но эти отговорки, на мой взгляд, были обоснованы пережитками прошлого. Нет, я сомневаюсь в том, что она боялась отпускать меня из-за того, что там опасно, и людей убивают на улице за пару медяков. Скорее всего, её действия были продиктованы параноидальными идеями, что где-то там, в оставленном позади прошлом, могут найтись люди, которые до сих пор помнят, что у растерзанного правосудием шадоса была семья. Но откуда мне было знать об этом? Я знала о Ксорларрин – так она всегда называла отца,- только то, что он вроде бы был защитником правопорядка и нёс на себе тяжкий моральный груз изгнанника. Потому-то мне и казалось, что мать ставит мне палки в колёса чуть ли не из ревности. «Я ведь так молода!» по глупости думалось мне.  «Она тоже сейчас хотела бы переписать свою историю и во многом поступить по-другому. Я-то добьюсь своего, поеду в город и стану там всеми узнаваемой магессой, а ей придётся остаться здесь одной, так как в своей упёртости она не пожелает следовать за мной, вот и делает всё возможное, чтобы не допустить развития такого сценария».
Я действительно была любящим, но эгоцентричным ребёнком. Но у меня никогда не было детей и едва ли будут, и я не способна объяснить её отношение ко мне, благодаря чему свои годы детства я могу назвать поистине счастливыми.
Нам было хорошо вместе, и даже мои во многом расстраивающие и доставляющие ей хлопот выходки не могли этого изменить. В большинстве своём мы сосуществовали слажено, и это было целиком и полностью заслугой терпения моей матери. Я не могу вспомнить ни одного случая, когда она кричала бы или повышала голос сверх меры. Каким-то образом ей удавалось говорить так, что к ней прислушивались даже великовозрастные задиралы мужского пола. Она не заискивала и меня учила тому же.  Никто не мог упрекнуть её в лживости или двуличии, так как мать знала, что она за человек, и никогда не изменяла себе. К тому же, она обладала целым букетом лучших человеческих качеств, таких как доброта, самоотверженность и целеустремлённость. Были, разумеется, в ней и плохие черты. Временами мать будто бы замыкалась в себе и целыми днями пребывала на какой-то своей волне – я вычисляла это состояние буквально по глазам. Наплывы воспоминаний и попытки заверить меня в том, что душа отца как-то исхитрилась и нашла во мне пристанище, тоже казались пугающими и не могли отнестись к тем вещам, за которые я ею дорожила.
И, тем не менее, хорошего было гораздо больше, чем неприятного.
Когда я была крошкой, она не оставляла меня ни на минуту, и так продолжалось предположительно до того момента, как я подросла до пяти или шести лет. Затем она медленно, без лишнего натиска начала вводить меня в эдакую взрослую жизнь – учила плести корзины, делать дела по дому, заботиться об огороде, чтоб к зиме не пришлось клянчить паёк у односельчан. Мало-помалу я втянулась во всё это, и теперь могу похвастаться хотя бы наличием бытовых навыков. Руны, к слову, тоже являлись её заслугой. Я не знала о магии и знать не могла, поэтому обучение рунной магии было материнской инициативой. Не знаю, почему, но она практически никогда не пользовалась ими и, судя по всему, по той же причине не позволяла мне перейти от теории к практике, и всё же усердно занималась со мной, чтобы когда-нибудь в будущем я могла освоить магию гораздо быстрее и успешнее чем ребята моего же возраста, пришедшие за этими знаниями в академию.
Были кроме этого и развлечения. Так, к примеру, мы иногда ходили вместе в лес, собирали там цветы, травы, грибы и ягоды, а то и попросту гуляли, разговаривая одновременно обо всём и ни о чём. Ещё я очень чётко помню тот раз, когда она отпустила меня с рыбаками к морю. Такие впечатления не забываются, особенно если были получены в детском возрасте. Теперь, глядя на водные просторы, я уже не испытываю ничего подобного, но тогда по ощущениям это было чем-то таким, будто я смогла дотянуться до небес и зачерпнуть ладонью звёздную тьму.
И я задаюсь вопросом: «Куда же это всё делось?»
Детство закончилось как-то небывало резко. Казалось бы, ещё вчера я носилась по засеянным полям в венке, подтрунивая над спешащим следом Кадеирном, и вот уже в сегодняшнем дне у меня на душе пусто, словно на выжженном пустыре. Куда-то делся полёт души, куда-то улетучилась беззаботность и невосприимчивость к трудностям, к которым меня готовили все вокруг, твердя, что жизнь не так проста, как кажется.
И что важнее всего – вместе с детством испарилось и наше общее с матерью счастье.
Виновных, разумеется, нет. Я не виновата в том, что меня убили, а она – в том, что решила оградить себя от трагедии, которая уже однажды с нею случалась. Дело даже не в отсутствии любви. Скорее всего, в тот момент она просто оказалась слабее, чем я. Не странно ли? Женщина, прошедшая столько испытаний, отступает перед тем, чему бросает вызов её совсем ещё ничего толком не разумеющая дочь. Наверное, ни одна из моих догадок по поводу того, почему она бросила меня, не окажется верной, так как ответ известен лишь одному человеку – ей.
Конечно же, мне безумно не хватает тех солнечных дней и чувства наполненности в душе. Конечно же, я бы многим пожертвовала, чтобы повернуть время вспять и избежать худшей из своих ошибок. Конечно же, мне хотелось бы, чтобы мать, по крайней мере, осталась со мной чуток подольше, прежде чем покинуть.
Но всё это брехня лирично настроенной тени.
Детства мне не вернуть, и того, что оно несло в себе, тоже. Что касается матери, то тут мне сопутствует лишь страх. Вернётся ли она? Найдёт ли себе достойное оправдание, чтобы снискать прощения? Захочет ли вовсе быть прощённой или посчитает, что ошиблась лишь в одном – не сдав мерзкое существо Инквизиции?
Предположений как и всегда много, да вот ответа…ни одного.
Хотелось бы мне встретиться с нею сейчас, но только не от своего лица, и сказать пару слов, ведь я уверена, что она думает обо мне, как и я о ней.

Знаешь, Марисса, твоя дочь безвозвратно повзрослела, хоть по ней и не скажешь.
В этой жизненной суматохе, к которой ты её готовила, ей всё же удалось найти свой путь – пусть и не самый добропорядочный, но верный.
И теперь, когда она уже шагает по жизни сама по себе, ей до сих пор кажется, что ты не вернулась лишь потому, что пока ещё не нашла дороги.

Отредактировано Шакти Ксорларрин (2014-06-10 13:50:59)

0


Вы здесь » За гранью реальности » Блоги персонажей » Кто хоть чуточку прочтёт, того монстр заберёт.©


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно