За гранью реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » За гранью реальности » Неоконченная история » Хочешь знать новое – читай древнее.


Хочешь знать новое – читай древнее.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

1.Участники:
Шанталь Эвнике,Роннэан А`Лигьири.
2.Время действия:
1642 год. 7 число месяца Плачущей сирены.

3.Место действия:
Рахен.

4.Описание ситуации:
Шанталь приходит письмо от незнакомки, в котором она повествует о свитке, найденном ей на охоте. Роннэан предлагает обмен свитка на нужную ей книгу, которой владеет Шанталь. Обсудив подробности, леди встречаются в Рахене для обмена. 

5.Дополнительно:
Прохладно, ранний вечер.
Первые несколько постов пишутся в виде "писем".

0

2

Уважаемая Шанталь,
Возможно, это письмо станет для Вас неожиданностью, но, должна признать, оно так же неожиданно для меня. Для начала, позвольте представиться: Роннэан А`Лигьири, алхимик-стихийник. И пусть наши магические направления не совпадают и даже не пересекаются, я смею тешить себя надеждой, что у меня есть то, что может заинтересовать Вас, а у Вас есть то, что заинтересует меня.
Так случилось, что не так давно я обнаружила древнюю гробницу и не смогла пройти мимо. Так же как не смогла не приватизировать некоторые найденные там свитки. И когда я делилась своими находками с одним преподавателем Таллемской Академии Магического Искусства, этот человек сказал, что Вы вполне можете заинтересоваться одним из этих свитков.
После некоторых раздумий, я все же решила написать Вам, рассудив, что знания пропадать не должны, в то время как для меня они будут бесполезны. В отличие от Вас.
Пусть немного преждевременно, но я предлагаю устроить встречу, которая могла бы устроить нас обеих. Откажите ли Вы мне?
Роннэан А`Лигьири

Отредактировано Роннэан А`Лигьири (2015-05-07 20:59:40)

0

3

О муза бедная! В рассветной, тусклой мгле
В твоих зрачках кишат полночные виденья;
Безгласность ужаса, безумий дуновенья
Свой след означили на мертвенном челе.

(c)Шарль Бодлер.

[float=left]http://sg.uploads.ru/ZSBNI.png[/float]Иногда, впадая в лихорадочную меланхолию, дурную, негожую, проклятую, люди предавались самоуничтожению, ища уединения отшельников, или наоборот, помпезных оргий сладострастных наслаждений плоти. Тогда дрожь, приступами накатывающая на тело, лишала всяких сил и одного, и другого. Ведь нет блага не в одной из граней, по которым пускаются человеческие души, охваченные смятением.
Меланхолия, этот черный вестник разрухи и деградации, иногда стучит в дверь каждого живого создания, ввергая его в бездну отчаянья и погибели. Она отсекает насущное, превращает материальность в фантом, а фантом – в реальность. У Шанталь был внеплановый отпуск. Она изнемогала, то дрожала от холода, то падала от жары, кутаясь в теплые шкуры и через десять минут – с досадой их сбрасывая; в Министерстве ей сказали, что она заработалась, что ей выделят несколько дней на отдых, ибо где видано, чтобы сотрудники валились с ног посреди дня? И разве можно сказать, что досаждало женщине больше – её недуг или бездействие? Совершенно не находя ничего, чем можно было бы себя занять, она смотрела в потолок тусклым взглядом, и совершенно не прикасалась к стопке писем, обвалившейся, и создавшей на столе беспорядок. Она умерла, умерла, не трогайте беспокойный дух, не оживляйте его буквами и фразами!
Но мудрость всегда граничит с безумием. Любившая уединение, госпожа Эвнике, на этот раз, отдавалась какой-то панике, тщетно ища себя занятие. Её преследовала чудовищная скука, стоявшая комом в горле и мешающая размышлять. Она порывалась пойти на работу, но это выглядело бы нелепо и фанатично. Что же делать, когда интерес, жадный, пламенеющий – не находит себе применения и вспыхивает в груди всесжирающим пожаром? Шанталь писала стихи, пачкая губы чернилами, унимая дрожь в пальцах, по-детски качаясь на стуле.
Когда и это наскучило ей, тогда её алчный, бездвижный взгляд, что словно бы перемещался только с поворотом головы, лишенный возможности распознавать объекты с боку, переместился на стопку писем. Она лениво вскрывала конверты, один за другим. Почти все пылились тут с пять дней, забытые и никому не нужные. И сколько в них было ереси! Предложение прийти на день рождения к ученице, оповещение, что занятия в четверг отменяются, рабочие тонкости – ничего интересного. Ничего стоящего.
Однако, словно в отместку, два самых стоящих известия лежали под грудой ненужных строк, только сейчас – робко выглянув из прикрытия. Верхнее принадлежало её подруге, его она прочла первым и немного развеселилась. Та редко писала в юморном контексте, но ситуация действительно была умилительной. Его она отложила, остальные сожгла.
Последнее письмо она повертела с подозрением, хмыкнула, и вскрыла ножичком; интерес оживился и заплясал в её глазах огненными бликами. Ознакомившись с его содержанием, Шанталь макнула перо в чернильницу, испытывая к самописным перьям – некоторое презрение, и держа их исключительно на работе и для работы, начала набрасывать черные строки мелким, с множеством каллиграфических узоров почерком, красивым, но почти неразборчивым в своей тонкости и изящности.

[float=right]http://sh.uploads.ru/LMNmt.png[/float]Не буду пестрить банальностями, и говорить вам о том, как мне приятно и прочее-прочее пустословие, лишенное смысловой нагрузки; к тому же
оно вобьет вам в голову совершенно ложные предположения, впечатления и мнения. Неожиданность – не мой конек, вы меня не удивили, но, несомненно, заинтересовали. Что же, госпожа Роннэан А`Лигьири, алхимик-стихийник, мне совершенно не понятно, что могло бы привести вас ко мне и заставить написать несколько строк, уповая на ответ. Я не особо гоняюсь за литературой, могу достать почти все, что мне необходимо – без посторонней помощи. Не обижайтесь и не удивляйтесь моей грубости – не все женщины мягки и склонны принимать помощь. Меня более интересует, как вы нашли такое место, где не побывала бы нога моего коллеги, и где бы сохранилась искомая мне рукопись. Все же, те свитки, трактаты и книги, которые я ищу – труднодоступны и весьма опасны.
Впрочем, раз уж именно на вашу долю выпало это счастье, я не буду столь глупа, что бы этим не воспользоваться. Я ищу несколько свитков, и, к сожалению, пока что, не могу встретиться с вами, и рассмотреть сей экземпляр воочию. Потому, прошу известить заранее, чтобы я не тратила время понапрасну, я очень занята. Напишите мне первые пару строк, или, хотя бы авторство, если не указан год. Если указан – и то, и другое.
С другой же стороны – в моем доме книги не моей специализации долго не держатся, они достаются мне от знакомых задаром или почти, а потому – я их дарю, обмениваю или продаю. Мне нужно знать то, что вы ищите; название, или, хотя бы, профиль. Увы, предсказания мне не доступны.
Пишу я вам, признать, не в лучшем настроении, но в встрече отказывать не смею; приду в себя, для начала. Для благостного же завершения – получу от вас хорошую весточку. Тешу себя надеждами, что это что-то стоящее. Как инициатора, спрашиваю у вас заранее – где бы вы хотели встретиться и в каких числах?
Представляться, я думаю, нет нужды. Вы знаете меня гораздо лучше, чем я вас. Потому жду скорого ответа, дельных предложений и оправдания моих надежд. Право же, тогда я буду вам очень благодарна.
С уважением, магистр Эвнике.

Утром, когда соседский мальчишка пробегал мимо её дома, спеша к отцу на работу, Шанталь подкинула ему пару медяков, подмигнув и попросив доставить письмо на почту. Оттуда оно отправилось в путешествие и, несомненно, дошло до адресата.

+1

4

Госпожа Эвнике, род моей деятельности таков, что меня часто заносит в такие места, где не ступала нога человека. Интересные, полные опасностей и добычи места. Пески василисков одно из таких мест. Где дуют сильные ветра, там меняется профиль земли. Стечение обстоятельств, что Земля открыла свою тайну мне. Там была древняя, обветшая гробница. Стояло несколько саркофагов и в них остался лишь песок. Однако сундуки порадовали добычей, пусть и не бескровной.
Больше всего сбила с толку дата: 2726 год. Автор некий Сантир, и это все что сказано. Язык написания ужасно древний, почти непонятно о чем говорится в свитке. Приводить начало свитка, извините, не буду, могу лишь сказать, что там говориться о приручении и подчинении каких-то толи тварей, толи теней, о способе контроля и управления такими  существами. Еще есть свиток «О начале Тьмы» и «За завесой».
Что же до меня, то интерес представляет все, что касается редких и вымирающих пресмыкающихся, яды и элексиры из них, а так-же древние знания алхимиков.
Что касается места, то Рахен седьмого Плачущей серены подойдет?
Что же до Вашего настроения, то я прекрасно Вас понимаю. Мы даже не знакомы, чтобы сдерживать обычную себя. И все же желаю Вам выкинуть из головы тяжесть, что мешает функционировать как нужно.

Роннэан А`Лигьири

Отредактировано Роннэан А`Лигьири (2015-05-27 14:00:33)

0

5

Чтобы запах гвоздики услышать,
мальчик встает на колени.
Вспышки кармина. А запах
прядет свои красные тени.

(с)Мигель Эрнандес.

***

Приветствую вас, госпожа А`Лигьири. Функционировать – наиболее верное слово, которое можно было бы подобрать в данной ситуации. Сдержанность – положительное  качество, а скупость слова – особенная черта характера. Так многозначительность мироздания сплетается с тенью распада и небытия.
Что же, посему, вы начинаете вызывать у меня симпатию, равноценную найденной вами книге. Я бы не сказала, что это такая уж древность и редкость, однако, подлинник считается утерянным, а все официально признанные копии уже давно числятся на руках у определенных лиц. Если же у вас оказался оригинал, то, соглашусь, это небывалая удача.
Перечисляя то, что имеется у меня, могу назвать следующее: «Трактат о гадах ползучих», наверняка известного вам магистра Угельса. Ценен тем, что имеет заметки на полях, сделанные магистром Рогнедом. Содержит абсолютно уникальные рецепты, хотя, впрочем, не могу дать гарантию, что ученики Рогнеда и ученики его учеников – не владеют этими знаниями.
Второй имею книгу «Эхомит и медузник, а так же остальные травы: лечебные и ядовитые» авторства Лерана. Обе книги ценные, пожалуй, настолько, что я набивала на них цену до сих самых пор. Со скрипом и скрежетом – соглашусь на обмен. Или же – соглашусь по доброй воле. Ибо наконец-то хоть кто-то жаждет знания для знаний, а не для красивой библиотеки на втором этажа дома, что как украшение – представляют собой изысканное блюдо, предназначенное для нелепой позолоченной посуды, а не для пищи. Книги пылятся и гниют, когда их предназначение – жить в умах и воплощаться в магии и поступках.
По алхимии же, к сожалению, не имею абсолютно ничего. Все распродано и раздарено.
Хочу сказать ещё одно. Наверно, это будет выглядеть несколько невежливо, но я вспомнила вас. Я приезжала некогда в вашу Академию, по приглашению моего коллеги. Ваш наставник, так же знакомый мне, отзывался о вас как о «девочке талантливой, старающейся казаться независимой, но при том, уж очень для такого качества – добродушной». Вы наверняка не вспомните меня – мы не встречались. Но мне приятно иметь дело с теми, о ком говорят мои хоть «чуточку знакомые» коллеги. Мы, как вам известно, не любим расхваливать друг-друга, и обсуждать своих учеников – равноценно.
Подходя к завершению нашего эпистолярного диалога, хочется кивнуть головой, но вынуждена лишь письменно согласиться. Что-же, раз вы хотите полюбоваться Рахеном, так и я не прочь. Седьмое число меня полностью устраивает. Предлагаю, и даже настаиваю на том, чтобы встретиться в одноименном постоялом дворе, где я буду вынуждена остаться на ночь, и где мы, несомненно, побеседуем в уединенности и тишине, без невероятно любопытных глаз. И, конечно же, выпьем по пинте добротной медовухи. Расходы возьму на себя, за исключением вашей дороги.
Оставляя за собой любимое «действо» темномагов – добавлю ложку дегтя. Не факт, что сделка будет удачной. Не факт, что сохранится симпатия. Да и не факт – что с вами ничего не случится. Это ничуть не угроза, однако же, всегда поинтересуйтесь о том, кому вы пишите, и иногда, право, следует послушать слухи. Например, те, что я ворую девиц для весьма смутных и неопределенных целей. Забавные, ей богу, слухи, забавные. Но, а вдруг?
Хочется пожелать вам удачи и приятного путешествия. Комфортабельного и быстрого. До скорой встречи.
С уважением, магистр Эвнике.

[float=right]http://sh.uploads.ru/KVFhU.png
[/float]
Шанталь улыбнулась, мерзко, пакостно, дергано. Запечатала письмо воском, вдавливая печать глубоко и смазано. Она устала. Действительно устала, как терзаемая ветрами ветвь, и надеялась, что даже если ничего путного из этой встречи не выйдет, то пусть она хотя бы развеется. Усталость сказывалась в её письме, в каждой строке, в построении фраз, в прыгающих запятых, ускакивающих от букв то вверх, то вниз. В резких обрывистых буквах в концах предложений, чьи линии тянулись к последующим заглавным.
Это путешествие будет полезным, с каких сторон не посмотри. Иногда смена места действует поразительно облегчающее, как охлаждающая мазь, целующая уродливый пунцовый ожог; сердце успокаивается, успокаивается и дух. Любое общение и путешествие дает нам переосмысление, малое или великое. Что – то меняет и что-то укрепляет.
Потому Шанталь ждала встречи с нетерпением. Коли она не может работать, она все равно должна занять себя действием. Не хаотичным, не быстрым, не необдуманным. Прохладным, спокойным, как легкие прибрежные волны. Наступай же, ожидаемый час,  быстрее, и уноси с собою смерть и скуку, что затесались меж балок, в строках письма, в иссини чернил.

0

6

Перечитав письмо госпожи Шанталь несколько раз, Рона в смятении прикрыла глаза, надавив на них пальчиками. Все письма, которые приходили ей от собеседницы приводили ее в неописуемый восторг, с которым соседствовало огорчение. Какая же жизнь у госпожи магистра, что она такая… такая…такая сухая и мрачная? Для нее, Роны, мир и жизнь цветут яркими красками, такими, что глаза шире раскрываются, стараясь вобрать в себя все эти цвета побольше, да побыстрее.
Положив письмо на край стола, девушка достала листы и перо, с намерением написать ответ. Но сначала обдумать. Закусив кончик пера, и проворачивая в пальчиках несчастное, девушка пыталась сообразить, как же выразить свои мысли. Госпожа Эвнике, …. Нет – не понравилось, так начинала писать прошлое письмо…Госпо…о… Магистр Эвнике, … Так понравилось. Стоит отметить, что Вас мне бояться нечего, так как на роль юной девицы я не подхожу… Ну не-е-е-ет, потрясла головой девушка, прогоняя такую идиотскую фразу – как будто она хвастается. «Ммм…интересно, а магистр красивая?» – попыталась представить в голове внешность этой невероятной женщины. Шанталь была права, Рона совершенно не помнила как она выглядит, потому что даже не знала о ее приезде в ее Академию. Ну, ничего, наверстает. Будучи девушкой живой по характеру, в голове ее закрутились всякие фривольные картинки о госпоже Эвнике, и, покраснев от содержания своих мыслей, постаралась поскорее их выгнать. Она была уверена, что магистр не такая, да и она сама в принципе тоже… оправдать себя можно только тем, что девушка уже довольно давно одна, а ее любимый далеко и вряд ли они еще встретятся. Поэтому она бросается в крайность. Книги, что предлагаете Вы к обмену меня устраивают… Устраивают, ну как же. Еще бы они не устраивали…заметки Рогнеда и авторство Лерана… да о таких мечтать можно было только, а она «привередничает».
Отложив перо, девушка подхватила письмо и еще раз его перечитала. После чего приняла нелегкое, но облегчающее решение – ничего не писать в ответ. Господа Эвнике написала достаточно, и в такой форме, что продолжения, то есть ответа, уже не требуется. Поэтому Рона писать не стала, а с легким сердцем отложив в сторону и письмо и листья для своего письма, посмотрела на календарь. До седьмого числа еще достаточно времени…

7 число Плачущей Сирены
день-вечер

«Б-р-р-р…Сирена, еще тепло, осень только через этот месяц, а наверху, в облаках, уже довольно прохладно» Сложив крылья, девушка камнем полетела к земле, подставляя личико все теплеющим потокам воздуха, ласкающим ее щечки и треплящим косу. Уже почти у самой земли девушка раскрыла крылья и несколькими сильными махами выровняла себя, чтобы в следующим миг ступить на землю. Приземлилась Рона где-то в получасе пешим ходом от ворот города. Девушка решила не рисковать, не зная как относятся власти города к падающим с неба алла – незарегистрированным.
В припрыжку, прижимая к груди рюкзак, с полураскрытыми крыльями, позволяющими планировать с каждым прыжком на пяток метров, девушка добежала до города.
Большие ворота, стража у входа, толпа людей, снующая туда-сюда по своим делам. Плотно утрамбовав за спиной крылья и подняв их как можно выше, а то зная по опыту еще понаступают и выдерут пару перьев – а это больно! – протолкалась ко входу. Поймав за ухо пробегающего мимо человеческого пацана лет двенадцати, девушка поинтересовалась:
- Парень, где таверна «Рахен» и как до нее добраться? Переждав вспышку удивления и восторга в глазах мальчишки, который широко раскрытыми глазами пялился на ее синюю красоту за спиной, для чего пришлось парнишку встряхнуть, девушка наконец получила объяснения и отправилась в путь.
Чем ей нравились нелюдские города, так это тем, что иные расы на смотрят открыв рот вослед. У них у самих достаточно удивительного, чтобы обращать внимания на других.
Таверна нашлась быстро, что радует. Достаточно большая, в три этажа, из открытых окон доносились аппетитные запахи готовящейся еды. В животе заурчало и девушка поспешила внутрь.
За стойкой стоял дородный мужчина неопределенной расы. По тому, как он по-хозяйски оглядывал помещение и посетителей, которых было достаточно много в это время, когда обед уже прошел, а до ужина далеко, можно было понять, что это хозяин. Подойдя к стойке, девушка спросила:
- Место есть?
Получив утверждающий кивок обрадовалась:
- Тогда комнату, бадью с водой нагрею сама, и еды.
За пазухой зашуршало и наружу показались сначала крылышки а следом и кошачья мордочка:
- Мяса… и молока! – заявила эта наглая морда и спряталась обратно.
- Второй этаж, пятая комната справа. – с этими словами на столе появился ключ от комнаты.

Пол часа спустя, чистая и довольная, Рона сидела в общем зале внизу и насыщалась. Рюкзак с обменной «драгоценностью» лежал на коленях, а на самом рюкзаке сидел Тейтем. На столе стояло большое блюдо с мясом и соусами к нему, вареной картошкой со сметаной, кружка светлого пива и большое блюдце молока, который этот трехцветный нахал лакал прямо со стола.
Девушка размышляла: «Время день…о времени встречи мы не договорились, только о месте. Как она выглядит я не знаю, зато она знает как я. Схватив кончик толстой рыжей косы, девушка потрепала его большим пальцем, вспоминая: В принципе, я не сильно изменилась со времен Академии, значит узнать должна. Но что – мне весь день здесь сидеть?»

0

7

Сквозь зелень сосен на красной крыше,
Желтеет нежно закатный свет.
И глухо-глуше и тихо-тише,
Доходит шепот минувших лет.

(с)Бальмонт.


Магистр Эвнике всегда путешествовала вечерами, пренебрежительно относясь к дневному светилу. Это вошло в привычку и никогда не менялось. В каком-то плане, можно уверить, она во многом не любила слова «день», «солнце» и «свет», а так же все то, что под этим подразумевалось.
В глазах стояла какая-то неприятная белесая пелена, воздух вонял горелым. Лошадь, позаимствованная на время, отличалась не менее сухим, чем всадница, телосложением, и не менее пессимистическими взглядами, а потому, то и дело останавливалась, странно всхрапывала, и может быть даже, желала повернуть обратно. Осмелимся упомянуть, что у неё было благородное имя «Доминика», и она с гордостью носила его до сего дня, пока Шанталь по-свински не окрестила её «Воблой». На том и закончились её ясные, лошадиные дни. И этим дивным вечером, который вгонял в странную прострацию обеих, костистая Вобла несла на себе усталый скелет архимага вперед, в опускающийся на землю сумрак.
За свою немалую жизнь, вереницу дней и часов, а так же, как сказал бы какой-нибудь юный, полоумный «герой» - полную великих свершений, госпожа Эвнике побывала во многих городах. И, как можно уверить, во всех столицах. И не было ни одной – любимей родного Мандрана.
Потому, по отсутствию какой либо новизны, ни одно путешествие не вызывало у неё восторга и дрожи в коленях. Напротив. Можно было писать летописи, наблюдая, как города – стоики по-прежнему стоят, по-прежнему живут. Как огромные ульи меняют своих постояльцев – пчелок. Это навевало грусть, и мысли о безжалостной изменчивости мира. За все – взымалась плата.
Можно было подумать, что Рахен приветствует Шанталь каждой постройкой, чьими-то вздохами, даже витающими призраками ароматов. Впадая в какое-то почти лихорадочное, мечтательное состояние и раз в сто лет встречаясь с женской чувственностью внутри себя, временами Таль думала, что места здороваются с ней как с добрым другом, и махала никуда, в немом ответе.
Все те, кто хорошо знал Шанталь, ни в коем случае не поверили бы в эту пародию на сентиментальность, а что смешно, так признать, и сама женщина – не верила. Помимо того, её знакомые поклялись бы в том, что она не очень любит открытые места, а предпочитает скрываться за стенами, оставляя лишь тонкую связь с остальным миром – открытое окно.
Шанталь не нужны были проводники или поводыри. Она была «всезнайкой», и в своих обширных познаниях с легкостью отыскала и нужные ей маршруты. Оставляя голову пустой, свободной от лишних мыслей, Таль автоматически поворачивала в нужную сторону, сокращала путь, но ни капельки не спешила, словно бы и вовсе – позабыв о назначенной встрече.
Вряд ли она вызывала симпатию в глазах прохожих, если не была им полностью безразлична. В своем чудаческом для лета, длинном черном плаще, она миновала улицу за улицей, даже не смотря по сторонам. Замотанная в ткань так, что можно было зацепиться лишь за её бесцветные глаза, смотрящие в никуда, Шанталь больше походила на преступника или сраженного горем человека.
Вобла плывет среди человеческой реки, рассекая потоки, и везет всадницу из пункта «А» в пункт «Б», надеясь, что скоро это путешествие закончится, и ночь-усталость разобьет этот странный тандем. Им обоим некомфортно в «седле» и друг-с-другом.
Но Шанталь, в отличие от многих людей, не разговаривает с лошадью, и не интересуется её самочувствием. И, о, какое кощунство, даже ни разу не погладила её по морде. Никаких нежностей.
И вдруг до смерти хочется влажнобокого, черного винограда. К чему это, к чему?
Но вместо того, чтобы исполнять свои прихоти, лошадь и лоддроу останавливаются, и первая, кажется, рада, что их соседство таки закончилось. Она почти с благодарностью отдается в руки конюха, превесело заржав. Шанталь же молча освобождается от своего мрачного одеяния, отстегивает от седла рюкзак, по-юношески забрасывает лямку на плечо, и резко обернувшись, идет к входу.
Сколь бы шикарными не были некоторые постоялые дворы,в них всегда витает что-то чужое, вторгаясь в изнеженное сознание. Обрывки чьих-то жизней, чья-то смерть. Чья-то любовь, чьи-то ссоры. Все «чье-то», и «свое» не может это заглушить. Кажется, что стоит прислушаться, и в пустоте комнаты зазвучит, поцелует слух – чей-то смех, или чьи-то рыдания.
После улицы, где уже стемнело, Шанталь щурится освещению. Глазам он не по нраву, да настолько, что по щеке скатывается скупая слеза. «Нет, не мужская, пить-дать, старческая.» - думает Шанталь и почти смеется.- «А ведь ещё полжизни впереди».
Она спокойно и медленно вышагивает к хозяину, путаясь пальцами в волосах. Сегодня – исключительный день, когда белесые пряди свободно и почти стеснительно щекочут плечи, не пришпиленные к черепу миниатюрными кинжалами-шпильками. Сверху свободная, почти пошлая, полупрозрачная рубаха, на ногах штаны и полусапоги из кожи, от которых болят ноги. Новая обувь почти всегда – такая досада! Флегматично рассматривая кольца, Шанталь беседует с хозяином, оплачивает забронированную комнату, заказывает обжаренные грибы в соусе, медовуху.
Она не знает, ждет ли её девушка. Потому, она шепчет хозяину: - Мои глаза меня подводят. Расфокусировались. Если тут трапезничает или снимает комнату некая рыжая алла, приведите её ко мне, будьте добры. Мы разминулись.
Шанталь намеренно не указала время. Это было тонким садизмом, позволительным ради интереса. Как поведет себя девочка?
Оборачиваясь к залу, Шанталь тянет губы, в почти что, приятной улыбке и облокачивается о стойку, опуская рюкзак на стол.

0


Вы здесь » За гранью реальности » Неоконченная история » Хочешь знать новое – читай древнее.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно